Зов горы

– Да.

Официант, уловив паузу, подносит водку, Демичев опрокидывает рюмку в рот. Затем открывает сумку, лежащую на соседнем стуле, достает оттуда папку. Роется в ней, сопит. Наконец вынимает несколько листов, скрепленных степлером.

– Вот…

Я внимательно смотрю на столбики телефонов.

– Вы начали с середины ноября.

– За месяц до его поездки в Москву. А также во время поездки в Москву и после поездки в Москву. До той минуты, когда он якобы погиб на пожаре.

– Можете мне вкратце расшифровать все это? Хотя бы примерно?

– А чего примерно? Я их уже наизусть знаю. Крестный, крестный, жена, сын, крестный, крестный, крестный, жена, сын, крестный, у них там этих крестных, как собак нерезаных… и еще этих… кумов!

– Есть звонки из других городов?

– Дядя из Пятигорска. Кум из Черкесска. Сын из Мурманска. Один звонок от Гали из Москвы. Крестный из Междуреченска.

– О нем подробнее.

– А что подробнее? Крестный. Переехал в Междуреченск десять лет назад. Периодически перезваниваются. Раза три в год…

– А подальше города были?

– Куда уж дальше Междуреченска? Было два звонка из Санкт—Петербурга. Двадцатого декабря и двадцать первого.

– Вот эти? От кого они?

– Мирзоев Григорий, 1951-го года рождения.

– Полиция его допрашивала?

– Да. Он сказал, что они с Арцыбашевым учились в Высшей школе милиции, очень дружили. Потом жизнь их развела по разным городам. Но они иногда звонили друг другу.

– В какой именно школе милиции они учились? В каком городе?

Он терзает буженину, кладет кусок в рот.

– В Омске.

– Фоменко с ним не встречался в девяностые?

– Нет.

– И о чем Мирзоев говорил с Арцыбашевым?

– Арцыбашев рассказал ему, что хочет купить машину в Москве. А на следующий день Мирзоев перезвонил, сказал, что друг продает старый мерседес. Правда, в Петербурге, но какая разница.

Я внимательно рассматриваю листы.

– Вот еще один звонок на этот номер, – показываю пальцем. – Исходящий. Арцыбашев позвонил Мирзоеву уже после возвращения из Москвы. И за два дня до своей якобы гибели на пожаре.

– Да, я знаю. Он сказал Мирзоеву, что в Москве ничего не нашел, спросил про мерседес. Но тот уже был продан.

Я кладу бумаги на стол. Официант ставит тарелки с Пожарскими котлетами. Я придвигаю тарелку поближе. Начинаю есть, не отрывая взгляда от столбиков телефонов.

– Кстати, я думаю, что Арцыбашев нашел дом Фоменко по журналу «Мезонин», – говорю с полным ртом.

– Возможно.

– Странно, не правда ли?

– Почему?

– В интернете есть точный адрес его офиса.

Он пожимает плечами.

– Не думал об этом… Света, я вам и Галины распечатки на всякий случай привез…

Демичев снова лезет в сумку, достает папку. И опять передо мной листы бумаги с птичьими следами цифр. Он локтем задевает салфетки, они падают со стола, как снежная лавина.

– Снег идет, снег идет, – угрюмо бормочет Демичев. – К белым звездочкам в буране тянутся цветы герани…

– Из-за чего Галя поссорилась с отцом перед его отъездом? – спрашиваю я.

– Из-за ее пацана. Он Фоменко не нравился.

– Почему пацана не подозревали?

– Стопроцентное алиби… Был у родителей во Владивостоке…

– Итак, отец с мачехой уехали восемнадцатого декабря. Она им звонила?

– Нет. Когда они ссорились, они друг другу не звонили…

– А кому она звонила до и после встречи с Арцыбашевым?

– Подружки всякие, парикмахер, массажистка, косметолог, спортивный клуб, заказ еды из разных ресторанов… Мне звонила. Двадцать седьмого. Вон там, видите? – он тычет вилкой.

– Она вам и раньше звонила?

– Да. Мы часто общались.

– И зачем она вам звонила двадцать седьмого?

– Спросила, как папочка. И когда он приезжает.

– Какой она вам показалась?

– Обычной, – отвечает Демичев. – Серьезной. Спросила: папа не задержится? Он точно завтра прилетит? Мне показалось, что ей нужно с ним поговорить. Но если бы она сочла, что разговор очень важный, она бы мне это обязательно сказала. А уж если Арцыбашев выдал ей какую-то эксклюзивную информацию, она бы позвонила папе сама. Они часто ссорились, но она его любила.

– А вас? Вас она любила?

– Меня? С чего бы?

– Вы богатый и красивый.

В глубине его взгляда мелькает усмешка. Я смотрю на него, не моргая.

– Не гипнотизируйте меня, Света. – произносит он. – Я не сектант. На меня ваш гипноз не подействует… Кстати, давно хотел спросить. А с чего вы вообще решили спасать сектантов? Как вы попали в вашу организацию?

Вопрос сложный, и я решаю тоже хлопнуть водочки.

Закусываю миногой.

– Я никого не собиралась спасать, – поясняю, пытаясь отдышаться. – Я полюбила того, кто спасал. И захотела ему помочь. Так что в нашу организацию я попала из-за любви.

– О! – он уважительно кивает. – А тот, кто спасал? Он зачем это делал?

– Он…

Я оглядываю зал. Водка на мой организм действует быстро, и вот уже люди за столами доброжелательно глядят на меня, пытаясь передать свою любовь. Они все меня любят, ну надо же.

– Он считал, что во всем должен быть порядок, – говорю я. – Что у всех есть обязанности перед близкими людьми. Что нельзя распускаться, нельзя пить, лениться, предавать, заниматься саморазрушением, потому что мы должны быть хорошими и правильными. Тогда мир будет хорошим и правильным. Вот так он говорил.

– Романтик? – иронично глядя на меня, Демичев откидывается на спинку стула.

– Лжец.

Он молчит, улыбается, глаза у него абсолютно трезвые.

– Поэтому вы и сломались?

– Я сломалась не поэтому… Но взгляды свои пересмотрела. И теперь я не считаю, что нужно вытаскивать людей из сект. Не нужно никого перевоспитывать. Надо дать человеку свободу. Наши близкие опутывают нас сетями любви не ради нашего блага, а ради своего.

– Никто никому ничего не должен? – уточняет он.

– Никто никому, – подтверждаю я. – Даже себе.

– Как я устал, – Демичев потер лицо ладонями. – История тянулась полтора года, мы все были нечеловечески напряжены, но у меня была надежда, что время решит эту проблему. Труп найдут. Я был уверен, что Гали уже нет в живых. Что она провалилась под лед, попала под машину, поскользнулась на трамвайных путях, упала с крыши небоскреба, о, сколько чудесных смертей вокруг! Но теперь не осталось никакой надежды. Потому что Алина исчезла точно так же. И все начинается заново.

Последние слова он поддержал взмахом руки по столу, как бы подводя черту под сказанным. Вся посуда рухнула вниз, к нашему столику побежала охрана.

Глава 14

Весь вечер мы с Денисом репетируем.

Перед нами экран ноутбука, Денис старательно повторяет напечатанные мною слова. Наконец, часов в восемь, интонация меня удовлетворяет.

– Чтоб именно так и сказал! – говорю я ему. – Иди, закрепи.

Денис, довольный, хихикает. Любит играть в шпионов.

Он садится на диван и начинает послушно повторять мою фразу с одним и тем же выражением.

Я тем временем проверяю почту. От Демичева пришел отчет о смертях Арцыбашева. Всех его смертях.

Итак, Олег Арцыбашев вернулся из Москвы в Ессентуки 26 декабря 2013 года.

Новогодние праздники, а также Рождество провел дома – с женой и крестными.

Много пили, ходили в баню, в гости к родственникам и в церковь. О покупке машины Арцыбашев больше не заикался. Да и денег у него не было – даже трехсот тысяч. К началу 2014 года он выплачивал три кредита. Все они уже дважды были реструктурированы. Семья Арцыбашева с нетерпением ждала закона о банкротстве – их уже больше двух лет преследовали коллекторы.

14 января он сказал жене, что поедет на дачу – там заночует. Утром жене позвонили полицейские. Они сообщили, что дача сгорела. Короткое замыкание. В домике был обнаружен сильно обгоревший труп мужчины. Жена опознала Арцыбашева. Опознала только по вещам: чудом уцелевшим кроссовкам и медному браслету на руке. Генетической экспертизы не делали.

Как теперь выясняется, после этого Арцыбашев оказался в Москве. Летом 2014 года он уже работал на стройке в Наро-Фоминске. Жил в общежитии с гастарбайтерами-таджиками. Его соседи сказали, что был он нервным и скрытным. В Москву из Наро-Фоминска не совался.

Зимой он стал жаловаться на сильные головные боли и онемение правой руки. Но «Скорую» никогда не вызывал. Наконец он признался соседям по комнате, что считается умершим. Причин инсценировки своей смерти не объяснил, только туманно намекнул, что этим спасал свою жизнь.

И вот второго июня его серьезно прихватило. Вначале он покраснел, потом стал заговариваться. Отнялась рука, нога. Все это время соседи порывались вызвать «Скорую», но он был категорически против.

В итоге его сосед, у которого была машина, придумал план. Он подвезет Арцыбашева в какую-нибудь больницу и оставит в приемном покое. Ехать решили в Москву – там проще затеряться. На всякий случай, Арцыбашев взял с собой паспорт.

Из Наро-Фоминска они выехали примерно в полночь, и судя по всему, Арцыбашев сразу же умер. Но, видимо, водитель этого не понял. Сейчас уже не выяснишь, когда именно он осознал, что везет труп, но можно предположить, в какую панику впал этот гастарбайтер-таджик. Так он и мотался по Москве, не зная, что делать. Наверное, искал место, куда можно подбросить тело. Но на него обратила внимание машина ДПС. Ему приказали остановиться, а он начал удирать от полиции по Балаклавскому проспекту на скорости сто сорок километров в час. Врезался в столб. Вот, собственно, и все.

«Ужас!» – сказала я вслух.

Представила себе последние часы этого Арцыбашева. Душная комната, грязные простыни, склонившиеся над ним лица таджиков, потом дикая боль в голове – и посмертные гонки по ночной Москве.

А ведь у него был дом в курортном местечке Ессентуки, жена была, сын.

Что заставило этого человека отказаться от нормальной жизни?..

– Я готов! – гордо говорит Денис. – Начинаем!

Я вставляю в телефон новую симку. Она куплена мною на рынке за двести рублей. Какой прогресс – раньше для этой же цели мне приходилось воровать в ночных клубах паспорта столичных мажоров.

Телефон включен на громкую связь. Долгие гудки. В Междуреченске уже поздно.

…– Да, – сонно говорит голос.

– Ало! – развязно и в то же время таинственно произносит Денис. – Это ты? Тебе привет с Белухи.

Пауза длится примерно половину секунды. Затем в трубке раздается громовой хохот.

– Витек, ты?! А чего у меня телефон не определился? Сам ты белуга! Напился, тварь, белугой орал! Помнишь хоть, собака бешеная?