Научи меня танцевать (СИ)

Открыла окно, села на пол, привалившись спиной к кухонному гарнитуру, лениво почесывая Палыча за ухом и прислушиваясь. Ночью в лесу звуки хорошо разносятся. Я слышала, как гости бегут, как хлопают дверьми машины. Звук заработавшего двигателя, постепенно удаляющегося. Больше ждать смысла не было, я неохотно поднялась и начала спуск в подвал.

- Гости уехали, – сказала громко и привалилась спиной к лестнице. Мешковина полетела в сторону, мужик поднялся, пряча пистолет за пояс джинсов.

- А ты актриса, – хмыкнул он и пошел мне на встречу, слегка покачиваясь. Надо отметить, вентиляция в подвал идет прямо из кухни, так что, если он был в сознании, а он был, слышал все мои ужимки прекрасно.

- Кто бы говорил… – едва слышно пробубнила я и полезла из подпола.

- Куда?

- Прямо и направо, – кивнула я в сторону комнаты, из которой шла дверь в ванную. Взяла дежурную аптечку, ножницы и пошла следом, присматриваясь. В первую очередь, никаким мужиком он не был. То есть, конечно, пол мужской, но лет ему тридцать с небольшим, так что правильнее сказать, парень. Со спины он был хорош: высокий, под два метра, широкоплечий, с развитой мускулатурой. Если оценивать привлекательность моими мерками (то есть на вес, как барана), то он был определенно в топе. Впрочем, в этом они с Сергеем похожи, уступал он ему буквально кило на пять. Пока я таращилась, он умылся одной рукой и сел на край ванны.

- Заштопаешь?

Я кивнула, подошла почти вплотную и стала деловито резать рубашку от рукава к плечу, придерживая ткань с внутренней стороны, и стараясь не касаться его руки. Тщательно промыла раны и набрала в шприц обезболивающее.

- Колоть или героически потерпите? – не удержалась я от язвительности. По непонятным причинам парень меня раздражал.

- Коли, – кивнул он сдержанно. Такое ощущение, что я его раздражала не меньше.

Я мысленно ухмыльнулась и с удовольствием сделала пару уколов вблизи ран, представляя, как это должно быть неприятно. Немного выждала, наложила несколько швов и повязки.

- Принесу во что переодеться, – пробубнила едва слышно, резко развернулась на пятках и вышла, а когда вернулась с отцовой футболкой, он все еще воевал с первой пуговицей. Крови он успел потерять прилично, руки не слушались, на лбу снова выступила испарина.

Язвить больше не хотелось, я отложила футболку, подошла и начала расстегивать пуговицы, аккуратно сняла рубашку и помогла с футболкой.

- Спасибо, – процедил он почти не шевеля губами. Было очевидно, слово это ему знакомо в основном понаслышке, произносить его он не привык, но ситуация обязывала. Мог бы и не утруждаться, на самом деле.

- Спать можете лечь в комнате, – кивнула я на открытую дверь и посторонилась, пропуская его. Набрала в шприц лекарство, подумала, набрала еще один шприц и подошла к кровати, на которой он успел улечься, пристроив пистолет на тумбочке рядом. – Антибиотик, - указала я кивком на шприц в руке. Он как-то странно посмотрел, но кивнул утвердительно. – Внутримышечно… - пробормотала я и почему-то покраснела, хотя вообще то стеснительностью не страдала, скорее наоборот, а он снова кивнул.

Испытывая неловкость, расстегнула молнию на его джинсах, приспустила их, быстро сделала укол и, не глядя на него, вернулась в ванну, прикрыв за собой дверь.

«Какого хрена?» - бормотала про себя, тщательно натирая пол, - «Нашлась тут барышня кисейная».

Убравшись, вышла из ванной, мазнув по нему взглядом, и спокойно прошествовала через всю комнату, усиленно демонстрируя своим видом безмятежность. Выждала полчаса, зашла снова и сделала еще один укол, теперь уже действительно антибиотик. Так что, в целом получилось практически не вранье.

Теперь у меня есть часов пять минимум на то, чтобы спокойно оценить ситуацию и хоть немного поспать. Я вздохнула, набрала номер Макса и долго слушала гудки, представляя, как он таращится на телефон и борется с желанием послать меня куда подальше.

- Я надеюсь, тебе одиноко и хочется прижаться к крепкому мужскому плечу, - все-таки отозвался он.

- Конечно, да, но не сегодня, - вздохнула я в ответ.

- Василиса, почему я это терплю? – устало спросил он.

- Не могу знать…

- Все ты знаешь. Мозги отшибло напрочь от твоего темперамента. Слаб я, Василиса, а ты этим бесстыдно пользуешься. Хоть бы пригрела по старой памяти, три месяца от меня бегаешь как от огня. Кто он? – без перехода спросил Макс, а я поморщилась. – Тот мордастый, да? Эх, Василиса, чем тебе моя морда не угодила?

- Ты сейчас хочешь это выяснить?

- А ты, надо полагать, хочешь выяснить что-то другое?

- Ты такой проницательный…

- Вот только давай без этих твоих штучек, – хохотнул он и тут же посерьезнел, - спрашивай.

Я набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

- Кто такой Испанец? – в трубке что-то грохнуло, а я терпеливо ждала, пока Макс придет в себя.

- Почему ты спрашиваешь? Все в порядке? Где ты? Я сейчас приеду! Черт! Не молчи!

- Да я даже слово вставить не успеваю, - вздохнула я, - приезжать не надо, я у отца, все в порядке.

- Во что ты вляпалась?! – рявкнул он. - Чуяло мое сердце, не надо было тебе помогать с этим твоим агентством…

- Пока ни во что и, надеюсь, так и будет. Ты на вопрос ответишь?

- А если нет, ты отстанешь и не будешь выяснять?

- Глупости-то не говори.

Максим тяжко вздохнул и ненадолго замолчал.

- На самом деле рассказывать особо нечего. Испанец, в миру Чернов Алексей Владимирович, счастливый обладатель всех складов в нашем славном городе, по праву наследования, так сказать. Папаша его, ныне почивший, держал всю логистику, начиная от поставок в рядовые продовольственные магазины до бог знает чего. Вся торговля проходила через его цепкие руки, причем, сам он ни разу уличен в каких-либо незаконных перевозках не был. Любил дядя праздный образ жизни и уже года три как скончался от инфаркта под какой-то девкой. В общем, жил на полную катушку и умер счастливым человеком. Все дела прибрал к рукам его сынок. Что они там возят, от кого и для кого, до сих пор никто в нашей доблестной разобраться не смог и, по-моему, уже даже не пытаются. Пальцем тыкать не буду, но некоторые в конторе кушают у него с рук и преданно заглядывают в глаза. В общем, наглый и удачливый сукин сын, от которого приличным людям следует держаться подальше. Намек поняла?

- Поняла. Сможешь еще что-нибудь разузнать?

- Только если ты ответишь, зачем тебе это?

- Я пока что и сама не знаю, - пригорюнилась я, - но, чувствую, может пригодиться.

Макс снова затих. В мое чутье он верил свято и открывающиеся перспективы его не радовали.

- Узнаю все, что смогу, – и добавил серьезно: - Но с тебя ночь любви.

- Не можешь же ты в самом деле такое взамен просить? – делано удивилась я. – Это ж совсем не по-джентельменски.

- Еще как могу, - хохотнул он. - Все, до связи, – и отключился.

Я повертела телефон в руках, бессмысленно таращась в пол. Информации не густо, но теперь я хотя бы знаю кто спит у меня в гостевой спальне. Я набрала смс с текстом «Чернов Алексей Владимирович. Все, что удастся найти» и тут же получила ответ «ОК». Пашка, в отличии от Максима, ночами предпочитал не спать, бороздя просторы интернета. Чем он там занимался часами для меня было загадкой и она, пожалуй, была одной из немногих, что разгадывать не хотелось.

Оперуполномоченный

С Максимом судьба свела меня два года назад. Я изнывала от тоски в отцовом доме, который уехал с Леночкой в очередное путешествие и кляла себя, что не поехала с ними. Впрочем, Палычу было тогда около двух месяцев и чувство долга перед маленьким смешным существом пересилило. Девушка я ответственная и всю себя решила посвятить обучению нового члена семьи, так как отец считал, что все в доме должны приносить пользу. Евгений Павлович к делу подходил добросовестно, соображал быстро, а рос еще быстрее. Через пару недель он уже знал все команды, обычные для рядовой собаки и перестал жевать все, что попадалось, хотя на мои кроссовки, сиротливо стоявшие у двери, продолжал коситься. Я решила не останавливаться на достигнутом и начала учить его брать след, не подозревая, что через пару дней след придется взять мне.

Ранним утром меня подняли с кровати шум и голоса за окном. Так как ходить там было некому, я быстро оделась и спустилась вниз, как раз к тому моменту, как в дверь постучали.

- Здравствуйте, – поприветствовал меня рослый симпатичный парень и я решила, что утро, в целом, началось неплохо. Светлые, коротко стриженные волосы, зеленые глаза и пухлые губы. Помножим эти достоинства на девяносто килограмм и под ложечкой начинает сладко ныть.

- Здравствуйте, - кивнула я в ответ, борясь с желанием пригладить волосы, нахально торчащими во все стороны.

- Оперуполномоченный Соколов Максим Игоревич, - представился он и протянул ксиву. Я тщательно ее изучила и снова кивнула, - Михаила Викторовича можно увидеть?

- Боюсь, что нет, – опечалилась я. Печаль моя в основном относилась к тому факту, что симпатичному следователю нужен был отец. – Он с женой сейчас где-то в Ирландии.

- Что ж… прощу прощения за беспокойство, - развернулся и пошел к группе людей в форменной одежде, стоявшим недалеко от дома, а я продолжила стоят у открытой двери.

Понять, что привело его в наш дом труда не составило. Если к нам приходили в подобном составе, значит в лесу опять кто-то заблудился, причем, не из деревни, те бы сразу побежали к отцу, а не в полицию или МЧС, или куда там обычно отправляются за помощью рядовые граждане. И раз следователь пришел сюда, значит ищут уже не первый день, успели поговорить с жителями ближайшей деревеньки, которые направили их к отцу. Разумно, но довольно поздно. Несмотря на то, что днем уже довольно тепло, ночи все еще холодные.

«Только бы не ребенок, только бы не ребенок...» - бормотала я, торопливо обуваясь.

Выскочила к группе мужчин, все еще толкавшихся поблизости, руки противно дрожали. Они что-то обсуждали и топтались на месте, явно не зная, что еще можно предпринять.

- Кто заблудился? – громко спросила я, подходя ближе и переводя взгляд с одного на другого. Мужчины нахмурились и выглядели явно недовольными.

- Шли бы Вы в дом, - ехидно заметил один, - без Вас забот хватает.

- Кто заблудился? – упрямо переспросила я и, разумеется, не сдвинулась с места.

- Девочка, пять лет, - ответил Максим Игоревич, поняв, что отделаться от меня не получится.

- Как давно?

- Тридцать шесть часов.

Я крепко выругалась, мужчины в изумлении подняли брови, Максим Игоревич крякнул и отступил на шаг назад.

«Идиоты» - прошипела я про себя и кинулась в дом. Оделась в непромокаемую одежду, теплую куртку, взяла воды, спички, фонарик и сунула в карман плитку шоколада. Самый быстрый походный набор, с которым, однако, можно провести в лесу несколько дней, при необходимости.

- Сторожи! – приказала Палычу и тот сел копилкой у входной двери, позевывая. Уже тогда я заподозрила в нем задатки настоящего лодыря. Но сейчас было не до обучения, я стрелой выскочила из дома, на счету была каждая минута, а эти увальни так и стояли, разинув рты. Припираться с ними было некогда, я на полном ходу пролетела мимо и свернула в лес, через него до деревни было всего полтора километра, которые я преодолела в рекордные сроки.

В деревне практически все жители вышли из своих домов, мужики одеты по-походному, женщины кутаются в шали и нервно кусают губы.

- Василиса! – крикнул один из них, маленький, но крепкий старик с круглый год до того загорелым лицом, что поневоле засомневаешься, а в той ли ты широте, что и пять минут назад, и махнул мне рукой, приглашая присоединиться. – Отца нет?

- Нет. Рассказывай, Семеныч.

- Деятели эти, сутки по лесу бродили, пока до нас дошли, - он досадливо махнул рукой, - я их к вам отправил, сами вот тоже начали собираться. А тебя что же, вместо отца пригласили?

- Пригласили, - хмыкнула я, - обратно в дом, чтоб не мешалась.

- Как есть никчемные, - сплюнул он себе под ноги. - В общем, время, сама понимаешь, не на нашей стороне. Девчонка маленькая, лет пять что ли, не из наших, из поселка ентого, – и махнул в сторону. - Начнем с той стороны, нас пятеро ну и ты, слава Богу, подоспела. – И добавил тихо: – Найдем.

- Найдем, – так же тихо отозвалась я, но все думали об одном и том же: найти то найдем, но будем ли этому рады?

Семеныч коротко изложил обстоятельства пропажи девочки и организованной толпой мы двинулись к поселку. Посовещавшись, решили не обходить по дороге, а направиться сразу через лес, держась на расстоянии видимости друг от друга. В тишине, которую нарушали только наши шаги и звуки леса, мы дошли до поселка. Прятали взгляды друг от друга, но при встрече все же косились с надеждой. Звать девочку не было никакого смысла. За то время, что она пробыла в лесу, если она и была в сознании, то, вероятно, осипла от слез и обессилила от обезвоживания и голода.

Мы бродили весь день, каждые три часа собираясь вместе, отдыхали, снова рассредоточивались и искали. Ноги гудели, взгляд притупился и когда на лес начали опускаться сумерки решено было возвращаться. Поели в деревне в доме Семеныча в абсолютном молчании. Слишком много времени прошло, слишком много.

Я встала, стряхивая усталость и решительно пошла из дома.

- Продолжишь? – спросил Семеныч, уже зная ответ.

- Конечно, – кивнула и решительно направилась в лес.

Шансы найти ребенка ночью были ничтожны. Но даже этим ничтожным шансом я пренебрегать не могла. Можно было отдохнуть, набраться сил и с утра продолжить поиски, но это еще одна ночь в лесу, которую ребенку уже скорее всего не пережить. Думать о том, что мы уже опоздали я себе запретила, с таким настроем в бой не идут.

Снова дошла лесом до поселка и села на повалившуюся сосну, осматриваясь. Потом закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям и размышляя. Девочка зашла в лес примерно в том же месте, где я сейчас сижу. Что могло привлечь ее внимание? Почему она пошла сюда? Надеюсь, это был не человек, тогда в лесу мы можем искать ее напрасно. Ее просто похитили, а это уже совсем иные поиски. Родители у нее, должно быть, богатые, бедные в этом поселке не селятся, но требований о выкупе не поступало, иначе бы в лесу не искали. Значит, остановимся на том, что девочка в лес пошла сама, что-то ей приглянулось или показалось интересным.

Я включила фонарик и медленно осмотрелась. Мелькнуло что-то красное, при ближайшем рассмотрении оказавшееся огромным трухлявым мухомором, развалившимся на части. Я опустилась на колени, рассматривая гриб: шляпка подсохла в местах разломов, но гриб еще не сгнил, значит, разрушен он был не так давно, так что он вполне мог быть тем самым триггером, из-за которого любопытный ребенок пошел в лес. Предположим, она захотела его забрать и показать родителям, схватилась за него обеими руками, а тот рассыпался. Девочка испугалась и побежала. Куда? Свет фонарика вырывал отдельные куски леса, я напрягала глаза, шарила руками по земле и зачем-то принюхивалась, что было, в общем-то, излишним.

Надо заметить, ранее я никогда не занималась поисками заблудившихся самостоятельно, но сколько себя помню, всегда сопровождала отца. Он объяснял мне каждый свой шаг, говорил каждую мысль и этот гриб, который давал точку поиска, вселял надежду. Три часа я ползала по лесу с фонариком, идя по следу сбитых моховых кочек и сломанных веточек на уровне до полуметра от земли, пока не начал накрапывать дождь, а я поняла, что последние пол часа следов не было. Что я бестолково слонялась по пяточку земли метров в двадцать.

Привалилась спиной к какой-то кочке, растирая уставшие ноги, и тут же вскочила, вспомнив, что позавчера вечером тоже шел дождь. Сердце забилось где-то в горле, и я медленно стала вращаться вокруг своей оси, стараясь не зацикливаться на отдельных деталях, как вдруг взгляд мой уперся в небольшое выкорчеванное дерево метрах в десяти от меня. Быстро преодолев расстояние, я посветила фонариком в самые корни и сначала ничего не увидела. На смену озарению, что ребенок мог спрятаться от дождя, надоедливо просачивалось разочарование. Потерла глаза, заставляя себя сосредоточиться и тогда увидела ее. Маленький комочек в болотного цвета куртке и веселой желтой шапочке с кошачьими ушками. Надо законодательно запретить пошив детских курток такого цвета. Если б не эта шапка, я бы ее никогда не нашла, даже зная точно, что она там. С большим трудом я достала ребенка, она слабо шевельнулась и открыла свои большие, измученные голодом, жаждой и слезами глаза.

- Все хорошо, - прошептала я, прижимая ее к себе, - все хорошо.

Завернула ее в свою куртку, сориентировалась на местности и рванула в деревню что есть сил, боясь упасть. Ветки хлестали по моему лицу, дождь разошелся до тропического ливня, а я развила такую скорость, на которую, казалось, была просто не способна. В деревню выбралась минут за пятнадцать, встречаемая громким лаем собак. Свет во всех домах тут же зажегся, на улицу стали высыпать местные жители, кто-то подбежал, забрал у меня из рук ребенка, понес ее в дом, подхватили меня под руки, и повели следом. Семеныч орал на кого-то по телефону, его супруга звонила в скорую, а я сидела у печки, дрожа всем телом и ревела, как никогда раньше в своей жизни. По прошествии времени, вспоминая ту ночь в лесу, я благодарила Бога за то, как сильно мне повезло. Только чудом можно объяснить тот факт, что мне удалось найти ее.

- Чаю, чаю выпей, - суетился на до мной Семеныч. Я посмотрела мутно, отрицательно покачала головой и решительно поднялась.

- Домой пойду.

- Куда ты домой, продрогла вся и вымокла, заночуй у нас.

- Домой, - упрямо повторила я и в самом деле ушла. После поисков мы с отцом всегда уходили до того, как приезжали следователи, родственники или скорая. Во-первых, отвечать на многочисленные вопросы просто не было сил, во-вторых, и не хотелось. Не хотелось признания, оваций или похвалы, не хотелось всех этих допросов, слез радости или горя. Ничего уже не хотелось, кроме как оказаться дома, у камина и блаженно вытянуть ноги.

Не знаю, как я добралась и развела огонь. Как разделась и повалилась на диван, не дойдя до кровати, моя спальня была на втором этаже, и преграда в виде лестницы казалась непреодолимой. Проснулась ночью, меня бил озноб, наверное, поднялась температура. Палыч забрался ко мне, поскуливал и лизал мне руки, но, несмотря на довольно плачевное физическое состояние, чувствовала я себя прекрасно. Я нашла ее. Улыбнулась, почесала Палыча за ухом и провалилась в сон.

Уже утром я проснулась от стука в дверь. Она была совсем рядом, но, казалось, так далеко. Сил подняться не было, и я решила, что напрягаться не стоит. Потом постучали в окно, я закрыла глаза и мечтала, чтобы кто бы там ни был, он провалился сквозь землю. Но он не провалился, дверь, которую я закрыть не потрудилась, с легким скрипом открылась и послышались тяжелые шаги. Человек подошел, наклонился над моим лицом и тихо позвал:

- Василиса Михайловна, - я сразу узнала его, вчерашнего следователя и поспешила открыть глаза, давая понять, что живая. – Лесные феи тоже болеют? – спросил он ласково.

- Чего? – не поняла я с какой стати ему вздумалось называть меня так.

- Девочка очнулась, - улыбнулся он, - говорит, ее спасла лесная фея.

Я слабо фыркнула и закрыла глаза. Он легко коснулся тыльной стороной ладони моего лба и вздохнул, а я снова провалилась в сон. Проснулась уже ближе к обеду. С кухни шел приятный запах, в животе тут же заурчало, и я поняла, как сильно хочется есть.

Гонимая голодом, я поднялась и прошлепала в ванну на втором этаже, не заглядывая в кухню. С удовольствием приняла душ, оделась поприличнее и критически осмотрела себя в зеркале. Надо сказать, особой красавицей я не была (впрочем, фигуры по типу песочные часы это не касалось). Довольно простые черты лица, серо-голубые глаза, которые смотрят холодно, а некоторым кажется даже, что надменно. На самом деле надменности или горделивости во мне никогда не было, но люди часто путают с ними абсолютное равнодушие. Мой испанский друг Бэрнардо подолгу мог смотреть мне в глаза, без слов, называя это чтением моей души. Врал, конечно, но мне всегда было безразлично, что он говорил, важно было лишь то, что те несколько недель, что мы проводили вместе пару раз в год, без преувеличения были лучшими в моей жизни, начиная с девятнадцати лет, когда мы впервые встретились. Он был прекрасным любовником, и еще лучшим учителем. Благодаря ему, однажды оказавшись со мной в постели, мужчина будет нести в себе память о чудесных мгновеньях еще очень долгое время.

Я подмигнула своему отражению и спустилась в кухню.

Максим Игоревич, в домашних тапочках моего отца, стоял у плиты и жарил яичницу. Повернулся на звук и спросил с улыбкой:

- Пообедаете завтраком?