Помоги проекту - поделись книгой:
Иоанн хотел преклониться перед ангелом, но тот наставлял, чтобы он не делал того и преклонился бы перед Богом.
Слова о грядущем скором пришествии Иисуса Христа.
Безусловно, Откровение не может рассматриваться с позиций исторической хронологии. Видения вряд ли вообще возможно структурировать на основе линейки времени. В такого рода текстах, как Апокалипсис, время трансцендентно, а потому исторический подход к нему не работает. Тем не менее определенную последовательность версии истории от Иоанна Богослова можно все-таки определить.
Первая священная битва происходит при рождении Иисуса Христа на небесах. Божье воинство архангела Михаила побеждает дьявола и бесов, которые низвергаются на землю. Низверженные на землю, они в ярости обрушиваются на святых и искушают людей так, как не искушали прежде. Однако Христос, приняв мученическую смерть на Голгофе, побеждает духом зло и открывает человечеству путь к спасению. Возникают семь церквей Христовых, с разной степенью верности, служившие Богу, часть из которых отпала от него в искушениях. Средоточием мирового зла становится город Вавилон – блудница, – с которым блудодействуют все мировые цари и через который ведется вся мировая торговля.
На этапе будущего приходит вначале Зверь, царь в череде семи царей, который погиб, но снова пришел. С ним выступят десять царей, передавшие ему свою власть и силу. После Зверя приходит лжепророк, творящий чудеса, внешне похожий на Агнца, или Зверь малый. Он установит почитание Зверя большого, запечатлев принудительно на каждом его изображение. В изображение Зверя был вселен дух, и тот, погибший было, ожил. Столкнувшись с сопротивлением меньшей части человечества, Зверь и лжепророк собирают силы и ведут их на поле брани к месту Армагеддон. В решающий момент битвы появляется Христос во главе с ангельским воинством, и силы зла были разбиты. Зверь и лжепророк будут низвергнуты в огненное озеро на вечные мучения. Дьявол же будет скован цепями и заточен до времени в темнице бездны.
После Армагеддона устанавливается царствие Христово, которому суждено продлиться тысячу лет. По истечении тысячелетия дьявол освободится из своего заточения и станет собирать воинство с четырех углов земли. Им будут подняты народы Гога и Магога, направленные против святых последователей Христа. Город Христов окажется окружен силами дьявола бессчетного числа. Однако огонь, сошедший с небес, пожрет все силы зла. Дьявол будет схвачен и брошен в огненное озеро к Зверю и лжепророку.
После этого восстанут все мертвые, и состоится суд по делам каждого. Будут созданы новые земля и небо, исчезнут смерть и страдание. С небес на землю низойдет новый Иерусалим, в котором Бог будет пребывать с человечеством.
Откровение Петра
Откровение Иоанна Богослова являлось единственным эсхатологическим текстом, включенным в каноническую версию Нового Завета. Но он не был единственным текстом, представленным в жанре раннехристианских свидетельств о конце света. Существа, не вошедшие в Новый Завет, – эсхатологические апокрифы, наиболее известный из которых – Откровение Петра. Составление Откровения Петра принято датировать II веком. Первоначально оно входило в канонический набор ветхозаветных книг. Подлинным Откровением признавал его, к примеру, Климент Александрийский. Оказавшийся в IV веке в статусе подложного писания, текст потерял прежнюю популярность, хотя связанные с ним образы сохранились в христианской традиции эсхатологической рефлексии. Фрагмент текста Откровения Петра на греческом языке был обнаружен только в конце XIX века, что имело для библеистики характер сенсации. В 1910 году уже на эфиопском (коптском) языке оказалась найдена полная версия книги. Между греческой и эфиопской версией имелись значительные противоречия.
Прочтение Откровения Петра дает понимание, почему оно не было признано каноническим. Книга акцентирована на описании мучений грешников после свершения Страшного суда. Детализация описания их истязаний, вероятно, вступала в определенные противоречия с евангельским пафосом любви[21].
Тем не менее в устных преданиях в качестве системы устрашения грешников использовались образы Страшного суда в свидетельствах апостола Петра. По каждому виду греха устанавливались в Откровении свои наказания, приводимые в исполнение ангелами Эсраилом и Уриилом. Описывались истязания следующих категорий грешников: идолопоклонники; убийцы и их сообщники; прелюбодеи и побуждающие к прелюбодеянию; колдуны и колдуньи; женщины, зачавшие детей вне брака; женщины, совершившие аборты и их мужья, допустившие эти действия; преследовавшие праведников и предававшие их; хулители христиан; ложные свидетели; обладатели богатств, полагавшиеся на них и не оказывавшие помощи бедным; ростовщики; гомосексуалисты и лесбиянки; бывшие христиане, отступившие от пути Божьего; отрекшиеся от отца и матери; не почитавшие старших и не слушавшиеся родителей; лишившиеся девства до вступления в брак; рабы, непокорные своим господам. Стоит ли говорить, что современное постмодернисткое общество должно было бы содрогнуться при выстраивании системы морали на основе видения Страшного суда ранними христианами.
Об общем пафосе представления картины Страшного суда в Откровении Петра можно получить представление, в частности, по следующему фрагменту текста: «И будет в день суда тем, кто отпали от веры в Бога и сотворили грех: огненные водопады польются, тьма и мрак наступят и оденут и окутают собою весь мир, и воды обратятся в пылающие угли, и все на земле будет гореть, и море станет огнем, и под небом будет пламя жестокое, которое не погаснет, но хлынет к суду гнева. И звезды расточатся от пламени огненного, словно бы и не были они сотворены, и тверди небесные прейдут от недостатка воды и станут как несотворенные. И будут молнии на небе, и колдовство их испугает мир. И дух трупный будет им подобен и станет по велению Бога пламенем. И когда все творение уничтожится, побегут люди, что на востоке, на запад, а те, что на западе, – на восток; а те, кто на юге, побегут на север, те же, кто на севере, – на юг, и повсюду встретит их гнев ужасного огня. И погонит их пламя неугасимое, и принесет их к суду гнева ручьем неугасимого пламени, что течет и одновременно огонь в том ручье пылает; и оттого, что разойдутся в кипении волны его, великий скрежет зубов будет у сынов человеческих». Видя мучения грешников, Петр говорит, что лучше бы они не рождались и вовсе. Но Христос поправляет его за эти слова, указывая на недопустимость вступления в спор с Богом, которому одному известна цель рождения каждого человека.
Помимо описания сцен Страшного суда, Откровение Петра интересно также предупреждением о приходе лжехристов. Петр передает слова Спасителя об окончательном вырождении дома Израиля, уподобляемого неплодоносящей смоковнице. Смоковницу, не приносящую плодов, следует, согласно приводимой Христосом притче, вырвать с корнем и заменить другим здоровым деревом.
Сатанинское воинство
Демонологическая парадигма являлась важнейшим компонентом средневекового мировосприятия и историософии. Исследованию демонологической проблематики посвящали свои сочинения Августин, Фома Аквинский, Лютер и др. В контексте дуалистического сознания факт существования «церкви Божьей» предполагал наличие антисистемы в образе «синагоги Сатаны». Вплоть до недавнего времени в уголовном законодательстве многих европейских государств предусматривалась ответственность за ведьмовство[22].
Сообразно с христианской теологией, демоническая природа не представляет собой манихейскую предвечную субстанцию, а есть эманация Демиурга, подвергшаяся мутации вследствие «грехопадения». Дьявол, изначально носивший личину ангела и даже являвшийся предводителем небесного воинства, утратил божественную чистоту, впав в грех гордыни. Он отказался поклониться сотворенному человеку, за что подвергся изгнанию из рая. Его небесное имя было Люцифер (или Денница), что подразумевало светлую субстанцию. Но визуальный (аполлонический) свет не есть сияние внутренней святости. После отчуждения от Творца ему было присвоено имя Сатана, т. е. враг, противостоятель.
Планетарным воплощением Люцифера считалась Венера, символизирующая плотскую любовь и красоту форм, противостоящая красоте и любви христианской духовности. Герметический знак Люцифера – пятиконечная звезда, ибо она содержала намек на двойственную природу «падшего ангела». При правильном изображении пентаграмма есть схематическая проекция человеческого тела, обозначающая его душу (считалось, что после смерти души людей превращаются в звезды). Звезда, направленная конусом вниз – это «морда Люцифера», в которой можно усмотреть атрибуты существа из преисподней. Нумерологическое воплощение Сатаны – число 364. Во-первых, суммарное сложение цифр дьявольского числа равняется тринадцати. Во-вторых, 364 есть календарный год без одного дня, что указывает на отсутствие гармонии дьявольского мира. Над одним днем в году, а именно над христианской Пасхой, Сатана не властен. В рамках проблемы теодицеи в средневековом богословии имела место дискуссия определения исторической миссии дьявола. Одни теологи считали Сатану онтологическим врагом Бога, что служило основанием для обвинения их в манихейском (дуалистическом) уклоне. Другие полагали дьявола слугой Господа, предназначенного соблазнить нестойких в вере и выступить их обвинителем в дни Страшного суда, что вызывало упрек в интерпретации Бога как первоисточника генезиса «Зла»[23].
С Люцифером пределы рая покинула треть ангельского воинства, трансформировавшегося в легион демонов. Библейская форма счисления – «имя его легион» – служила основанием для утверждения о невозможности определения точного числа когорты бесов. В некоторых демонологических сочинениях XVI века авторы насчитывали 6 660 000 падших ангелов, возглавляемых 66 князьями[24]. М. Пселл классифицировал демонов по ареалу обитания: огненные, воздушные, земные, водяные, подземные, светобоязненные (последние особо опасны для человека, поскольку в ночное время они фактически неуязвимы)[25]. Немецкий инквизитор П. Бинсфельд (1589) составил классификацию демонов, дифференцируя их по семи категориям греха, характерным для человека: Люцифер олицетворял гордыню, Маммона – алчность, Асмодей – разврат, Сатана – гнев, Вельзевул – обжорство, Левиафан – зависть, Бельфегор – праздность. В одной из позднейших демонологических классификаций, составленных английским оккультистом Ф. Барретом в 1801 г. (его сочинения эпатировали читателей рационалистической эпохи), предлагалась иная структура демонического легиона. Маммона провозглашался князем искусителей и соблазнителей, Асмодей – мстителей, Сатана – обмана (он обслуживал заклинателей и ведьм), Вельзевул – ложных богов, Пифон – духов лжи, Велиал – вместилищем порока (он покровительствовал игре в карты и кости), Мерихим – духов, вызывающих заболевания, Аббадона – войн, Астарот – обвинителей и инквизиторов[26].
Ангельская иерархия, установленная в трактате IV века, Псевдо-Дионисия «Божественные имена», включала три лика, по три чина в каждом[27]. Первый лик – Серафимы, Херувимы, Престолы; второй лик – Господства, Начала, Власти; третий лик – Силы, Архангелы, Ангелы. Авторитет данной классификации ангельского чина был столь велик, что политическая структура бюрократии Византийской империи репродуцировала небесное устройство. Поскольку демоны являлись восставшими ангелами, их иерархия была установлена также в соответствии с ангельской традицией. Причем все «князья» – начальники ангельских чинов, присоединились к дьяволу. На престол, занимаемый прежде Люцифером, был возведен Михаил, бывший до того четвертым в ангельской иерархии и первым из ангелов, выступившим против Сатаны. Во время пришествия Христа Михаил победил дьявола, заковав его в оковы на тысячу лет. В апокрифических сочинениях, сообщавших о сошествии Христа в ад, дьявол изображался закованным в оковы и распоряжавшимся всем происходящим вокруг. Вакантные места на небе, освободившиеся в связи с уходом трети ангелов, заняли «Святые». Для рядового христианина демонологические знания имели прагматическое значение, поскольку бороться со злом и искушением следовало не абстрактно, а подразумевая определенного демона, как персональный источник того или иного греха. Кроме того, каждому демону соответствовал небесный противостоятель, непосредственно к которому и следовало апеллировать в борьбе с тем или иным бесом. В частности, антитезой Люцифера стал Иоанн Креститель, противопоставивший греху гордыни добродетель смирения.
Первый демонический лик возглавлял Вельзевул, являвшийся прежде князем Серафимов и занимавший вторую строчку в ангельской иерархии. Вельзевул склоняет людей к гордыне, как к хронологически первому греху в природе. В его услужении находятся мухи, считавшиеся христианами «нечистыми тварями». Небесный противник Вельзевула – святой Франциск.
Левиафан – второй князь в иерархии Серафимов, который наряду с Люцифером и Вельзевулом возглавил восстание против Господа. Он склонял к грехам, прямо противоречащим вере, и считался предводителем еретиков. Противостоятель главы еретической корпорации – пастырь церкви Христовой апостол Петр. Левиафан изображался в образе крокодила, олицетворяя морскую стихию и хаос таласократических держав. Теллурократическую государственность олицетворяло чудовище – бегемот. Мясо убитого Левиафана будет служить пищей праведников в день Страшного суда.
Асмодей продолжает носить ангельскую личину, оставаясь Серафимом до сегодняшнего дня. Он соблазняет людей роскошью и является князем желаний. Согласно иудейскому мифологическому преданию, Асмодей преследовал Сарру, препятствуя ей вступить в брак. Он умерщвлял всех предполагаемых мужей праведницы. Только святой Товия при содействии Яхве сумел стать супругом Сарры. С тех пор Асмодей выступает как разрушитель брака и покровитель прелюбодеяния. Иудейский царь Соломон опоил Асмодея, связал его посредством силы магического перстня и использовал силу демона при воздвижении Иерусалимского храма. Но с помощью хитрости Асмодей выведал тайну перстня, похитил его и забросил Соломона за тысячу земель от Иерусалима. Приняв облик иудейского царя, он некоторое время правил Израилем. Но демон выдал себя, преступив табу кровосмешения, вследствие чего был изобличен как самозванец. Противостоятель – Иоанн Креститель.
Князем Херувимов является Бальберит, который склоняет людей к самоубийству, склокам и злословию. Его противостоятель – Варнава. Астарот – князь Престолов. Он любит пустое времяпрепровождение, а потому поощряет лень и праздность. Противостоятель – Варфоломей. Веррен – князь Престолов 2-й степени, вызывает у людей нетерпимость. Противостоятель – Доминик. Грессил – третий в ряду Престолов, склоняет к нечистоте и неряшливости. Противостоятель – Бернар. Соннелон замыкает иерархию князей первого лика. Он возбуждает в людях ненависть к врагам. Противостоятель – Стефан.
Второй лик открывает Карро – князь Властей, склоняющий к жестокосердию. Противостоятель – Винцент. Карниван – 2-й князь в чине Властей, поощряет непристойность и бесстыдство. Противостоятель – Иоанн Богослов. Князь Господств Элле выступает подстрекателем к нарушению обета бедности. Противостоятель – Мартин. Розье – второй чин в структуре Господств, обладает сладким голосом, посредством которого склоняет людей к любострастию. Его противостоятелем выступает Василий, в силу того, что святой не слышит речей демона. Князем Начал является Верье, который склоняет людей к нарушению обета послушания. Он делает шею людей жесткой, подобно железу, что не позволяет им склонить ее в поклоне. Противостоятель – Бернар.
Третий лик возглавляет князь Сил Велиал, который склоняет к высокомерию. Его противостоятель – Франциск Польский, прославившийся кротким нравом и человеколюбием. Велиал также является покровителем моды, заставляя дам стремиться украсить себя в соответствии с ней. Он отвлекает людей во время исполнения ими богослужебных ритуалов. Князем архангельского чина выступает Оливий, который склоняет людей быть безжалостными по отношению к бедным. Противостоятель – Лаврентий.
В тех случаях, когда дьявол материализуется, принимая свой истинный облик, он предстает перед глазами смертных в виде черного человека с когтями, хвостом, рогами и копытами на задних лапах. Малороссы также изображали его во фраке, шляпе, сапогах и перчатках, т. е. с чертами внешности немца. Архетип «чужака» являлся важным мотивом конструирования демонологического мира[28].
Демоны предстают перед людьми в разных обличиях, но чаще всего в образе инкубов (подобие мужчин) и суккубов (подобие женщин). Цель дьявола – заполнить мир своими потомками. Но, имея ангельскую природу, он является бесполым существом. Устраняя данное препятствие, дьявол идет на хитрость. Первоначально, принимая обличие суккуба и вступая в половые отношения с мужчинами, он забирает у них семя. Демон похищает семя и у мужчин, занимающихся самоудовлетворением, осуждаемым в христианстве как бесовское действо потворства преисподней. Затем, превратившись в инкуба, дьявол оплодотворяет женщин[29].
Считалось, что нельзя быть ведьмой и не вступать в половые отношения с демонами. Потому особо подозрительными в глазах инквизиции выглядели одиноко живущие женщины. Самым серьезным доводом против обвинения Жанны д’Арк в ведьмовстве являлась ее девственность. Ведьмы вызывали дьявола, ложась спать на левом боку, так как левая сторона считалась дьявольской. Демоны особенно любили нападать на монахинь, если те легкомысленно засыпали на левой стороне. Число инкубов превышает количество суккубов в девять раз. Особо много дьявольского потомства было рождено Евой в период разлуки с Адамом, который продолжался 130 лет. Изгнанные из рая, первые люди, в период поиска друг друга, удовлетворяли половую страсть, сожительствуя с демоническими существами. Известно историческое свидетельство, относящееся к римскому папе Сильвестру II, который будто бы на смертном одре признался, что ему в течение всей жизни помогал некий суккуб. После смерти первосвященника его могила покрылась влагой, что было интерпретировано как слезы суккуба[30].
Помимо «падших ангелов», человека преследует Лилит. Она являлась первой супругой Адама, сотворенная, как и мужчина, из глины. В силу данного обстоятельства Лилит стала претендовать на свое равенство с Адамом, за что была изгнана из рая и заменена женщиной, сотворенной из ребра человека. Таким образом, идеология феминистского движения ведет происхождение от первой дьяволицы. Лилит поклялась мстить Адаму и его наследникам. Она овладевает мужчинами против их воли и производит от них потомство. Дьяволица вредит деторождению, наводит порчу на рожениц и младенцев, вызывает бесплодие. Она пьет кровь и мозг грудных детей, похищает их, заменяя своими отпрысками. Каждый мужчина, чтобы обезопасить себя от агрессии Лилит, должен произносить заклинание в форме бракоразводной речи. Как Адам развелся с Лилит, так и его потомкам предназначено выполнять эту процедуру.
Существует представление, что образ Лилит имел место исключительно в контексте иудейских апокрифов. В действительности фиксируется он и в западноевропейской и в византийской литературе, хотя и не является каноническим[31].
Кроме того, в конфронтации с праведной частью человечества пребывает «племя Каина». За совершение греха братоубийства на Каина и его потомство была возложена несмываемая Каинова печать, обрекающая на вечное странствие. В апокрифических произведениях отцом Каина полагали не Адама, а Сатану. Сыновья Каина изобрели кузнечное дело. Поэтому, по средневековому поверью, каждого кузнеца считали колдуном, кузнечное ремесло – дьявольским искусством, а кузницу – сосредоточением демонов. Дочери Каина создали музыкальные инструменты. Не случайно в постановлениях Стоглавого собора нецерковная музыка приравнивалась к бесовству. Считалось, что невозможно стать хорошим музыкантом, не продав при этом душу дьяволу. Тенденция демонизации современной музыки предопределена каинической природой музыкальной культуры. Каин воздвиг первый город, а потому на урбанистической цивилизации также лежит Каинова печать. В силу данной анафемы городская субкультура обречена на перманентные социальные катаклизмы и дисгармонию[32].
В услужение ведьмам и колдунам дьявол определяет нечистую силу низшего порядка – «мелких бесов». Чаще всего они скрывают свой демонический лик, воплощаясь в домашних животных, – кошек, мышей, сов и др. Наличие в доме предполагаемой ведьмы названных зверей служило в глазах инквизиции доказательством справедливости обвинения. В обмен за службу хозяин обязан был кормить духов собственной кровью. Поэтому на теле ведьмы или колдуна должен присутствовать специфический отросток – «ведьминский знак». Для снятия порчи кожу ведьм расцарапывали до крови, что служило сигналом духам, которые покидали тело жертвы, чтобы пить кровь хозяйки. В это время происходило освящение порченого, в результате чего предупреждалось возвращение демонов в его организм.
Зачастую ведьмы и колдуны трансформируются в вампиров (по русской терминологии – упырей). Обращение в вампира происходит либо вследствие вхождения демона в мертвое тело колдуна, либо в результате посмертной реинкарнации его души, возвратившейся в бренный организм. Излюбленная мифологема вампирического предания связана с Дракулой, признанным историческим прототипом которого послужил князь Влад Трансильванский. Дворец его был заполнен непогребенными разлагающимися трупами. Он приказывал накрывать столы для принятия трапезы среди мертвых тел, что пробуждало в нем аппетит. Матерей заставляли на глазах князя поедать собственных грудных детей. Сам Влад вкушал хлеб, смоченный кровью, полагая, что таким способом обретет бессмертие. После смерти Влада распространились слухи, что Дракула бродит по Трансильвании и пьет кровь у встречаемых им на пути жертв. Дабы рассеять суеверия, в конце XIX века была произведена эксгумация останков князя. Но какой же ужас охватил участников освидетельствования, когда обнаружилось, что останки Влада пребывают в нетленном состоянии. Было произведено перезахоронение тела князя, а место погребения сокрыто. Последнее обстоятельство лишь способствовало распространению толков о Дракуле, превращении его фигуры в непременный атрибут черных мистерий[33].
В вампира могли превратиться люди, умершие вследствие укуса упыря, погребенные с нарушением канонических предписаний (например, без причастия), самоубийцы, мертворожденные дети. Покойник становится вампиром, если через его тело перепрыгивала кошка. Более опасными считались вампиры, умерщвляющие жертву на расстоянии. Вампира можно отличать по клыкообразной форме зубов, заячьей губе, волосах, растущих на ладонях. Классический образ вампира – рыжие волосы и голубые глаза. Как у «святых Бога», так и у «святых дьявола» после смерти останки сохранялись в нетленном состоянии. Погубить вампира можно лишь при помощи осинового кола и серебряных пуль[34].
От вампиров отличали волкодлаков (с легкой руки А. С. Пушкина в обиход вошел термин «вурдалак»). Колдуны обладают способностью оборотнических метаморфоз. Излюбленным животным для воплощения оборотней является волк («ликантропия»). Не исключено, что ликантропия имеет истоки в тотемистических архетипах племенной традиции. Пассионарии в дружинах викингов, «берсеркеры», принимали перед битвой галлюциногенный наркотик, надевали на себя шкуры медведей или волков и в таком состоянии вступали в бой. Классический сюжет разоблачения волкодлаков повествует о нанесении увечья волку, после чего обнаруживался человек со следами аналогичного повреждения[35].
Как юридическим аспектом крещения являлся договор с Богом, так и колдовская инициация подразумевала подписание конкордата с Сатаной. Дифференциация на «черных» и «белых» ведьм неприемлема для христианской традиции, поскольку любая форма ведьмовства апеллирует к субстанциональному Злу, так как предполагает подписание соглашения с дьяволом. Договоры с дьяволом не были следствием патологического воображения организаторов «охоты на ведьм». Прецеденты таких соглашений известны медиевистам. На Руси лица, предающие душу дьяволу, скрепляли текст договора кровью и бросали в омут. Конкордат с Сатаной предполагало самозванство, ибо нельзя было отречься от крестного имени, не прибегнув к содействию преисподней. Не случайно за самозванцами закрепилась слава чародеев[36].
Ритуал договора с дьяволом в представлении демонологов включал несколько непременных компонентов. Признание покорности перед князем тьмы символизировал поцелуй ягодиц дьявола, роль которого исполняли нечистые существа – козел или жаба. Дешифровка эзотерической подоплеки сказки о царевне лягушке указывает на контринициационную природу поцелуя демонического животного. Неофиты производили «попрание креста», выражавшееся в оплевывании и других надругательствах над распятием. Новообращенные слуги Сатаны осуществляли ритуал смывания елея, провозглашали отречение от крестных родителей, вместо которых назначались наставники из ведьминской иерархии. Клятва на верность дьяволу произносилась в магическом кругу и сопровождалась посвящением ему клочка одежды или пряди волос. Подвергался закланию ребенок, не достигший трехлетнего возраста. Инициируемый также преподносил хозяину в подарок цветок черной масти. Неофит клялся никогда не принимать причастия и не использовать освященную воду. Договор возлагал на дьявола обязанность оказывать содействие представителям «синагоги Сатаны» в их земной жизни, за что он получал в свое распоряжение их душу и тело после смерти.
По убеждению малоросских крестьян, быстрое обогащение человека может произойти не иначе, как при содействии нечистой силы. Примечательно, что таких богачей народ именовал фармазонами, т. е. франкмасонами. Следственные изобличения тамплиеров на Западе и жидовствующих на Руси содержат в себе все перечисленные компоненты контринициации. Вопрос о том, придерживались ли еретики данного ритуала, или все свидетельства о нем представляли собой либо ложь, либо вид религиозной фантасмогории мнимых очевидцев – фанатиков, остается открытым.
Периодически устраивались ведьмовские мистерии – шабаши. Вселенские шабаши приходятся на 31 октября (праздник всех святых) и 30 апреля (Вальпургиеву ночь). Вероятно, что осуществляемое 31 октября протестантское празднование по случаю первого публичного выступления М. Лютера против индульгенций (не случайно католики полагали Лютера Антихристом) и первомайские манифестации международной солидарности трудящихся восходят к мистериальным языческим торжествам. Рангом ниже котировались четыре великих шабаша: 2 февраля (на Сретенье), 23 июня (на рождество Предтечи), 1 августа (на Преображенье) и 21 декабря (на день святого Фомы). Также проводились региональные и даже национальные съезды ведьм. Локальные шабаши устраивались в любые дни, за исключением субботы, поскольку последняя посвящена Деве Марии. Сакральным центром вселенских мистерий являлась гора Брокен в Германии (или Лысая гора в славянской демонологии). Местом проведения региональных ассамблей ведьм могли служить перекрестки дорог, горы, лесные поляны, необработанные поля и даже заброшенные церкви[37].
Принцип контринициации находил наиболее яркое преломление в отправлении демонической литургии, именуемой в католической литературе «черными мессами». В России «черные мессы» весьма напоминали оргии «Всешутейшего, всепьянейшего собора» Петра I[38]. Представленная модель ритуала контринициации являлась типовой схемой, которая допускала вариативность деталей исполнения обряда.
Демонологическая конспирология конструировалась как антисистема христианского мироздания. Показательно, что апогей демонологических исследований и охоты на ведьм приходится на «осень средневековья», а не на времена раннего христианства, когда элементов языческой магии в народной культуре имелось несравненно больше. Языческая полицентричность не предполагала концепции демонологического заговора, которая становилась актуальной лишь в контексте дихотомических принципов мышления.
В контексте норм современного мировосприятия демонологические трактаты средневековых авторов приобретают гротескные формы, а охота на ведьм предстает как род коллективного безумия. Но существование дьявола является проблемой, не разрешимой опытом эмпирических доказательств. Сами попытки представить демонологическую картину антимира в качестве фантасмогории могут быть интерпретированы как происки Сатаны. Если допустить хоть долю истинной информации в сообщениях демонологов, тогда весь хрестоматийный вариант исторического развития следует переписывать заново. Во всяком случае, для средневекового общества заговор дьявола являлся безусловным фактом, и вера в него определяла специфику христианской ментальности.
Эсхатологическая перспектива преображения человека
Эсхатологическая перспектива предполагала, что в последние времена не только сменятся земля и небо, но и произойдет преображение человека. Непосредственного указания о преображении человека в Новом Завете не содержалось, но учение о нем стало фактической основой православной антропологии. Преображение понималось в двух проекциях: актуальной – через принятие христианства и духовное просвещение и эсхатологической – изменение человеческой природы.
Душа, согласно учению отцов церкви, наделялась тремя «силами». Разумная сила души проявлялась в заложенной в ней способности к различению добра и зла. Это качество не тождественно рациональности. Дело состоит не в способности мыслить вообще, а в способности мыслить этически. Раздражительная сила души проявляется в эмоциональных реакциях на добро и зло. Именно через нее реализуется рвение к свершению духовного подвига. Дело раздражительной силы души, полагали отцы церкви, – гневаться на дьявола. Эмоциональность духовная и эмоциональность сензитивная жестко противопоставлялись. Наконец, третья вожделевательная сила души проявляется в целевой духовной устремленности человека. Через нее человек личностно устремляется к Богу и отвращается от дьявола.
Сложная теургическая концепция генезиса различных форм жизни с проекцией на различие типов человеческих сообществ была разработана гностиком Валентином. Его часто характеризуют как самого значительного гностического философа за всю историю гностицизма. Согласно Валентину, существующие формы жизни есть, эоны – особые субстанции, производные от первоэона – первоначала, первоотца, глубины сущего. Один из них – женский эон София – сущностно определяется стремлением к познанию. Но неодухотворенное познание ведет к эонической деградации. София низвергается в бездну, низводится до низших, темных, сугубо материальных состояний бытия. Спасение Софии связывалось с эоном Христа. Христос соединил разумное с духовным. Познание оказалось соединено с Духом. Преображенная София возжелала произвести субъектов духовного познания, которые были бы телеологически устремлены к первоэону. Для реализации этого замысла она использовала Демиурга, нетождественного в гностической традиции Абсолюту и связываемого с категорией зла. Демиург создал материальный, видимый мир, отличный от мира эонов.
В конце демиургического процесса зиждился человек. София втайне от Демиурга наделила человека, помимо данных ему качеств телесности и разумности, еще и духовным содержанием. В природе человека оказалось воплощено три начала: 1) материальное, 2) душевное, как эквивалент разумному и 3) духовное. Они, пояснял Валентин, распределены в людях неравномерно. В одних реализуется преимущественно материальная субстанция. Это люди «плотские», объективно предрасположенные к злу. Человек второго типа способен как к злу, так и к добру. Его судьба определяется выбором между материальным и духовным ориентиром. Наконец, третий разряд людей определяется доминацией софиологической субстанции духа. Внутренне они стремятся к высшему преображению человечества, к соединению с первоэоном. Главная борьба идет за людей второго типа. Каков будет их жизненный выбор в поле демиургического – материального и софиологического – духовного полюсов?
Учение Валентина имеет проекцию на современный актуальный вопрос о различии типов цивилизаций. Эта тема, с акцентом на «русской идее», получила в дальнейшем развитие в трудах софиологов (Владимира Соловьева и его последователей). Очевидно, что одни цивилизации («демиургические») избирали в своем развитии в качестве главного ориентира материальность, а отсюда – комфортность материального бытия, тогда как другие (софиологические) – духовность, а соответственно, духовное преображение человечества[39].
Ортодоксальное христианство рассматривало различные формы жизни в их иерархической проекции. Духовная жизнь ставилась однозначно выше биологической. Но это не означало абсолютного отрицания ценности материального мира. Христос явился в телесном облике человека. Его природа двухосновна. Биологическое должно подчиняться духовному, тело – управляться душой.
Однако в истории религии имелись и версии о непримиримом антагонизме духовного и материального типов жизни. Данная установка особенно акцентированно проявилась в развитии индийского религиозного познания. Предвечно существовали две субстанции: Пуруша – божественный дух и Пракрити – материя, природа. С началом исторического времени Пракрити, в силу незнания (авидьи), попадает в плен к Пуруше. Возникает жизнь. Конфликт человеческого бытия состоит в телесном (биологическом) пленении духа. Соответственно, перед человеком стоит задача высвобождения духовного начала. В конечном итоге путь спасения видится в разрыве цепи перерождений, т. е. в онтологической смерти[40]. «Жизнь есть страдание», «причина страдания заключается в жажде жизни», «чтобы избавиться от страдания, надо отказаться от жажды жизни» вот этическая развертка в буддизме данной концепции. Не случайно в полемике с ним ряд христианских мыслителей выдвигали упрек о буддистской биофобии[41].
Однако такого же рода обостренные проекции антагонизмен-ного рассмотрения двух форм жизни – биологической и духовной – обнаруживается и в определенных направлениях христианской и мусульманской мысли. При радикальной постановке вопроса презрение к биологической жизни вело к утверждению биофобских установок и в итоге – к социальной дезорганизации. Л. Н. Гумилев определял мировоззренческие модели такого рода понятием «антиситема»[42]. Идея антагонизменного дуализма материи и духа составила лейтмотив продуцирования средневекового еретичества и определила содержание инквизиционных процессов. Вопрос о соотношении духовного и биологического являлся едва ли не основной мировоззренческой проблемой Средневековья. К дуалистам, т. е. к приверженцам идеи антагонизма материи и духа, принадлежали: гностики (определенные направления гностицизма), карматы, маркиониты, павликиане, богомилы, альбигойцы, вальденсы, катары, манихеи и др.[43]
Особенно продолжительной была борьба официального богословия против ереси манихейства. Она осложнялась проникновением манихеев в католические ордена и сами структуры инквизиции. «Зло – реконструировал Л. Н. Гумилев, – содержание манихейского учения – вечно. Это материя, оживленная духом, но обволокшая его собой. Зло мира – это мучение духа в тенетах материи; следовательно, все материальное – источник зла. А раз так, то зло – это любые вещи, в том числе храмы и иконы, кресты и тела людей. И все это подлежит уничтожению. Самым простым выходом для манихеев было бы самоубийство, но они ввели в свою доктрину учение о переселении душ. Это значит, что смерть ввергает самоубийцу в новое рорждение со всеми вытекающими отсюда неприятностями. Поэтому ради спасения душ предлагалось другое: изнурение плоти либо аскезой, либо неистовым разгулом, коллективным развратом, после чего ослабевшая материя должна выпустить душу из своих когтей. Только эта цель признавалась манихеями достойной, а что касается земных дел, то мораль, естественно, упразднялась. Ведь если материя – зло, то любое истребление ее любой ценой – благо, будь то убийство, ложь, предательство… все не имело никакого значения. По отношению к предметам материального мира было все позволено»[44].
Антагонизм манихейства не был привязан исключительно к христианству. Манихейское учение распространялось на широком пространстве от Испании до Китая, модифицируясь всякий раз применительно к сюжетно-мифологической канве каждой из религий. В этом смысле манихейство являлось первой глобальной ересью, противостоящей не отдельно взятой религиозной традиции – христианской, исламской, индуской, а традиционализму в целом[45].
Свои аналоги манихейской биофобии обнаруживаются и в русском сектанстве. Близким к нему в этом плане оказались, в частности, определенные направления хлыстовства. С точки зрения А. С. Ахиезера, «в русской культуре постоянно шла борьба между манихейской и антиманихейской линией» [46]. Квазиманихейство, как антагонизм материи и духа, определял в значительной мере религиозные истоки революционного движения в России. Полемика в РПЦ между линиями нестяжателей и иосифлян также соотносились с вызовом манихейского дуализма. Победа иосифлянского направления означала утверждение модели иерархичности форм жизни, в противовес их антагонизации[47].
Истории борьбы с еретичеством в плане кристаллизации витального подхода весьма назидательна. Основной вывод из нее состоит в деструктивности антагонизменного противопоставления друг другу различных форм жизни (в данном случае духовной и биологической). Даже выбор в пользу более совершенной сферы бытия, при отрицании иных, более низких, ведет на практике к деструкции всей витальной системы. Этот вывод имеет прямое отношение к вопросу управления сложными социальными системами. Духовное в человеческом сообществе должно, безусловно, доминировать над материальным. Но исключительно на одной духовности ни одна социальная система построена быть не может. Попытки такого построения неизменно оборачивались кровавыми драмами, а по сути, превращением духовного императива в свою противоположность. Следовательно, речь должна идти о расчете оптимума сочетания биологического, разумного и духовного уровня жизни.
Религия вместе с тем выдвинула и своеобразный ориентир нетелесной в человеческом смысле духовности. Персони-фицировано она была представлена образом ангела.
Ангельская сфера занимала промежуточное положение между миром человеческим и Божественным. Через нее осуществлялось таинство сопряжения реальностей Творца и Творения.
Ангелы есть дух без телесной оболочки. Они изображались подвижными, крылатыми, бесплотными и невесомыми существами. Ангелов уподобляют огню, ветру и особенно свету. Из света состоят одежды ангелов. Согласно преданию, коптский монах Пахомий, введший для монахов уставную одежду, скопировал ее с одеяния явившегося ему ангела. По ряду библейских текстов, ангелы огневидны. В данном случае очевидно воздействие стоического учения о всепроникающем и животворящем духовном огне – «огненной пневме»[48].
Ангелология развивалась в форме гностико-платонического учения об эонах. Человек, по каббале, был создан как проекция или эманация ангельского духа. Поэтому духовное возвышение человека понималось как поиск в нем ангельского начала (ангеломорфоз)[49].
Ангельское бытие – это более высокая форма жизни. Это своеобразный ориентир для человечества. В православии он получил развитие в тематике апокалипсического преображения человека. Ряд людей святых праведников уже смогли достигнуть ангельского состояния, указывая на принципиальную возможность данной трансформации. Суть предстоящего преображения отцы церкви видели в «обожении» человека. Цитировались в связи с этим слова Плотина: «Цель человеческой жизни – не безгрешность, а обожение»[50]. Преображаясь, человек изменял свою природу, которая утрачивала атрибуты телесности. Соответственно, человечество в своей земной жизни должно идти в направлении «обожения», что выражается в усилении духовной стороны его бытия. В этом и состоит телеология христианской истории.
Воплощение Христа дало два смысловых аспекта бытия человека. Императивы «спасения души» и «обожения» имели между собой фундаментальное расхождение. Спасение души подразумевало освобождение от бремени «первородного греха», возвращение к эдемическому состоянию ветхозаветного Адама. Спасенная душа возвращалась в кущи первозданного рая.
Совершенно иные ориентиры устанавливает идея «обожения». Здесь уже речь идет не о проекции первочеловека, ветхозаветного Адама, а человека преображенного – Иисуса Христа[51]. Вместо обращения к исходному времени выдвигался футурологический ориентир. Отсюда казавшиеся загадочными слова Христа: «Кто станет сберегать душу свою, тот погубит ее; а кто погубит ее, тот оживит ее»[52].
Характерно, что в западном христианстве идея преображения человека фактически нивелирована. Главная тема католической сотериологии – спасение души. Идея «обожения» получила развитие именно в православии. Особо значимый вклад в ее осмысление был привнесен святым Григорием Паламой, категорически отвергнутым на Западе[53]. И именно православная Россия брала, таким образом, на себя миссию цивилизационного утверждения задачи духовного преображения человечества.
Итак, выше человеческого есть еще ангельское бытие. Если быть точным, природа ангела тоже материальна, но материя в данном случае здесь иного рода, чем у человека. Применительно к человеческому бытию она определялась понятиями «разум» и «дух». Но ангел не тождественен Богу. Выше ангельского мира отцы церкви помещали иную (иногда и не одну) онтологическую сферу. Она в иерархическом плане занимала промежуточное положение между ангельским и Божьим бытием. Терминология ее обозначения варьировалась. Вероятно, чаще других использовалось понятие «мир света». Это еще одна неведомая человеку форма жизни.
Какая будет природа преображенного человека? Различные богословские тексты противоречат друг другу. Ясно, что «обожение» будет приближением к Богу, но, как подчеркивалось отцами церкви, не слиянность с ним.
Гностики vs хилиасты: дискуссия о спасении
Христианская церковь в средние века заняла, казалось бы, доминирующее положение в определении общественных умонастроений. Однако на этом фоне были сформулированы и фундаментальные мировоззренческие альтернативы. Оппонирование принимало форму ересей. Соответствующий раскол произошел по принципиальному для рефлексии христианства вопросу об антропологическом неравенстве. Критика, выражаясь современным языком, обнаружилась как слева, так и справа[54]. Особо активно на обоих полюсах религиозной альтернативы эксплуатировалась эсхатологическая тематика.
«Правая» альтернатива христианству концентрировалась на идее спасения избранных. Ее ядро составляло направление гностицизма. Гностики оппонировали христианской идее равенства человечества. Согласно гностическим учениям, люди не равны между собой не только социально, но и природно, что проистекает из дуализма мироздания.
В предвечном антагонизме в понимании гностиков находятся два начала бытия – Высочайший дух и материя. Духовная субстанция продуцирует из себя посредством эманации (истечения) множество эонов – световых сущностей, совокупность которых определяется понятием «плерома» (или пневма). Это мир ангелов. В отличие от мира людей, он нематериален. Человек же произошел в результате смешения духовного и материального начал. Один из нижних эонов, далеко отстоящий от своего источника Высочайшего духа, погружается в материю. Одухотворяя ее с одной стороны, он, с другой, становится пленником темной материальной субстанции.
Однако существуют разные степени погружения животворящего эона в материю. В соответствии с этими степенями существуют разные типы человека. Различие между ними определено космогонически. Представители высшего антропологического типа – пневматики существуют преимущественно в духовном (псюхе) и рациональном (логос) измерениях бытия. Эоническое начало в них доминирует над плотским. Им антропологически противостоят ги-лики – существа с материальной доминантой жизни. Спастись духовно могут только люди высших антропологических типов. Для гиликов в гностических представлениях спасение не предусмотрено.
Вместо всеобщего братства во Христе гностиками отстаивалась необходимость жесткой антропологической иерархии. У воспринявших традицию гностического дискурса катаров высший тип человечества представляют не люди, а облаченные в материальную оболочку ангелы. Принципиальной ошибкой, полагали они, является рассмотрение и тех и других как единое человечество. Люди-ангелы и люди-человеки имеют принципиально разные сущности. Принципиально различается ангелическая и человеческая онтология. Соответственно, и спастись могут только души людей-ангелов. Природа же большей части человечества сугубо греховна, а потому к спасению оно не предназначено. Пропуск в царство Божье оказывался антропологически ограничен[55]. Гностицизм являлся альтернативой интеллектуалов. Он апеллировал к особым тайным знаниям, противопоставляемым профанности обыденного бытия. Способность к восприятию этих знаний являлась признаком пневматиков. Гилики не могут мыслить иначе, чем в парадигме обыденности. Христианству ортодоксальному, с идеей равенства для профанов, гностики противопоставляли христианство эзотерическое.
Гностицизм включал в себя множество течений. Каждое из них имело свои особенности. При общности утверждения фундаментального неравенства человечества, различались версии антропологических иерархий. Так, в концепте Александрийской школы гностиков была широко представлена тема богоизбранного народа. В Сирийской школе она отсутствовала, зато развивались идеи об особом антропологическом типе слуг злого Демиурга. В качестве высших типов человека в определенных направлениях гностицизма номинировались «люцефериты» и «каиниты».
Исторически гностицизм воплощался в ересях богомилов, альбигойцев, катаров, павликиан, манихеев. Особое значение в развитии средневекового еретичества имел его синтез с манихейством. Борьба с манихейской ересью составляла один из главных мотивов инквизиционных процессов. Но то, что ортодоксальная церковь победила в этой борьбе – не очевидно. В модели общественного устройства, которая в итоге утвердилась на Западе, обнаруживаются многие положения гностической альтернативы[56]. И дело не только в идеологическом воплощении гностицизма в дальнейшем развитии западного проекта. Известно, столь значима была роль различных тайных обществ оккультного и полуоккультного толка в революциях Нового времени. Среди них – эзотерические структуры различных систем масонства и квазимасонства. Между тем сами масоны выводят генезис лож вольных каменщиков из гностических школ. Заговор низших против высших, подмастерьев, желающих узнать пароль мастеров, против Великого Архитектора Адонирама составляет, как известно, основную сюжетную линию масонской легенды. При посвящении в каждую из степеней масонства апеллируют именно к этой легенде, фабула которой состоит в утверждении высшей целесообразности иерархизма, дифференциации посвященных и непосвященных[57].
Гностическая парадигма лежала исторически в основаниях генезиса фашизма. Эсхатология гностиков была сфокусирована на идее сохранения антропологической иерархии, отделения избранных от отверженных.
Левоеретическая альтернатива основывалась на тезисе о невоплощенности христианского завета всеобщего братства в установленной в средние века сохранение социальной иерархии, как принципиальное противоречие духу Евангелия. Многие из них выступали за общность имущества, обнаруживая в собственности одну из главных причин неравенства. Наиболее радикальные доходили модели социального устройства. Это течение было идентифицировано впоследствии как религиозный коммунизм. Его адепты указывали на в этом вопросе до прокламации общности жен. Чаще всего идеи религиозного коммунизма в средневековой Европе соотносились с идеями хилиазма.
Необходимость упразднения социальной иерархии аргументируется таким образом, что наступают последние времена. Грядущее царство Божье было в представлении хилиастов идеальной моделью воплощенного братства. Хилиастическая левая альтернатива в еретичестве была представлена в разное время «братьями свободного духа», «апостольскими братьями», вальденсами, таборитами, анабаптистами и др. В хилиастическом коммунизме берет свои истоки коммунистическая идеология эпохи модерна[58]. Особенно акцентированы были хилиастические мотивы в русской народной рефлексии. Русский хилиазм, безусловно, противоречил учению церкви. Но часто народная вера и общественное сознание имеют отличие от официальной догматической позиции. Можно сказать, что русский хилиазм являлся народной религией.
Созданная в рамках христианской рефлексии матрица восприятия будущего и борьбы сил света и тьмы на уровне макрокосмоса и души каждого человека стала основой и русского религиозного сознания. В России эсхатологический дискурс получил свою спецификацию, что будет рассмотрено далее.
Вызовы апокалипсиса как основание русской мысли и системы государствоустроения
Эсхатологичность русской общественной мысли
Российская мысль может быть на основе ее анализа в развертке веков определена в категориях базовой идентичной модели. Такая модель позволит ее отделить от мысли немецкой, французской, американской, китайской, понять, чем она является и чем не является. Безусловно, в истории России выдвигались самые разные политические концепты, отражая индивидуальность и партийную принадлежность их авторов. Но существуют, как известно, частности и доминанты. Доминанты воспроизводили исторически культурную матрицу русской мысли. Каковы же эти доминантные характеристики?[59]
Во-первых, эсхатологичность. В структуре времени русская мысль принципиально отличается и от европейской, и от азиатской. Если Запад акцентирован в восприятии времени на настоящем, а Восток – на прошлом, то Россия на будущем. Это будущее мыслилось не в категориях краткосрочности, сред-несрочности, долгосрочности, а в перспективе исторического финала. Русские всегда в каждый исторический момент были убеждены, что живут во времена апокалипсиса (в том числе апокалипсиса светского) и находятся в эпицентре Армагеддона.
Во-вторых, мессианство. Ментальная матрица России была выработана на основании глубокого переживания идеи христианской жертвенности. Христос восходит на Голгофу для того, чтобы победить смерть и спасти человечество. Россия также брала на себя функцию спасения мира от торжествующей в нем неправды и порабощения. Объектом спасения оказывалось в том числе и западное сообщество. Спасать, в действительности, приходилось – и от Наполеона, и от Гитлера.
В-третьих, альтернативность Западу. Основным вызовом для России на всем протяжении ее истории являлся вызов западного проекта. Россия выдвигала альтернативный проект и тем опровергала универсальность западнической модели развития. В этом отношении она выступала и позиционировалась перед незападным миром как анти-Запад. Отвечая на вызов Запада, одна часть мыслителей выступала за принятие западной платформы (западники), другая – за следование русскому пути (славянофилы, патриоты, евразийцы, русская партия и т. п.).
В-четвертых, дихотомичность. Русская общественная мысль выстраивалась на приеме полярных противоречий – дихотомий. В фундаменте своем это были противоречия между добром и злом. И добро, и зло имели конретизированное политическое и геополитическое выражение. Борьба с вселенским злом составляла функциональное назначение праведного государства.
В-пятых, соборность. Коллективистские ценности являлись во все времена базовыми для русской национальной рефлексии. Таковыми они остаются, по данным международных социологических опросов, и сегодня, несмотря на произошедшие постсоветские инверсии. Элементарной структурой русского мира рассматривалась община, и принципы общинности предполагалось перенести на всю Россию. Другим базовым основанием коллективистской матрицы являлся соборный принцип организации церкви. Отсюда – категория соборности как русский политический язык выражения ценности коллективизма. Аналогия с собором связывалась с пониманием того, что объединение людей в коллектив должно быть не просто их организационным суммированием, духовным соработничеством.
В-шестых, идеократизм. Государственность выстраивалась не снизу вверх, а сверху вниз от высшей идеи. Верховный лидер – глава государства – имел легитимность только ввиду принятия и реализации высшей идеи. В этом отношении маркировка его через категории деспотии, автократии, тирании не соответствует русскому пониманию природы власти. Русское государство в период доминации религиозного сознания было теократичным, в период модерна – идеократичным.
В-седьмых, нравственное преображение. Целевым политическим ориентиром являлось построение нравственного государства. Достижение этого ориентира предполагало изменение самой природы человека, его нравственное преображение. Существовало антропологическое измерение политики, которое воспринималось главным. Идея нравственного преображения составила суть предложенной России версии развития. Развитие мыслилось не как количественный рост материальной сферы, а именно как качественное изменение самого человека. И эта модель развития предлагалась как альтернатива для мира, составив, в частности, суть русского модерна.
Русский эсхатологический континуум
Многие мыслители в разные времена отмечали особый тип восприятия русскими времени. На Востоке в триаде «прошлое – настоящее – будущее» акцент делался на прошлом, соответственно, на Традиции. Запад акцентировался на настоящем, а отсюда – на устроении повседневной жизни индивидуума. Русская мысль была заострена, прежде всего, на будущем. Это будущее не краткосрочное, среднесрочное, долгосрочное, а финалистское, с ключевым вопросом об итоге человеческой истории. Такой тип мышления определяется как эсхатологическое, то есть связанное с представлением о конце света.
Представление, что конец истории наступает сегодня, что именно сейчас наступает время апокалипсиса, принципиально меняет поведение людей, меняет характер политики, экономики, социальных отношений. И если действительно русские люди в значительной своей части верили, что живут в апокалиптические времена, это не могло не повлиять на все сферы их деятельности – политику, экономику, культуру. Политика, реализуемая во время, воспринимаемое как Армагеддон, очевидно, должна принципиально отличаться от политики, проводимой в неэсхатологическом континууме.
Существование абсолютного добра предполагало столь же однозначное определение вселенского зла. Если есть служители Бога – добра – и истинная церковь, то, следовательно, должно существовать и воинство дьявола – зла – и возглавляемая им «синагога Сатаны». Персонификацией зла в эсхатологической проекции должен стать антихрист, сын дьявола и блудницы, подменяющий Христово учение. Он есть узурпатор и самозванец, имитирующий поступками и обликом Христа.
Иконографическая традиция изображения Антихриста, с одной стороны, максимально сближает его визуальные черты с Христом, с другой – наделяет лукавым выражением лица, горделивым взглядом, злыми, бессердечными глазами. Антихрист будет соблазнять людей ложным чудотворством. В его царствование люди предадутся максимально всем возможным порокам.
Русская идея:
Поделиться книгой: