Помоги проекту - поделись книгой:
Я гуляла в ночном лесу, не послушавшись настояний дедушки. А нечего было издеваться. Корову он, видите ли, заставляет меня доить. И Левак хорош, умирал со смеху, спрятавшись за спиной старика.
— Ну, что ж ты за неумеха такая. — причитал последний. — Я ж тебя не на бал привел, что ты мне тут свои аристократические манеры показываешь. Не пальцами и руками за соски взялась, и поочередно сжимая и расслабляя пальцы, доишь.
Спустя битый час, у меня, все-таки получилось нацедить кружку молока. Это конечно было приятно, но в будущем, не хотелось бы подобным заниматься. Я лучше и дальше буду ловить рыбу и обменивать ее на молоко. Дойка, все же, не для меня.
А вот Левак, в этом, оказался очень хорош. Именно он, чаще всего, и доит Зорьку. Маленькие ручки ребенка быстро управились с тем, с чем я, так и не справилась.
“Тебе запрещено шастать по лесу-су-су-су”
“Запрещено-но-но-но”
“Запрещено-но-но-но”
Я кружилась на месте, в поисках источника звуков. Они разлетались по всему лесу. Везде и всюду раздавались еле слышные, но очень различимые шепотки.
“Уходи”
“Уходи”
“Уходи”
“Тебе запрещено”
“Нельзя”
“Опасно”
— Почему опасно? Почему нельзя?
Лес не разговаривал со мной. Та ночь, когда старые деревья спасли меня, был единственным. Но вот, я, снова в лесу, и они, снова, говорят со мной.
“Запрещено”
“Опасно”
“Уходи”
“Нельзя”
Я продолжала озираться по сторонам. По привычке потянулась к кинжалу, которого не могло оказаться на месте. Лес шумел, лес шептал, лес просил, но я не могла сдвинуться с места. Почему они меня гонят? Я ведь, даже не пользовалась их силой. Может это нимфа? Может она не хочет, чтобы я ее видела?
— Сестра? — если гонит, то пусть хоть объяснит причину. — Сестра, я тебе не враг. — в подтверждении слов, я высоко подняла руки, показывая, что безоружна. — Я просто хотела поговорить, и поблагодарить за помощь.
— Уходи.
Этот голос, был не шепотом леса. Этот голос отличался. Я повернулась в ту сторону, откуда этот голос исходил, но наступила темнота.
Глава двенадцатая — Снова у дерева
— Ты чаво тут разлеглась?
А открыла глаза и тут же их закрыла. Солнце поднялось высоко, и слепило.
— Старик?
Воспоминания предыдущей ночи отказывались складываться воедино. Лес. Шепот. Предупреждение. Голос. Темнота.
— Кажись не помолодел за ночь.
— Старик! — я вскочила, — В лесу кто-то есть.
Он смотрел на меня сощурив глаза.
— Ты что, без моего ведома шастала в лесу?
Ой, а я и забыла, что он запретил. Дура дурой, конечно. Но что уж поделать. Сказала “А”, говори и “Б”.
— Эээ, немножко.
— Немножко?
Когда он злиться, становиться похожим на льва, таким громким кажется рык.
— Угу.
— Я тебе что говорил? — он крепче вцепился в трость.
— Без меня, после захода солнца, в лес ни ногой!
Я повторила фразу, которую день изо дня в день повторяла, и мне, и Леваку, с той же интонацией, которую использовал старик. Наказание последовало мгновенно. Мне по заднице, ударили тростью.
— Я тебе сейчас устрою!
Бегала, я определенно быстрее О, и его палки, а вот избежать нравоучений, не получилось бы.
— Говорил не ходить в лес? Говорил! А теперь, видите ли, там кто-то есть. А ну, стой, на месте! Сейчас как отлуплю, неповадно будет.
Он устал бегать, и опустился возле дерева, тяжело дыша, примерно, минут через семь. Продержался больше, чем ожидалось. Низко опустила голову, я направилась за получением очередной взбучки. Переживает за меня, как не крути. Иначе не стал бы лупить, а махнул рукой. Так делала моя мать. Так делали мои сестры. А он вон, бегает по поляне, и раздает подзатыльники, несмотря на свой возраст.
— Старик, ну прости. — опустившись рядом, взяла за локоть и положила голову ему на плечо. — Не знаю сама, почему ослушалась.
— Там живность неприрученная. А ежели съест?
— Живность? В лес возвращаются животные?
Неужели нимфа, так поработала, что уже и живые существа находят дорогу? Если бы я могла ей помочь. Если б только…
— Дикие они. — он тяжело вздохнул.
— Но нимфа…
— Да говорю же, — перебил меня О, — нет в этом лесу нимфы, и не было отродясь.
— Но лес…
— Да что с тобой говорить. Заладила “Нимфа, да нимфа”.
Он встал, отказавшись от моей помощи, посмотрел на меня и вынес вердикт.
— Иди переодевайся. Я тебе там, эта… платье купил.
— Какое — такое платье? — удивилась я.
— Красивое. Не гоже, к правящей семье, в твоих лохмотьях идти.
Глава тринадцатая — Тайны прошлого
— Старик, плохая это идея.
— Чего ж плохая?
Мы подпрыгнули в телеге, которая, уже полдня как, везет нас, по избитым дорогам, в столицу.
— Потому что плохая.
— Кали, у тебя очень плохие коммуникативные навыки. Тебе говорили?
— Плохие коммуникативные навыки. — передразнила я, сложила руки на груди и скуксившись, уставилась на вереницу домов.
Они мельчали беспрерывным потоком, то справа, то слева, и вносили хоть какие-то краски в серую дорожную путь.
Еще утром, меня волновало лишь то, что в лесу обитает что — то, способное вырубить дриаду одним движением, а сейчас, я думаю, что говорить королю Леодору и королеве Еве.
Я восхищалась ими, той любовью, положила конец тирании Сиринги и позволила народу жить спокойно. Да, я так не жила, но у меня и ситуация не простая. Да и, привыкшей вести одиночную жизнь тяжело ужиться среди толпы. Так было всегда.
— Говори!
Я подняла голову и наткнулась на проницательный зеленый взгляд. Он часто так делал. Пока мысли затягивали в плен воспоминания, старик следил за моими жестами, а затем вел длительные поучительные беседы, или заставлял рассказывать о таких вещах, которых я не говорила никому.
Например, о том, как мать била розгами, когда видела в моих глазах жалость. “Эта слабость. Дриада, не может быть слабой” — говорила она. Или о том, как Сирена, привязывала меня лианами к дереву, и заставляла выбираться, зная, что единственный посильный мне способ, это вытягивание магия. Подчистую. Она заставляла убивать растения, только чтобы доказать свое превосходство.
Вот и сейчас, я готова ВСЕ ему рассказать.
— Я не хочу оправдываться.
— А ты сделала что-то, за что придется оправдываться?
Сделала, я сделала. Голова опустилась к груди, и я тяжело вздохнула, прежде чем начать.
— Моя мать была правой рукой королевы, ее личная охрана. Если бы она и Сиринга знали, что такое любовь, думаю, их можно было назвать подругами. В тот день, когда дерево поглотило королеву, признавая силу в другой, моя мать была там. Она и еще несколько приближенных лиц, сбежали, как только поняли, что проиграли десятилетиями планируемую войну.
— Ты была с ними?
Я подняла глаза, чтобы увидеть в них осуждение. Но его не было. О начищал свою трость, льняной тряпицей, что всегда носил с собой. Он часто, на закате, садился у дерева, и выполнял эту процедуру, ожидая, пока небо осветит последний луч. Лишь после этого, мы могли поужинать.
Привычка, ставшая такой привычной, меньше чем за месяц, что я пользуюсь их гостеприимством. Стоит уже и честь знать, наверное. От одной мысли, что покину старика и малыша — Левака, на глаза навернулись слезы. Я быстро опустила голову, чтобы скрыть их. “Слезы — это слабость”. И когда только ее голос перестанет звучать в голове.
— Нет. — тихо ответила я. — в то время, моим домом, были казематы ее Величества.
— Бунтарка, значит. Что натворила?
Красное яблоко, натертое, все тем же льняным платком, переливалось в лучах заходящего солнца. В ту ночь же, в еде отсвечивало пламя костра, вокруг которого собрались приближенные Сиринги. Я слышала их разговор, в котором обсуждался план захвата драконов и дальнейшее их использование. Уничтожение невинных людей, ради собственной прихоти и какой-то забытой всеми легенды. Я тяжело вздохнула прежде, чем ответить.
— Я стала случайным свидетелем их плана по захвату королевства. И попыталась остановить гонца с резной шкатулкой для принцессы.
— Ааа, знаменитая шкатулка, на красном бархате которой покоилась сухая ветка.
— Ты знаешь?
— А я что, недостаточно стар для того, чтобы собирать слухи?
Мои губы дрогнули в улыбке. Я не хочу покидать его. Не хочу покидать Левака. Не хочу уходить из леса.
— Все это хорошо. Предыстория ты рассказала, когда начнется то, что заставит оправдываться?
Еще один тяжелый вздох.
— В тот день, мать с приспешниками, спешно, покинула столицу. Они вернулись в лес, забрали свои вещи, оружие, припасы, и сбежали. На прощанье, мне оставили это.
Я приспустила левый угол платья, наполовину оголяя грудь. Там красовался огромный рваный шрам. Дерево в руках старика хрустнуло. На душе стало тепло. Эгоистично, конечно. Я же знаю, что мой рассказ не оставляет его равнодушным. Но как же приятно, когда, хоть кому-то, в этом мире, не безразлична твоя боль.
— Я выжила, потому что смогла выбраться на поверхность. Ну, а там… — Что говорить, я пиявка, что высасывает жизнь из леса. — Лес спас. С тех пор, я искала их, чтобы предать правосудию правителей. Таких как моя мать, не остановить. Рано или поздно, она нанесет удар.
— Давно ты знаешь где они?
Старик умен. Пожалуй, даже, слишком умен.
— Давно…
Глава четырнадцатая — Ночной гость
Поделиться книгой: