Снежная сага

Меч ощутимо тянул назад и вниз, но Хремгир старался воспринимать его как некую часть самого себя, бросить которую означало сделать весь пройденный путь лишённым смысла, и это помогало не останавливаться в трудные мгновения. Хремгир делал шаг за шагом, продвигаясь вперёд и вверх, и в это время мысленно подводил кое-какие итоги пережитого дня.

Он смог оторваться от погони Огненных, смог создать себе небольшое преимущество, благодаря которому он до сих пор жив. Проскакал по снежной пустыне расстояние трёх или четырёх пеших переходов и ещё почти один пробежал, местами сбрасывая скорость до шага. Если и не обманул врагов, то хотя бы ненадолго замедлил. Но всё равно они должны быть уже довольно близко, поэтому очень важно поскорее где-нибудь спрятаться. А там уж пусть ищут хоть до посинения.

Хотелось есть, но это могло и подождать. Припасов осталось совсем немного — на ужин ну и, может, на лёгкий завтрак. Заесть снегом — и забыться беспокойным сном, то и дело просыпаясь и вслушиваясь в ночные звуки.

Стремительно темнело, и Хремгир начал опасаться, как бы не пришлось ночевать, просто зарывшись под тонкий слой белой крупы. Но тут ему снова подвернулась удача: в скале на высоте не менее чем десятка человеческих ростов над поверхностью равнины обнаружился узкий проход вглубь, который в темноте Хремгир вряд ли бы заметил.

И каремник — теперь уже, возможно, бывший — не преминул воспользоваться возможностью.

Пролез внутрь, потянул почти онемевшим носом воздух: не логово ли это какого-то зверя? Но внутри было так же свежо, как и снаружи, так что Хремгир больше не мешкал и не раздумывал.

Он пошёл вдоль одной из стен и уселся на каменный пол в некотором отдалении от входа. Красными от холода пальцами распутал на плечах узлы и стянул со спины главное сокровище. Пошарил по сторонам привыкающими к мраку глазами, куда бы пристроить, потом вспомнил, что меч режет всё, и просто воткнул примерно на половину длины в камень.

Ужин пролетел как-то совсем уж быстро. Затем пришлось снова выбираться наружу, чтобы разжиться горсткой снега, а в придачу ещё и отлить. Жажда и голод до конца не прошли, но хотя бы притупились. А значит, пока всё было не так уж плохо.

Положив узелок с остатками еды рядом с мечом, Хремгир прислонился к хододной каменной стене, поплотнее закутался в плащ, натянул капюшон как можно ниже и закрыл глаза.

Сон пришёл почти мгновенно. И видел Хремгир только зимние сумерки, и бесконечную вьюгу, и одинокого человека, бегущего куда-то прочь по бескрайней снежной равнине.

* * *

Разбудило Хремгира едва различимое эхо чьих-то голосов у входа в пещеру.

Открыв глаза, он понял, что уже раннее утро. Входной проём был виден как голубовато-серое окно в опасный внешний мир. А присмотревшись, Хремгир различил и тусклый отблеск чьей-то стальной брони у кромки каменной стены.

«Вот зараза — нашли!..» — промелькнула мысль. Надо было срочно что-то придумать, чтобы такой наглый с точки зрения Огненных побег не окончился совсем уж бесславно.

Хремгир медленно, стараясь не произвести ни единого шороха, поднялся на ноги и шагнул к мечу. Пальцы оплели рукоять, показавшуюся такой же ледяной, как и сам клинок. Воздух беззвучно втягивался и выходил сквозь стиснутые зубы. Веки на время сомкнулись. В голове билось только одно: «Ну что ж, помоги мне, меч, раз ты волшебный… Помоги сейчас… помоги…»

Тут Хремгир осознал, что уже вовсе не слышит отголосков разговора Огненных. Раз ещё не прозвучало ни шороха, ни стука, ни скрипа, то латники, скорее всего, затаились у входа и вот-вот ворвутся внутрь…

«Вот и всё. Вечный Лёд, жди меня», — подумал Хремгир, вытянул меч из камня и открыл глаза, приготовившись к своей последней, неизбежной, но оттого не менее тщетной битве.

Но увидел он совсем не то, что ожидал.

Прежде всего вокруг было светло — день, хотя вроде только что было утро, даже солнце ещё не поднялось за облаками! Но нет; с виду привычное белое небо показалось Хремгиру в первый миг таким ярким, что он невольно зажмурился. А поморгав, стал глядеть по сторонам — и поражался всё больше и больше.

Он находился уже не в пещере. То, что он видел вокруг, показалось ему улицей какого-то города, — словно он в мгновение ока переместился в одно из владений Ледяного Замка в более южных землях, где было ощутимо теплее, чем в промёрзших насквозь горах. Но Хремгир сразу подумал, что это не может быть правдой, — просто потому, что видимое им не было похоже ни на что из знакомого ему и вообще представимого.

Дома — все — высокие, почти как Замок, длинные и прямые, как… Хремгир не мог подобрать подходящих слов. Тот, у которого стоял каремник, был из бледно-коричневого камня — и красивее, чем даже угловатые и не очень приветливые на вид ледяные башни.

«Может, всё-таки это я, оказывается, слишком мало знал о своём мире?» — подумалось Хремгиру. Но тут он заметил остальное — и вновь застыл на месте с приоткрытым от изумления ртом.

На синей табличке на стене дома он увидел надпись на каком-то незнакомом языке. Хремгир-то сам был неграмотным, но ему доводилось несколько раз видеть письмена Ледяных, а здесь не было ничего похожего. Не закорючки с большим количеством отдельных прямых чёрточек и точек, где надо было сначала понять, в каком месте одна буква переходит в другую, — а чёткие, ясно повторяющиеся иногда знаки.

Поразило каремника и то, что вдоль улицы на снегу или на дороге, вымощенной чем-то похожим на камень, стояло множество крытых, металлических на вид повозок. У них были прозрачные окна, как будто лёд отскребли до совершенной ровности, убрали всю пыль и вставили ледышки в подходящие маленькие проёмы. Но главное — ехали эти повозки без всяких каремов! Хремгир поражённо проводил глазами одну из них, прокатившую мимо него с невероятной скоростью, и перевёл внимание на людей, желая убедиться, что и тут найдёт отличия от привычных видов.

Да — люди тоже выглядели как-то по-другому. На них были удобные даже на первый взгляд разноцветные куртки (почти у всех не из кожи или меха, а опять-таки из чего-то непонятного), шапки, штаны, перчатки, ботинки… всё — невообразимо богатое для родных мест Хремгира. Так не одевался даже Властелин Ледяного Замка, которого каремник мельком видел однажды выезжающим из ворот. И Хремгир почувствовал себя неуютно в своём длинном мохнатом плаще, что был явно неуместен там, где оказался.

Людей по улице ходило достаточно много, и некоторые из них задерживали взгляд на изумлённо вертящем головой по сторонам молодом человеке. Хремгир замечал по каким-то неуловимым признакам выражение глаз того или иного прохожего. Кто-то скользил по нему взором с полным безразличием, но несколько раз каремник уловил сквознувшее презрение, а у кого-то — и лёгкий интерес. «Наверное, это из-за того, как я для них всех выгляжу, — в этом убожестве да ещё и с мечом в руках…» — подумал Хремгир.

Но пара вопросов продолжала его волновать. Где же он? Что за магия выдернула его из безвыходного положения и забросила сюда, где он не узнавал ровным счётом ничего? Вдруг его уже убили там, в пещере, просто он этого не запомнил?..

«Тогда почему я помню остальное? И с чего я должен быть мёртв? — рассуждал Хремгир. — Я чувствую себя, своё тело, вон даже думать могу… На мне ни царапины, есть хочется, как не знаю кому… Не похоже тут всё на Вечный Лёд. И ни на что, о чём я когда-либо слышал, тоже. Получается, или до меня доходили откровенные враки про дальние наши земли, или я в самом деле незнамо где. Тот ли это мир, где я столько прожил?..»

Но сколь-нибудь точных ответов найти он не мог.

Он не знал ни куда идти, ни что делать, ни даже как говорить с местными. А ведь надо было теперь отыскать какое-то жильё и что-нибудь поесть. Хремгир прикинул, что вполне сможет прожить и на улице: всё-таки плащ, как-никак, тёплый, а тут далеко не так холодно, как дома, хотя день уже вроде бы подходит к закату… Да вот только и здесь в таком случае к нему будут относиться как к отбросу общества. И это может стать помехой — к примеру, в добывании еды…

«Ладно, поесть я и потом могу. А вот освоиться здесь лучше поскорее», — подумал Хремгир и направился вдоль каменной стены к разверстому зеву подворотни, ведущей в проходной двор.

* * *

Пальцы с грязными ногтями быстро пересчитали десяток мятых мелких купюр, затем одна рука убрала деньги в карман кожанки, а другая с досадой шлёпнула по бледно-коричневой стене дома.

Голова недовольно мотнулась, заставив шевельнуться свисающие сзади из-под шапки немытые волосы, а хриплый юношеский голос поинтересовался:

— Ну чё, будем сегодня кого-нибудь брать? А то пока маловато подняли, даже коммуналку не оплатить…

— Да не кипеши, Гарик, всё будет в лучшем виде, — ответил ему другой, затянулся дымом и сплюнул на асфальт. — Как стемнеет, можем на Кондратьевский перебазироваться. Герка, если что, нам на кого надо укажет…

Этот был одет примерно так же, как и его напарник, — в кожаную куртку и поношенные джинсы, только под чёрной шерстяной шапкой скрывалась бритая макушка. Двадцатилетний на вид парень сидел на корточках на дорожке под окнами дома и докуривал дешёвую сигарету. Несколько бычков на асфальте и рядом на снегу говорили о том, что так сидит он уже некоторое время.

— Пасть завали, Лысый, — огрызнулась стоявшая около них девушка, которая возилась с каким-то устройством. — Иначе помогать не буду.

Она единственная во всей компании была без шапки, и прохладный ветерок трепал её стянутые в хвост каштановые волосы. Ей тоже можно было дать лет двадцать, а вот девайсу в её руках — заметно больше.

— Да чё ты начинаешь-то сразу, а? — повернулся к ней Гарик. — Всё норм, Пейджер. Свою долю ты в любом случае получишь… А ты реально за базаром следи, Лысый. Нам вместе ещё работать и работать… Ну как там, есть контакт? — спросил он у девушки, в чьих руках знакомое лишь олдам устройство мигнуло экраном и высветило на нём стрелочку и какие-то цифры.

— Да вроде есть… — немного растерянно ответила та. — Только странно: обычно он всё жёлтым цветом выдаёт, а тут почему-то розовый… А указывает… — она повертела головой и ткнула пальцем в сторону одного из проходов со двора на улицу, — …вот на него.

Парни взглянули в том направлении. Но Гарик после этого прыснул и едва не заржал в голос, а тот, кого назвали Лысым, снова плюнул на дорожку и не сказал ничего.

— Ну ты загнула, Пейджер!.. — сказал Гарик, кое-как подавив рвущийся наружу хохот. — Да вряд ли этот бомж вообще деньги когда-либо видел!.. А там расстояние точно до него указано? А то вдруг с той стороны дома стоит какой-то чел при налике, а мы тут время теряем…

С виду человек, на которого указала девушка, и в самом деле не походил на того, кто мог чем-то заинтересовать эту троицу. Одетый в какую-то хламиду с капюшоном, он и вправду выглядел не богаче бездомного… но в руках у него был меч, очень похожий на настоящий. Так что этот тип вполне мог оказаться и ролевиком, который возвращался с тусовки своего клуба, где косплеил фэнтезийного оборванца, а переодеться в цивильное решил дома.

— Да точно он! Вот, одиннадцать метров с копейками показывает… Хотя странно всё это… И сумма почему-то не высветилась…

— А пофиг, — произнёс Лысый, кинул очередной окурок себе под ноги, встал и растёр его подошвой. — Давайте хоть отпинаем этого бомжа, чтоб знал, в чей двор суётся…

— Чё, пошли тогда, — сказал Гарик и отлепился от стены.

Его левая рука шмыгнула на миг в карман куртки и высунулась назад с кастетом. Пальцы покрутили оружие, но быстро закинули обратно — наверное, как лишнее в предстоящем дельце.

Троица направилась к застывшей в нерешительности жертве. Впереди всех с наглым видом шёл Гарик, за ним по пятам следовал Лысый, а Пейджер догоняла их со своим прибором.

Увидев надвигающуюся гоп-компанию, «ролевик» не пустился наутёк и даже не отшагнул назад в испуге. Он, похоже, не понял, к чему всё идёт, — смотрел на тех троих без страха, даже с интересом и… надеждой, что ли.

Гарик остановился в двух шагах перед ним, остальные обошли и встали сзади с боков, отрезая пути к бегству.

— Ну чё, Леголас или как там тебя, — сказал Гарик, с вызовом глядя в глаза жертве, — гони лопатник, а то натянем, как сову на глобус, — век не забудешь!

Но вместо того, чтобы достать откуда-то из-под плаща горстку грязных монеток или пару засаленных купюр либо всё-таки попытаться убежать, «ролевик» заговорил. Причём не по-русски, выдав нечто похожее на:

— Ne llik ert? Gyrn ne thirp hrn ki va? Ne krt gyrn khimp vlran?

Но при этом в голове у каждого из троих промелькнуло осознание смысла его слов. Впрочем, понимание сквозивших в них растерянности и смятения было списано на то, что всё читалось по выражению лица незнакомца и слышалось по его интонации.

— Смотри-ка, он ещё и иностранец, — издевательски сказал Гарик. — Или крыша уже от ролевух поехала, вот и базарит на своём эльфийском или каком там… гоблинском, что ли?..

— Слышь, Плотный, — подал со своей позиции голос Лысый, — а чё от него так воняет, будто он в люк при рождении упал и только сейчас вылез?..

— Да бомж — он и есть бомж, Ромыч, чё с него взять-то… Ага, вылез — и себе такую штуку отхватил. А ну-ка дай по-хорошему посмотреть поближе…

И Гарик, резко выбросив вперёд руку, схватился за меч и потянул на себя.

Он ждал, что и после этого жертва будет стоять столбом, но тип в плаще, похоже, осознал, что его собираются грабить, и мгновенно зарядил кулаком по лицу противника.

А пока Гарик отшатывался и хватался за разбитый нос, «ролевик» выскочил из окружения и побежал прочь.

Но уже через считанные секунды его догнали рванувшие с места Лысый и Пейджер, отобрали-таки меч, повалили типа на снег и принялись молотить его ногами, не давая подняться. Вскоре к ним присоединился и Гарик — с искажённым от злости лицом, измазанным кровью.

«Ролевик» дёргался под ударами, пробовал встать, но каждый раз валился обратно, закрывая опустевшими руками голову. Казалось, он не понимал: почему? за что? — и просто хотел, чтобы всё поскорее закончилось. Но больше всего ему явно было жалко меч, который так не вовремя перешёл не в те руки.

СЛЕДАК

Дверь кабинета открылась, и внутрь вошёл Димка Колесов. Сказал с порога:

— Жор, тебя шеф вызывает, — а затем плюхнулся в кресло и завертелся на нём, подогнув ноги, чтобы не задеть свой стол и не обломать весь кайф момента.

— Угу, сейчас… — ответил Шитов и ещё быстрее застучал по клавиатуре, печатая на компьютере обвинительное заключение.

Быстро забил нужные данные в оставшиеся пропуски на типовом электронном бланке, нашёл в меню текстового редактора и нажал кнопку «Распечатать». Посидел в нетерпеливом ожидании несколько секунд, пока принтер гудел и выплёвывал листок бумаги с текстом, схватил готовое заключение, размашисто подписался, поставил печать и вложил документ в лежащую на столе папку с уголовным делом.

Следивший за этими манипуляциями Колесов остановил кресло и поинтересовался:

— Что, неужели закончил?

— Да, всё, — ответил Георгий, перевёл компьютер в спящий режим, убрал папку в сейф и поднялся из-за стола, кладя ключи в карман кителя. — Можно передавать в прокуратуру, и уверен, что на суде ни одна адвокатская собака эти доказательства не развалит.

— Везёт тебе… — пробормотал Дима. — А вот на мне три дела незакрытых… Даже не знаю, где буду необходимые улики искать, чтобы из тупика выйти… А я сегодня, если знаешь, дежурю, и тут как бы новое дело на меня не повесили…

— Постарайся найти у фигурантов ещё каких-нибудь знакомых, которых упустил раньше. Или покрути подозреваемых посильнее: вдруг чего утаили?.. Можешь к операм в угрозыск сходить: чем поделятся… А насчёт дежурства скажу так — крепись и надейся.

— Попробую… — вздохнул Дима и повернулся на кресле на сто восемьдесят градусов — лицом к двери и спиной к коллеге.

Георгий пожал плечами, застегнул верхнюю пуговицу, пригладил свой аккуратный тёмно-красный панковский гребень и вышел из кабинета.

Пара поворотов по коридору — глядя прямо перед собой, не оборачиваясь и ни с кем не здороваясь. К чему тратить лишние секунды, когда всё равно не встречаются те, с кем Георгию обычные ритуалы вежливости были необходимы? Один из них — Димка — сидел на рабочем месте, другой же — начальник следственного отдела — как раз ждал Шитова у себя в кабинете.

«Наверняка опять по поводу моего внешнего вида», — подумал тот, нажимая на кнопку звонка сбоку от двери.

Недавно эта техническая фишка появилась и здесь, в районном отделе питерского СК, чтобы нетерпеливый стук не раздражал начальство. «Ага, нашему шефу полезно будет немного релакснуть», — усмехнулся про себя Шитов, увидел зажёгшуюся на двери зелёную лампочку — позволение войти вместо прежнего крика из глубины помещения — и решительно распахнул дверь кабинета.

В дальнем конце комнаты за столом, который, как прикинул Георгий, был раза в три дороже, чем у него самого, сидел начальник следственного отдела СК РФ по Калининскому району Санкт-Петербурга советник юстиции Константин Гречко. Полноватый брюнет лет сорока с ростками седины в волосах сидел и неотрывно смотрел на вошедшего подчинённого.

— Товарищ советник юстиции, юрист первого класса Шитов по вашему приказу… — начал Георгий тянуть обычную служебную формулу, но начальник перебил его:

— Кончай комедию ломать! Сам знаешь, что не люблю этого… — Он резко выставил указательный палец в направлении Шитова… точнее, его головы. — Сколько раз я тебе говорил: срежь эту пакость напрочь! Здесь тебе не тусовка каких-нибудь неформалов, а государственное учреждение! Определись, кто ты: следователь или… или…

Гречко замялся, подбирая подходящее цензурное выражение.

— Попрошу без «или», — невозмутимо ответил Георгий. — Если моя внешность, как всегда, единственная причина вашего недовольства, Константин Владимирович, то я в очередной раз повторю то же самое, что говорил и раньше. Считаю, что моя причёска — шириной, смею заметить, ровно три и высотой пять сантиметров, причём подстриженная практически идеально, — никак не влияет на мои профессиональные навыки и не мешает мне раскрывать дела. А тут уже встаёт вопрос о том, что важнее для вас как для начальника…

— Хватит! — Гречко ударил ладонью по столу. — Мне начальство весь мозг проело насчёт тебя. Ты своим видом позоришь Комитет! А следователь должен…

— …вызывать внешним видом уважение и поддерживать свой положительный имидж в глазах коллег, — договорил за начальника Георгий. — Букву инструкций я знаю не хуже вас. Например, в федеральном законе о нашей организации сказано только про форму одежды. А в рекомендациях к деловому стилю сотрудников я нарушаю лишь первую треть подпункта насчёт причёски у мужчин: «…классика, средней длины, аккуратная», — процитировал он. — Про то, что не приветствуются яркие и неестественные оттенки, сказано уже в следующем подпункте — про причёски у женщин…

Георгий замолчал, заметив без лишнего удивления, что Гречко прижимает ладонь к глазам и смеётся.

— Ты невыносим, Шитов, — сказал начальник, прохихикавшись. — Значит так: или ты завтра же начинаешь выполнять все пункты рекомендаций, или я заношу тебе это в личное дело. А там и до неполного служебного соответствия недалеко…

— Не думаю, что вы сможете мне это впаять. Мои служебные показатели не должны никому позволить меня выгнать…

— А вот увидишь. Если не исправишься, вернёшься простым следаком обратно в полицию… Будешь гопников и воришек на районе гонять.

— Посмотрим, — усмехнулся Георгий. — Если это всё, разрешите идти?

— Вали уже, — махнул рукой Гречко и тут же вновь наставил палец на подчинённого. — Если завтра на дежурство хоть на минуту опоздаешь, выговор влеплю обязательно!

— Буду рад не доставить вам такого удовольствия.

Георгий повернулся и направился к выходу, стараясь не засмеяться своему последнему ответу.

* * *

Через несколько минут он уже вышел из здания районного СК на улице Комсомола, взглянул на ещё по-дневному светлое, но начинающее постепенно темнеть облачное небо, снова провёл рукой по волосам и пошёл вдоль улицы — домой.

В голове невольно зашевелились воспоминания, всколыхнутые недавним разговором, и Георгий не стал их удерживать. Не шагать же всю дорогу как робот, рассматривая прохожих и строя не отличающиеся оригинальностью планы на завтра.

Родным районом Георгия был Калининский, считавшийся вторым по неблагополучности во всём Питере, поэтому с юных лет Шитов мечтал внести свой вклад в то, чтобы это исправить. А определив цель в жизни, стал по мере сил к ней стремиться.

Ещё тогда, в школе, он понял, что хорошие отношения ему не со всеми легко устанавливать. Учась на отлично и заботясь в основном о собственных успехах, Георгий мало обращал внимание на тех, кто не мог ему помочь, а они в свою очередь недолюбливали его. Но если у него просили помощи, то чаще всего он бесстрастно осознавал, что это не будет для него слишком трудным, и не отказывал. Так что репутация у него была неоднозначная.

Прагматичный подход к решению стоящих перед ним задач, терпение и упорство помогли Георгию сдать экзамены на высокий балл, получить красный аттестат и медаль и поступить на бюджет на юридический. Просто семья у него была небогатая, денег на обучение не было, как и времени залипать в Интернете вместо того, чтобы заняться чем-нибудь полезным, и это стало дополнительным стимулом не тратить зря время.

Обострённым чувством собственной важности Шитов не страдал, но и серой мышью быть тоже не хотел. Поэтому в университете он сделал себе гребень от лба до затылка, сбрив всё остальное, но стремление к внешней аккуратности заставляло его поддерживать соответствие новой причёски выбранному им для себя «эталону». Постепенно Георгий начал даже находить это довольно забавным — и считал, что так он выглядит солиднее и независимее, чем раньше.