Круги компенсации. Экономический рост и глобализация Японии

Рис. 9.4. Традиционные пресс-клубы как круги компенсации Источник: рисунок автора

Подобно семье NTT, в «картели разума» в качестве членов входят основные акторы определенной функциональной области, которые потенциально могут соперничать друг с другом. Такие объединения, как правило, подавляют конкуренцию. В сфере СМИ в картели разума входят представители таких основных газет, как «Йомиури симбун», «Асахи симбун» и «Нихон кэйдзай симбун», а также радио- и телевизионных сетей. На рабочем уровне типичными выразителями интересов являются пресс-клубы при каждом из основных министерств Японии и при офисе премьер-министра (кантэи). Эти клубы служат ареной для периодических брифингов, официальных и неофициальных, для аккредитованных представителей СМИ[268]. Базовая структура классической системы пресс-клуба представлена на рис. 9.4.

В функциональном плане связанные со СМИ картели стремятся к социализации риска и интернализации выгод в интересах членов группы, подобно тому, как это делают в своих соответствующих сферах семья NTT или Японская ассоциация банкиров. Конкретно, пресс-клубы социализируют риск путем одновременного разглашения организациям-членам конфиденциальной правительственной информации, что снижает вероятность неудобных «сенсаций» в СМИ, которые могут поставить в затруднительное положение как японские правительственные органы, так и журналистов, которые стали источником такой сенсации. Пресс-клубы также интернализируют преимущества, скрывая подробную информацию, включая конфиденциальные неформальные брифинги с ключевыми чиновниками, от лиц, не являющихся членами клубов. В последние годы пресс-клубы постепенно расширяют круг своих членов и спектр методов работы — например, в них принимаются избранные иностранные журналисты. Тем не менее укоренившаяся структура круга компенсации, объединяющая риски и вознаграждения при одновременной экстернализации затрат, все еще сохраняется.

Многие из профессий в сфере интеллектуальных услуг в Японии, как и пресс-клубы, также традиционно организованы как картели разума. Среди наиболее организованных — профессия юриста. Как и в случае с пресс-клубами (или семьей NTT, если уж на то пошло), ассоциации в таких областях имеют тенденцию к социализации рисков (через коллективные действия в решении проблем, начиная от финансового кризиса и заканчивая либерализацией торговли). Они также интернализируют выгоды, например, путем стандартизации профессиональных гонораров на взаимно комфортном уровне и ограничения доступа к членству. Традиционно в Японии доступ к профессии юриста является одним из самых строгих в мире: менее 3 % впервые сдающих экзамен проходят его успешно[269].

Университеты по своей природе являются относительно либеральными учреждениями, менее склонными к сговору и кооперации, чем многие другие сферы интеллектуальных услуг. Тем не менее в Японии они временами ведут себя одинаково, и в целом как класс, и в рамках отдельных учреждений [Pempel 1973]. Японская ассоциация национальных университетов, например, поддерживает уровень платы за обучение и институциональные правила, которые позволили увеличить число четырехгодичных университетов с 507 в 1990 году до 779 в 2015 году — в стране, чья база восемнадцатилетних студентов сократилась при этом с более 2,0 млн в 1990 году до менее чем 1,2 млн в 2015 году[270]. Некоторые крупные японские университеты проявляют нерешительность при найме иностранных преподавателей, даже обладающих высокой квалификацией [Hall I. 1988: 80–122].

Очевидно, что правительство иногда играет определенную роль в поддержании картелей разума, связанных с университетами. Например, Министерство образования, культуры, спорта, науки и технологий препятствует конкуренции между 604 частными университетами Японии[271], и иностранными университетами, крайне нерешительно квалифицируя последние как легитимные учебные заведения. Например, японский педагогический колледж Колумбийского университета был основан в 1987 году, но только в 2006 году Министерство образования Японии присвоило ему статус «иностранной аспирантуры»[272].

Выводы

Телекоммуникации — критически важный сектор связи между любой страной и остальным миром, значение которого возрастает по мере снижения стоимости связи и роста транснациональной социально-экономической взаимозависимости. Техническое качество телекоммуникаций является решающим фактором, определяющим — либо сдерживающим, либо облегчающим — способность страны приспосабливаться к глобальным изменениям и извлекать из них пользу. С середины 1970-х годов, по мере развития глобализации, интеллектуальная способность к транснациональной коммуникации также стала основным фактором, определяющим потенциал национального экономического роста.

Транснациональная коммуникация, таким образом, имеет два центральных измерения: технологическое и интеллектуальное. В обоих отношениях японская государственная политика и частная практика сдерживают коммуникацию через круги компенсации. Эти круги действительно повышают краткосрочную институциональную стабильность и часто рентабельность для вовлеченных субъектов, особенно отечественных. Однако они также подавляют обычно внутреннюю конкуренцию и дискриминируют внешних участников, что серьезно препятствует глобализации Японии.

В том секторе японской экономики, который производил средства коммуникации («хард»), круги компенсации, олицетворением которых в сфере телекоммуникаций является семья NTT, посредством преференциальной, высокодоходной практики закупок поощряли разработку высокопроизводительных, дорогостоящих устройств, таких как сотовый телефон i-mode и знаменитые суперкомпьютеры Fujitsu и NEC. Такая практика в течение многих лет успешно сдерживала проникновение на японский рынок иностранных конкурентов. Тем не менее они также заставили, отчасти из соображений защиты, японских поставщиков принять международные стандарты и сосредоточиться на все более замысловатых изделиях, представляющих для потребителей за пределами Японии лишь ограниченный интерес.

Работающие в пределах Японии местные поставщики телекоммуникаций и их вездесущие круги компенсации все больше втягиваются в «галапагосский синдром» экзотического, пусть и изначально прибыльного, высокодоходного производства для ограниченных внутренних рынков. Такая модель привела к резкому снижению глобальной конкурентоспособности и совокупной прибыльности, а также к постоянной изоляции от мировых рынков. Эта эволюция в Японии резко контрастирует с относительным успехом таких информационно-технологических компаний, как SoftBank, которые выходят на глобальные рынки и производят для них продукцию, часто через дочерние компании и другие филиалы, расположенные за рубежом.

В секторе коммуникационных услуг «софт» также наблюдается удивительно похожая тенденция. ЕЕрофессии в сфере интеллектуальных услуг, средства массовой информации и интеллектуальная жизнь университетов за пределами Японии под давлением все более настойчивых глобальных экономических и интеллектуальных рычагов претерпевают драматические изменения. Однако прочно держащиеся корней японские круги компенсации, наследие корпоративистского прошлого, задерживают и ослабляют реакцию Японии на транснациональные влияния во всех этих областях — несмотря на реформы абэномики. Эти узкоспециализированные круги способствуют стабильности и препятствуют конкуренции, именно тогда, когда адаптивность и инновации, которые лучше всего развиваются благодаря конкуренции, необходимы для решения международных проблем, возникающих далеко за пределами Японии.

Глава 10

Внутренние круги Японии и весь остальной мир

В главах 4–9 мы увидели, как повторяется появление парадигмы круга компенсаций в различных секторах японской внутренней экономики. Мы также наблюдали удивительную долговечность этой своеобразной формы коллективного поведения в большинстве этих секторов. Круги начали появляться в самых разных областях, от сельского хозяйства до финансов, еще в эпоху Мэйдзи или даже раньше. Они сохранились и в XXI веке — на фоне войны, оккупации и многочисленных волн политических реформ, включая две крупные смены руководства политических партий только за 2009–2012 годы.

Мы также видели, в каких разнообразных формах появляются круги компенсации на макро: мезо- и микрополитико-экономических уровнях. Эти круги, безусловно, имеют свои темные стороны. Они не поддаются абстрактным, трансцендентным правилам или принципам и часто прагматично потворствуют дискриминации и неравенству. Распыляя риски, они также подчас подавляли стимулы к инновациям и усиливали парохиализм.

Однако, как мы уже отмечали, порой круги компенсации во многом способствовали заметному экономическому росту, сопровождавшемуся внутренней политико-экономической стабильностью, которые Япония переживала на протяжении большей части своей современной истории до 1970-х годов. При поддержке таких институтов японские фирмы часто шли на значительные риски в окружающем их мире в годы высоких темпов экономического роста Японии после Второй мировой войны. Хотя круги компенсации часто были дискриминационными по отношению к аутсайдерам, включая многие недавно появившиеся на японском рынке иностранные фирмы, они также часто оказывались способными к расширению и позволяли, особенно в условиях кризиса, гибкое вхождение в себя новых участников и социальных сил.

Меняющийся мир и его новые императивы

Начиная с 1970-х годов глобальная политико-экономическая система быстро становилась гораздо более интегрированной и изменчивой, чем когда-либо с 1914 года, по крайней мере в пяти ключевых измерениях — торговля, капитал, миграция, знания и в конечном счете политика [Frieden 2006]. За этой интеграцией стояли быстрые успехи в области коммуникаций и транспорта, а также растущая взаимозависимость финансовых рынков[273].

С началом «четырех модернизаций» Китая, экономических реформ Индии в начале 1990-х годов и распадом Советского Союза в конце 1991 года началось формирование глобального геоэкономического сообщества беспрецедентного масштаба[274].

Япония, с ее повсеместно внедрившимися субнациональными кругами компенсации, которые изолировали ее компании и население от давления внешних перемен, медленно воспринимала новый и все более изменчивый мир глобализации. Например, по результатам исследования, проведенного в 2015 году компанией DHL, Япония заняла в общем рейтинге глобальной связанности лишь 38-е место, уступив нескольким схожим по численности населения и обеспеченности ресурсами странам, находящимся на поздних стадиях развития, таким как Сингапур (2-е место), Германия (7-е место) и Корея (18-е место). Соединенные Штаты занимают в этом рейтинге 27-е место. Япония также оказалась позади Таиланда (22-е место), Болгарии (32-е место) и Вьетнама (36-е место) и чуть впереди Саудовской Аравии (39-е место) [Ghemawat, Altman 2016]. Приведенный на предыдущих страницах анализ позволяет предположить, что широко распространенные субнациональные круги компенсации, оказывающие парадоксальное влияние на индивидуальные стимулы, в значительной степени ответственны за недавнюю медлительность Японии в отношении глобализации, даже если более формальные правительственные ограничения могли сыграть центральную роль в изоляции Японии в более раннюю эпоху.

Отличительные черты предпринимательства, указывающие на более широкую конформистскую модель

Для проверки гипотезы о том, что круги компенсации препятствуют готовности японских фирм проявлять инициативу по всему миру и, таким образом, использовать потенциал глобализации, полезно рассмотреть модели, которые преобладают в их отсутствие. Автомобильный сектор представляет собой важный пример противоположного, который наглядно демонстрирует тормозящую роль кругов компенсации на пути глобализации в таких секторах, как телекоммуникации и воздушный транспорт. Японские коммуникационные компании с их историей сговора в семье NTT и сохраняющимися внутриотраслевыми связями друг с другом, как правило, страдают от парохиального «галапагосского синдрома» и с трудом добиваются успеха на глобальном рынке, о чем говорилось в главе 9 [Tabuchi 2009]. Напротив, автомобильная промышленность, с менее сплоченным набором институциональных отношений и, соответственно, более активным внутриотраслевым соперничеством, динамично взаимодействовала с глобальными конкурентами за пределами Японии и стала крупной международной силой. Например, с 2008 года Toyota Motor Corporation почти постоянно занимает место крупнейшей в мире автомобильной компании[275]. Вместе с Honda и Nissan на ее долю приходится более 30 % продаж автомобилей в США[276].

В отличие от сталелитейной, банковской и электроэнергетической отраслей — так называемой Госанке («почетной тройки») японского мира большого бизнеса, автомобильная промышленность развилась в Японии относительно поздно и не создала во время военной мобилизации конца 1930-х годов такой мощной, хорошо институционализированной отраслевой ассоциации, как три вышеупомянутые. Это был один из ключевых факторов, способствующих конкуренции и облегчающих путь к глобализации. Вторым ключевым фактором, синергичным с первым, была структура отрасли. Помимо Toyota, в автомобильном секторе появился ряд новых динамичных игроков, особенно Honda, которая диверсифицировалась в автомобильную отрасль, начав с производства мотоциклов, которые бросали открытый вызов как Министерству международной торговли и промышленности, так и усилиям частного сектора по сдерживанию «чрезмерной конкуренции» [Genther 1990:154–155]. Даже когда после 1980 года широко распространились «соглашения об упорядоченном маркетинге», активная конкуренция продолжалась как в экспорте по бросовым ценам, так и в сборке за рубежом. Таким образом, автомобильный сектор, очевидно, является той областью, где отсутствие сильных внутриотраслевых координационных механизмов, которые обычно предоставляют круги компенсации, поощряет новые и более предприимчивые фирмы к конкуренции путем расширения глобальных операций за пределами Японии.

Сектор потребительских товаров, который вырос в основном с 1950-х годов и никогда не испытывал корпоративистской экономической мобилизации эпохи военного времени, дает еще один, помимо автомобильной отрасли, пример глобального корпоративного успеха японцев в отсутствие кругов компенсации. Daikin, например, является крупнейшим производителем кондиционеров на планете, с более чем 60 000 сотрудников по всему миру и 185 зарубежными производственными/торговыми предприятиями в более чем 70 странах. Компания работает в сфере кондиционирования воздуха с 1951 года, ее продажи за рубежом постоянно растут и достигли более 70 % от общего объема чистых продаж. За пределами более чем 40-процентной доли рынка в Японии, Daikin также уверенно действует в Китае, Юго-Восточной Азии, Европе и Северной Америке. Только на Китай пришлось 18,5 % от общего объема продаж Daikin в финансовом году, закончившемся 31 марта 2015 года[277]. При этом Daikin не имеет значительных связей с какой-либо крупной японской отраслевой ассоциацией, которая могла бы обеспечить корпоративную поддержку[278].

Другая столь же успешная японская глобальная фирма, которая работает практически без поддержки кругов компенсации, — Unicharm, один из крупнейших японских производителей товаров для личной гигиены. Unicharm занимает первое место по продажам подгузников в Китае и Индонезии, а также быстро увеличивает долю рынка в Индии, конкурируя с Procter & Gamble, Kimberly-Clark и множеством местных игроков. В период с 2010 по 2014 год объем продаж компании за рубежом вырос со 137,5 до 345,9 млрд иен, благодаря двукратному росту продаж в Китае, самом важном для Unicharm рынке, даже в условиях китайско-японской политической напряженности[279]. Как и Daikin, Unicharm тоже не входит в какие-либо крупные японские отраслевые ассоциации или промышленные объединения[280].

По результатам недавнего авторитетного маркетингового исследования, проведенного в Токио, компании Daikin и Unicharm вошли в число «лучших мировых брендов Японии за 2015 год»[281]. Согласно Harvard Business Review, стратегические подходы, лежащие в основе успеха этих двух компаний, включали в себя следующее: (1) стратегический приоритет на рынках среднего массового сегмента; (2) готовность заключать с иностранными фирмами сделки, создавать совместные предприятия и участвовать в поглощениях; (3) сильная приверженность развивающимся рынкам; и (4) локализация, включая концепцию продукта, проектирование производственного оборудования и планирование продаж [Ishii et al. 2012]. Ни один из этих приоритетных подходов, как правило, не культивируется кругами компенсации в Японии.

Rakuten, развивающийся японский интернет-гигант с годовым объемом продаж около 5,9 млрд долларов[282], — еще одна успешная и стремительно глобализирующаяся компания с незначительным участием круга компенсации, хотя ее президент Хироси Микитани — выходец из Промышленного банка Японии[283]. Она работает по бизнес-модели системы членства, которая объединяет услуги, предоставляемые Rakuten, включая туристические, телекоммуникационные и финансовые, через систему вознаграждения Rakuten Super Points. Торговцы из разных секторов объединяются в виртуальный торговый центр, основным источником прибыли Rakuten являются фиксированные сборы с этих торговцев, а также сборы от различных операций, которые Rakuten осуществляет через свой виртуальный Ракутен ичиба (рынок Rakuten)[284].

Как Daikin и Unicharm, Rakuten проявляет большую склонность к заключению сделок, как, например, при приобретении сайтов электронной коммерции в Германии, Бразилии, Франции, Таиланде, Малайзии, Индонезии и Тайване [Akhar 2013]. Rakuten также проявляет интерес к развивающимся рынкам, особенно в Юго-Восточной Азии. Компания необычайно глобальна в своих общих перспективах; с марта 2010 года ее официальным языком, даже в японских подразделениях, является английский. А трое из шести топ-менеджеров компании в инженерном подразделении вообще не говорят по-японски [Neeley 2012].

Модель, которую олицетворяют Daikin, Unicharm и Rakuten, — успешная глобализация японских компаний, не имеющих тесных связей с известными отечественными кругами компенсации, — похоже, распространен в целом и за пределами их конкретных промышленных секторов. Например, из тридцати компаний, названных «лучшими глобальными брендами Японии за 2015 год», восемь (включая две лучшие) относятся к автомобильному сектору, а четыре — к сектору бытовой электроники[285]. Почти все они возникли как крупные предприятия после Второй мировой войны, и в этих фирмах отраслевые ассоциации не имеют большого значения по сравнению с моделями в таких традиционных секторах, как металлургия, судостроение, финансы и электроэнергетика. Некоторые электронные фирмы, особенно небольшие, вне институционализированных кругов компенсации, продолжают оставаться высококонкурентными; многие из наиболее важных поставщиков компонентов для Apple и IBM, например, находятся в Японии.

Некоторые части глобализированного и ранее успешного японского сектора электроники в последнее время столкнулись с серьезными вызовами со стороны Кореи и предприимчивых американских фирм, таких как Apple, как отмечалось в главе 9. Sony, например, боролась в 1980-х годах за то, чтобы ее стандарт Betamax был принят на международном уровне [Vasan 2015], и понесла огромные дополнительные убытки в 2008–2014 финансовых годах[286]. Важно, однако, признать, что недавние проблемы Sony, похоже, были порождены закрытыми, совместными, бюрократическими производственными практиками, связанными или похожими на практики кругов компенсации, а не более открытыми, индивидуалистическими и предпринимательскими моделями ее ранних лет[287]. Например, Sony обычно ограничивает доступ субподрядчиков на свои заводы и относительно закрыта в отношениях с потенциальными поставщиками приложений, в отличие от Apple и Samsung, которые, как правило, более открыты в отношении интерфейсов и операционных систем[288].

Помимо автомобилестроения и бытовой электроники, в секторах, где обычно доминируют круги компенсации, имеется несколько инновационных, независимых фирм-аутсайдеров, чья самостоятельность и глобальный космополитизм являются исключениями, подтверждающими более общее правило. Yamato Transport (вездесущий куронеко, или «черный кот» японской логистики — на ее логотипе красуется черный кот) предложила Японии множество новых транспортных услуг, основываясь на мощных сетях, которые она кропотливо создавала за рубежом, став глобальным игроком, реагирующим как на международную, так и на внутреннюю бизнес-среду[289]. Компания YKK, еще один индивидуалистический, не кейрецу, не связанный с правительством бизнес в машиностроительном секторе, где сильные связи с правительством являются обычным делом, аналогичным образом поднялась благодаря дальновидности руководства, долгосрочному финансированию Промышленного банка Японии и международной экспансии — и стала крупнейшей в мире компанией по производству промышленного крепежа. Можно упомянуть и компанию Suntory Beverage & Food, занявшую пятое место в рейтинге Fortune «Самые почитаемые компании мира (индустрия напитков)»[290]. A Softbank, возглавляемый отважным предпринимателем-миллиардером Масайоси Соном, бросил кругам компенсации вызов и приспособил их к своим нуждам в энергетике, финансах и телекоммуникациях как внутри, так и за пределами Японии[291]. Не всегда ему сопутствовал успех, но именно вызовы, брошенные Соном японскому деловому истеблишменту, и его готовность действовать в соответствии с ними на мировой арене послужили толчком для его стремительного экономического роста с тех пор, как в 1996 году он привез в Японию интернет-портал Yahoo.

Таблица 10.1. Вне кругов компенсации: корпоративные характеристики фирм, не входящих в круги

Источник: годовые отчеты и финансовая отчетность отдельных компаний, обработанные автором.

Примечания: 1) Рост выручки — среднегодовой темп роста выручки компании с 2013 г.; изменение стандартов бухгалтерского учета с JGAAP на МСФО несколькими выбранными компаниями до этого периода затрудняет расчет более длительных тенденций; 2) зарубежные продажи (там, где данные доступны) — процент чистых продаж компании, поступивших из-за пределов Японии в последнем доступном источнике (2014 или 2015 финансовый год); 3) доля акций Т10 содержит среднее и стандартное отклонение общего количества акций в обращении, принадлежащих десяти крупнейшим акционерам каждой компании; умножение среднего значения на десять дает процент от общего количества акций компании, принадлежащих этой группе; 4) коэффициент задолженности к собственному капиталу (ЗСК), рентабельность собственного капитала и рентабельность активов рассчитаны с использованием годовых финансовых результатов каждой компании за 2015 финансовый год, за исключением Rakuten, Inc. за IV квартал 2015 финансового года; иногда встречаются различия между этими показателями и показателями, представленными компанией, что, вероятно, связано с различиями в определениях между бухгалтерскими стандартами. Здесь используются следующие определения: Коэффициент задолженности к собственному капиталу = (Общая сумма обязательств — ÷ Собственный капитал); Рентабельность собственного капитала = (Чистая прибыль ÷ Собственный капитал); Рентабельность активов = (Чистая прибыль 4- Общие активы).

Компании, не входящие в круг, заметно различаются по масштабам и историческому прошлому, но самые репрезентативные из них имеют важные черты, обобщенные в табл. 10.1 и соответствующие аргументу о кругах компенсации. Как исключения, демонстрирующие общие положения, они гипотетически должны быть расположены в потребительских секторах, иметь низкую зависимость от банковского финансирования и слабые отношения с кейрецу. В то же время для них должен быть характерен высокий рост корпоративных продаж, высокая прибыльность и конкурентоспособность на международных рынках, о чем свидетельствует высокий уровень продаж за рубежом. На самом деле, эти исключительные случаи в целом проявляют те эмпирические черты, которые предсказывает теория.

Политика в поддержку глобализирующихся предпринимателей?

В начале XXI века в лексиконе японских бизнесменов, чиновников и политиков появились два излюбленных термина — инновации и глобализация. Однако указанные понятия находятся в противоречии с реальностью, которую представляют собой круги компенсации. Насколько действенную поддержку получили эти либеральные концепции и предприниматели, которые работают над их реализацией, во внутреннем политическом процессе? В этом отношении показателен анализ судьбы крупных реформаторских инициатив, находящихся в противоречии с парохиальной направленностью основополагающей консервативной политики Японии.

С того времени, как начало нарастать давление глобализации, то есть с 1970-х годов, при значительной поддержке предпринимательского бизнеса существовало три крупных движения за политические реформы: (1) Новый либеральный клуб середины 1970-х годов; (2) Партия обновления Японии и партия Сакигаке начала 1990-х годов, которые объединились для избрания в 1993–1994 годах Морихиро Хосокавы и Цутому Хаты премьер-министрами; и (3) Демократическая партия Японии, которая в 2009 году избрала премьер-министром Юкио Хатояму и правила Японией в течение трех лет, пока в декабре 2012 года не уступила власть Либерально-демократической партии (ЛДП). Первая из этих партий была частью реформаторских ассоциаций, в которых доминировала ЛДП; вторая составила ядро двух коалиционных кабинетов (Хосокава и Хата), просуществовавших менее года; а третья пришла к власти, имея в нижней палате парламента подавляющее большинство, но потерпела поражение на перевыборах спустя чуть более трех лет пребывания у власти. Консервативная ЛДП, с которой были связаны практически все круги компенсации и которая поддерживала их с помощью субсидий, контрактов и благоприятного регулирования, напротив, удерживала власть более 90 % времени, прошедшего с момента ее основания в 1955 году.

Все три этих реформаторских движения пользовались определенной поддержкой бизнеса — от предпринимателей потребительской индустрии, таких как Акио Морита из Sony в первых двух случаях, до Казуо Инамори из Kyocera в случае Демократической партии Японии. Примечательно, однако, что поддержка со стороны бизнеса исходила от предпринимателей-индивидуалистов и была незначительной со стороны связанного с кругами компенсации крупного бизнеса. Также бросается в глаза, что реформистские коалиции находились у власти недолго и не смогли добиться прочного институционального оформления или существенных политических достижений, несмотря на то что они выступали с программой, которую разделяло большое количество японцев.

Японская политико-экономическая система периодически порождает непартийные движения, которые также стремятся кардинально изменить Японию. Одним из наиболее важных таких движений, история которого иллюстрирует дилеммы, стоящие перед глобализирующимися реформаторами в современной Японии, является Японская ассоциация новой экономики (JANE), известная на японском языке как Син Кейзай Ренмей, или Синкейрен. Основанная Хироси Микитани в феврале 2010 года, JANE выдвинула ряд получивших широкую поддержку японской общественности конкретных реформаторских предложений с сильной экономической логикой, включая снижение платы за посадку в основных международных аэропортах Японии; дерегулирование использования Интернета и снижение за него платы; продвижение электронной торговли; создание национальных стратегических экономических зон; и реформы образования для развития компьютерной грамотности и свободного владения английским языком[292]. На выборах в Палату советников в июле 2013 года она содействовала избранию шести влиятельных политиков, разделяющих ее взгляды[293]. Тем не менее с середины 2013 года число поддерживающих JANE неуклонно сокращается, и ей, несмотря на экономическую рациональность и кажущуюся политическую привлекательность ее реформистской ориентации, не удается привлечь ни политические ресурсы, ни дополнительных сторонников в парламенте[294].

Модели кооперации, где преобладают круги компенсации

Хотя некоторые из наиболее успешно глобализирующихся японских компаний отказались от кругов компенсации, что зачастую положительно сказывается на их глобальной конкурентоспособности, такие круги, тем не менее, распространены в японской внутренней политической экономии в целом. Какие последствия имеет их повсеместное присутствие в Японии для отношений этой страны с окружающим миром, включая медленные и недостаточные темпы ее глобализации? Какую роль круги компенсации играют в «проницаемой изоляции», отделяющей Японию от политико-экономической среды за ее пределами[295]? И какое значение для международной системы в целом имеет возникший в результате интерактивный паттерн — японские круги и остальной мир? Это вопросы глобального значения, которые рассматриваются в данной главе.

Формальные барьеры и поддерживающие их коалиции

Прежде всего необходимо четко разграничить круги компенсации, которые мы рассмотрели: (1) те, которые устанавливают, как, например, в сельском хозяйстве, очевидные барьеры на пути взаимодействия Японии с остальным миром; и (2) те, которые, хотя и не устанавливают такие барьеры, тем не менее, генерируют, как, например, в сфере коммуникаций, парохиальные стимулы, направляющие поведение японцев в сторону от транснационального взаимодействия. Эти две модели имеют контрастную внутреннюю динамику внутри Японии и различные внешние последствия для отношений Японии с другими странами.

На протяжении большей части современной истории Японии, вплоть до 1990-х годов, набор препятствий для взаимодействия с внешним миром, включающий в себя очевидные формальные барьеры, был заметным и явным. С 1980-х годов значение этих барьеров, созданных внутренними кругами компенсации, в большинстве секторов снизилось. Тем не менее многие из парохиальных стимулов прошлого все еще сохраняются. Благодаря внутригрупповому парохиализму, который они систематически порождают, эти круги одновременно стабилизируют внутренние транзакции и усложняют взаимодействие Японии с остальным миром.

Из примеров, представленных в главах 4–9, становится ясно, что формальные барьеры на пути углубления взаимозависимости Японии с другими странами особенно ярко выражены в сельском хозяйстве и транспорте. Япония по-прежнему имеет тарифные квоты или высокие тарифы по целому ряду товарных позиций, начиная с риса[296]. Такие барьеры изолируют неэффективное японское сельское хозяйство, в котором поддержка производителей оценивается почти в 50 % стоимости их продукции, от рационализирующего эффекта международной торговли[297]. Японские нормы здравоохранения и безопасности также резко ограничивают импорт сельскохозяйственной продукции — не только свежих сельскохозяйственных продуктов, но и переработанных.

За обилием ограничительных практик, создающих явные, пусть и косвенные барьеры для трансграничной торговли, стоит широкая коалиция социальных групп. Эта коалиция включает в себя фермеров, дистрибьюторов, переработчиков сельскохозяйственной продукции, чиновников и политиков как правого, так и левого толка. Эти группы делают устранение вышеназванных препятствий в лучшем случае мучительным процессом.

Межнациональные барьеры, воздвигаемые кругами компенсации в транспортной сфере, структурно отличаются от барьеров в сельском хозяйстве, но оказывают на торговлю такое же деформирующее воздействие. Посадочные сборы в японских аэропортах являются одними из самых высоких в мире, портовые сборы в японских гаванях также непомерно высоки, особенно по сравнению с соседними странами восточноазиатского региона. Японские таможенные и перегрузочные правила также сложны, а возможности хранения и переработки зачастую недостаточны. По масштабам своих складских помещений и связанных с ними сервисных парков японские международные аэропорты Нарита и Кансай бледнеют в сравнении с аналогичными аэропортами в Корее или Сингапуре. Эти барьеры и неэффективность могут не подавлять международную торговлю до конца, но они явно делают ее менее экономически привлекательной для предприятий, которые планируют вести торговлю через Японию, в Японии или из Японии.

В некоторых других секторах японской внутренней политико-экономической системы, не рассмотренных здесь, наблюдаются столь же очевидные барьеры для трансграничного экономического взаимодействия с остальным миром. Например, фармацевтический сектор отличается сложными правилами охраны здоровья и безопасности, включающими в себя процедуры тестирования, которые отделяют японские рынки от рынков других стран. Большая часть японской телекоммуникационной отрасли, включая огромный сегмент сотовых телефонов, имеет в сходных аспектах технические отличия благодаря своеобразным стандартам, которые отделяют ее от мировых рынков. Даже японская бумага для печати имеет нетипичную ширину и длину, что затрудняет ее использование в международных сделках.

Такие трансграничные ограничения и различия в спецификациях были главной целью постоянных усилий по либерализации внешней торговли с 1960-х годов; в ходе многочисленных раундов международных переговоров они все-таки постоянно уменьшались[298]. Это непрекращающееся давление, усиленное постоянным профицитом Японии в мировой торговле, привело к постоянному ослаблению формальных пограничных ограничений, хотя и не обязательно к гибкому и беспрепятственному международному взаимодействию. Таким образом, своего рода изоляция от глобальных стимулов и давления продолжает преобладать, хотя она остается проницаемой в том смысле, что ее могут пробить своими усилиями решительные, хорошо осведомленные или имеющие хорошие связи субъекты.

Косвенное влияние парохиальных стимулов

В большей части секторов, которые мы рассматривали в предыдущих главах, проблемы японской глобализации и роста, создаваемые кругами компенсации, еще более тонкие и косвенные, хотя ни в коем случае не менее реальные. Действительно, именно тонкое и косвенное влияние на поведение стимулов внутри кругов компенсации, обуславливающее их чуткое реагирование на внутренние проблемы и оставляющее их при этом невосприимчивыми к событиям внешним, является наиболее важным для их будущего. Мы наблюдали такую асимметрию в самых разных секторах — от земельной политики и финансов до энергетики, транспорта и политики. Эти «внутренние стимулы» побуждают частных банкиров участвовать в финансировании государственного долга, даже при процентных ставках ниже рыночных. Подобным образом они побуждают местные сообщества соглашаться на строительство рядом с ними атомных электростанций, или принимать специфические, не поддерживающиеся более нигде в мире, стандарты в области телекоммуникаций.

Ярко выраженный японский парохиализм на фоне глобальных изменений в конечном итоге коренится в старинной «системе земельных стандартов» (точи хонсэи), зародившейся еще в VIII веке. Представление о том, что конечная ценность воплощена в земле, заставило японские фирмы сосредоточиться на операциях с недвижимостью, причем с четкой территориальной ориентацией. Это представление сильно укреплялось на протяжении более века — с середины эпохи Мэйдзи до взрыва финансового пузыря Хэйсэй (примерно 1890–1990 гг.) — стратегией «инвестируй, а потом экономь», предусматривающей финансирование промышленного развития за счет банковского кредитования, основанного на постоянно дорожающем залоге недвижимости.

Такой подход заставлял японских бизнесменов, чиновников и политиков отдавать приоритет экспансионистской, ориентированной на строительство финансовой политике в ущерб более широким, ориентированным на услуги глобальным инициативам, даже когда спекуляции с недвижимостью приводили к экономической катастрофе, как это произошло во время взрыва финансового пузыря Хэйсэй в начале 1990-х годов. Эти же ориентированные на землю структуры стимулов также затруднили восстановление Японии после взрыва пузыря путем списания долгов за недвижимость и диверсификации внеземлеинтенсивных секторов, включая сферу услуг.

Японские круги компенсации в банковском деле и корпоративных финансах усилили парохиализм и ригидность, присущие системе земельных стандартов, даже когда ослабление пограничных ограничений открыло японским финансам революционно новые пути в остальной мир. Эти узкоспециализированные круги, настоящее «королевство банкиров», сдерживали возможности отчуждения и радикальные корпоративные реструктуризации, которые в противном случае привели бы к сильной реорганизации корпоративного управления в деловом мире, как это произошло в таких более мелких развитых промышленных государствах, как Корея и Швеция[299]. Доминирование заинтересованных сторон в сфере корпоративного управления усилило эту общую тенденцию к ригидности, консерватизму и повсеместной зависимости от косвенного финансирования, хотя с середины 2000-х годов можно было заметить и некоторые незначительные изменения [Schaede 2008].

Внутренняя ригидность и рост керри-трейд

Ригидность, негибкость японских внутренних финансов, усиленная кругами компенсации, которые распыляют риск и вознаграждение, генерируемые извне, имеет серьезные глобальные последствия, далеко не все из которых для Японии благоприятны. Японские финансовые институты и фирмы, которым они предоставляют кредиты, опечалены нерешенными долговыми проблемами, порожденными серьезными сбоями в системе кредитного мониторинга в последние годы, по мере финансовой либерализации [Suzuki 2011: 77–117]. Как следствие, неоднократные пакеты макроэкономического стимулирования, которые Япония принимала с конца 1990-х годов для оживления своей подорванной экономики, имели лишь ограниченный эффект в стимулировании внутреннего восстановления. Вместо этого значительная часть предоставленных ими средств была выведена из Японии через так называемую керри-трейд, в значительной степени иностранными, а не японскими банками и хедж-фонда-ми, в такие далекие от Японии страны, как Австралия и Исландия. Эта торговля активами, обеспечивая временную выгоду японским экспортным секторам, часто приводила к ослаблению иены. Тем не менее она также привела к росту обязательств японских налогоплательщиков, несмотря на ограниченную долгосрочную выгоду для внутреннего восстановления.

Энергетика характеризуется аналогичными моделями внутреннего коллективного действия, которые имеют неоднозначные последствия для более широкой глобальной роли Японии. Круги компенсации с участием коммунальных предприятий, банков долгосрочного кредитования, промышленных чиновников и политиков позволили Японии в 1970-х годах решительно двинуться вперед с масштабными, высокорискованными капиталовложениями в атомную энергетику. Они были широко распространены по всей стране, включая амбициозные, многомиллиардные перерабатывающие предприятия. Однако те же самые круги, которые распыляли риск оптовых инвестиций в ядерные мегаобъекты, сделали Японию менее восприимчивой к более серьезному прессингу внешнего мира, требующего внедрения небольших атомных станций и технологий альтернативной энергетики. Эти круги также приглушили реакцию на внезапные кризисы внутри страны, включая вызванную цунами катастрофу в марте 2011 года, и затем катастрофу на АЭС Фукусима. Таким образом, круги компенсации в энергетике, как и в других сферах, являются палкой о двух концах: они снижают краткосрочные риски для постоянных участников, но при этом экстернализируют затраты и препятствуют инновациям.

Даже там, где внутренние круги компенсации не устанавливали очевидных барьеров для торговли и инвестиций, они деликатно ограждали Японию от внешнего мира в форме «проницаемой изоляции» с роковыми внутренними последствиями, когда этот

внешний мир меняется и становится неспокойным [Schaede, Grimes 2003а]. Эти круги также сформировали почти незаметную структурную ригидность, коренящуюся в парохиальных стимулах, замедливших реакцию Японии на динамичное глобальное влияние, особенно когда оптимальная реакция была бы для внутренних игроков рискованной. В течение многих лет, пока сама глобальная система была относительно статичной, эта изощренная, вызванная круговой порукой внутренняя ригидность не имела большого значения на практике. Однако с конца 1970-х годов, по мере того как начали ускоряться темпы глобализации во всем мире, ее тормозящее влияние на интеграцию Японии с миром становилось все более значительным [Ferguson et al. 2010].

Самые первые изменения международных параметров, в рамках которых действует внутренняя политическая экономия Японии, произошли в финансовой сфере: распад Бреттон-Вудской системы и переход к плавающим курсам валют и более свободному движению капитала в мире. Эти события начали оказывать существенное влияние на Японию, когда в декабре 1979 года Токио пересмотрел свой Закон о валютном регулировании и начал разрешать более свободные трансграничные операции японских банков, фирм по ценным бумагам и страховых компаний. В ответ на действия рыночных сил капитал начал все более свободно перемещаться через границы Японии в объемах, которые с 1980-х годов достигли трлн долларов США, как показано на рис. 10.1.

В то же время, однако, внутренние ограничения в корпоративном управлении и в системе земельных стандартов препятствовали японским национальным банкам, торговым компаниям и производителям в их стратегическом реагировании на углубление трансграничной конкуренции за дешевый внутренний японский капитал. Внутренняя негибкость и опасные долги внутри Японии, усиленные действовавшими там кругами компенсации, мешали японским финансовым институтам использовать новые возможности для международного арбитража. Таким образом, нерешительность японских фирм дала новые значительные возможности иностранным конкурентам, которые стали главными посредниками в новых быстро расширяющихся транстихоокеанских торгово-финансовых потоках, о которых говорилось ранее [Katz 2003: 165–167]. Сохраняющаяся ригидность внутренних финансов Японии также препятствовала тому, чтобы японские фирмы могли сыграть в стимулировании выхода Японии из рецессии в 1990–2000-х годах динамичную и потенциально важную роль, которую они когда-то сыграли в предыдущих экономических успехах своей страны. Результатом этого стала затяжная внутренняя стагнация.

Рис. 10.1. Общее количество ценных бумаг казначейства США в Японии

Источник: U. S. Department of Treasury, Historical Data from the Surveys during 1974–2014. URL: http://www.treasury.gov/resource-center/data-chart-center/tic/Pages/fpis.aspx (в настоящий момент ресурс недоступен).

Примечания: 1) Данные до 2002 г. включают только долгосрочные авуары. Данные за 2002–2014 гг. включают как долгосрочные, так и краткосрочные авуары; 2) Данные за 1978–1994 гг. отражают позиции на конец декабря, данные за 2000 г. — на конец марта, а данные за 2002–2014 гг. — на конец июня.

В 1980–1990-е годы, особенно после распада Советского Союза и угасания холодной войны, скорость информационных потоков и политического взаимодействия через национальные границы в глобальном масштабе также начала увеличиваться [Ferguson et al. 2010]. Этот процесс еще более ускорила телекоммуникационная революция, а также рост негосударственных субъектов, включая как транснациональные корпорации, так и неправительственные организации. Местные информационные картели и негибкость внутренней политики не позволяли Японии адекватно реагировать на революционные глобальные изменения или хотя бы полностью их осмыслить. Такая парохиальная негибкость препятствовала как глобализации, так и экономическому росту Японии.

По мере ускорения темпов глобальных изменений в 1980–1990-х годах разрыв между внутренними структурами страны и событиями в остальном мире становился для нее все более критическим и разрушительным. Между тем структурная ригидность внутри самой Японии, вызванная внутренними кругами компенсации, продолжала усиливаться. Тот факт, что многие из все более конкурентоспособных азиатских соседей Японии приняли глобальные изменения быстрее, чем сама Япония, еще больше усугубил проблемы Токио. Теперь вопрос заключался в том, сможет ли Япония реагировать и как, поскольку разрыв между ее медленными изменениями и быстро развивающейся глобальной системой продолжал увеличиваться. Зарождающиеся в 2013–2016 годах в рамках абэномики инновации, такие как Национальные стратегические особые зоны (коккэ сенряку токку)[300], начали менять эту динамику лишь в незначительной степени.

Разработка эффективного ответа

По мере усложнения глобальных проблем и увеличения числа трансграничных операций человеческие сообщества приобретают в международных делах все большее значение. Круги компенсации — это человеческие сообщества, которые в своем внутреннем контексте продемонстрировали собственную способность сохранять социальную стабильность и распылять экономические риски. При условии наличия достаточных ресурсов для распределения между членами круга эти круги также могут принимать политические инновации. Проблема в отношениях Японии с остальным миром заключается не в кругах компенсации как таковых, а, скорее, в парохиальной предвзятости, которую внутренние круги почти неизменно порождают благодаря их внутригрупповой предубежденности и отсутствию институтов, способных и желающих противостоять этой парохиальной ориентации.

Лидерство и проблема коллективных действий

Одной из отличительных особенностей японской политической экономии с точки зрения сравнительной перспективы является, несмотря на риторику абэномики, отсутствие структурных катализаторов перемен. Япония — однородное общество, в котором нет ярко выраженного регионального деления, в отличие даже от подобных однородных стран, как Корея и в некоторой степени Германия. В отличие от большинства других стран «большой семерки», в Японии не так много глубоких социально-экономических различий или плюралистических интересов, например, в ней отсутствуют мощные профсоюзы. В институциональном плане, в отличие от Кореи или США, страна не имеет сильной исполнительной власти, а законодательный процесс здесь очень сложен, что дает широкие возможности для различных внутренних игроков с правом вето. Кроме того, важные секторы политической экономики, включая большинство из тех, которые рассматриваются в этой книге, сильно зарегулированы и являются прибежищем мощных укоренившихся интересов, ориентированных на статус-кво. Предлагаемые здесь модели дифференциации в общем виде представлены на рис. 10.2.

В целом в японской политической экономике существует мало центров власти, которые могли бы явиться альтернативой чиновникам и политикам и послужить точкой сплочения и катализатором крупных структурных изменений. В этом отношении сегодняшняя Япония находится в гораздо менее динамичной ситуации, чем Япония эпохи позднего Эдо, когда такие отдаленные регионы, как Тёсю и Сацума, могли служить катализаторами грандиозных перемен [Craig 1961]. Такие предложения по структурным реформам, как «третья стрела» абэномики, вполне могут расширить круги компенсации за счет расширения же возможностей для женщин в трудовой сфере. Однако эти предложения не способны коренным образом изменить социально-политическую однородность Японии в целом[301].

Монистическая социально-политическая структура Японии, ее слабые центральные институты и высокая степень регулирования приводят к тому, что, за исключением кризисных ситуаций, провести решительные структурные изменения здесь сложно. В частности, с конца 1940-х годов было невероятно трудно централизовать власть для преобразования существующих социальных структур политическими средствами, даже при таких влиятельных, предприимчивых лидерах, как Ясухиро Накасонэ, Дзюньитиро Коидзуми и Синдзо Абэ. Только рыночные силы, похоже, способны осуществить серьезные преобразования, как это произошло при постепенном изменении структуры кейрецу с 1990-х годов [Schaede 2008: 254–255; Vogel 2006: 218–220]. Однако по причине широко распространенных распыляющих и распределяющих риски кругов компенсаций даже вызванные рынком структурные изменения даются нелегко.

Рис. 10.2. Регулирование и централизация в сравнительной перспективе

Источник: Рисунок автора

Если заглянуть в будущее, то у Японии есть несколько вариантов. Один из них — отказаться от концепции кругов компенсации как парадигмы для упорядочения государственной политики и принять такие трансцендентные глобальные принципы, как понятие «мир свободы по закону» [Ikenberry, Slaughter 2006]. Хотя общая идея, возможно, и похвальна, этот курс находится в сильном противоречии как с японскими традиционными, ситуационно ориентированными ценностями, так и с глубоко укоренившимися институтами, которые мы рассмотрели в главах 4–9. Существуют определенные возможности для глобально ориентированных фирм, которые не полагаются на круги компенсации, особенно в отраслях, ориентированных на потребителя. Однако их влияние в центре японской политической экономии неизбежно ограничено, хотя бы в силу глубоко укоренившегося исторически структурного наследия.

Более космополитические круги компенсации?

В важных сферах, где неизбежно сохраняются круги компенсации, существует, однако, два дополнительных, потенциально продуктивных варианта: (1) расширить внутренние круги за счет внедрения более интернациональных и гендерно-нейтральных точек зрения; и (2) работать над созданием международных кругов компенсации, выходящих за пределы самой Японии. Оба варианта согласуются с традиционной внутренней зависимостью Японии от коллективного разделения рисков и вознаграждений, а также с ее акцентом на развитие надежных человеческих связей. Оба варианта могут также значительно повысить уровень осознания японцами меняющегося мирового порядка, а также создать стимулы для более активного участия Японии в создании такого порядка после окончания холодной войны. С более широкой точки зрения они также могут усилить влияние Японии на международной арене, увеличивая японское присутствие во все более важных глобальных социальных, экономических и политических сетях[302].

Внутренние круги компенсации в Японии могут быть существенно расширены прежде всего за счет предоставления расширенных перспектив для женщин. Это предполагает не только правовую защиту и социальную поддержку карьерных возможностей, но и предоставление вспомогательных средств, которые делают профессиональную карьеру более привлекательной для потенциальных работников. Акцент проекта «Абэномика 2.0» на улучшении ухода за детьми и социального обеспечения — небольшой шаг в правильном направлении [Fensom 2015].

Кроме того, внутренние круги могут быть расширены за счет включения в них иностранных участников, предпочтительно свободно владеющих японским языком и знакомых с японскими культурными нормами. Они также могут позволить иностранным участникам кругов систематически разделять риски и выгоды от членства в группе, как это обычно происходит в случае с японскими участниками в организациях, сотрудничающих друг с другом. Это уже происходит на корпоративном уровне, где Kawasaki Heavy Industries сотрудничает с Boeing для производства Boeing 777, а японские производители компонентов сотрудничают с Apple для производства iPhone [Inagaki 2014].

Такая схема транснационального распределения рисков и вознаграждений, похоже, уже преобладает в индустрии страхования жизни. Можно было бы ввести больше иностранцев в советы директоров японских корпораций в других секторах, а также в консультативные советы японского правительства. В обоих этих направлениях предпринимаются космополитические усилия, но их темпы должны быть увеличены, чтобы создать внутри Японии критическую массу, чувствительную к более обширным глобальным социально-экономическим тенденциям.

Второй императив для Японии заключается в том, чтобы она играла более активную роль в инициировании международных кругов компенсации, в которых она может иметь влияние. Это больше чем просто лоббирование — это вопрос создания широких многосторонних групп, которые при поддержке Японии будут работать для достижения целей, которые Япония считает благоприятными. Для начала можно было бы организовать периодические международные конференции в областях, пользующихся особым уважением Японии, таких как защита окружающей среды или энергоэффективность, и использовать эти встречи для развития постоянных, институционализированных транснациональных сетей. Китай, Россия и Корея применяют этот подход через такие транснациональные сетевые механизмы, как Азиатский форум Боао, международный экономический форум в Санкт-Петербурге, Валдайский дискуссионный клуб и Форум Чеджу.

Космополитические круги компенсации, в которых центральную роль играла бы Япония, дополненная значимым иностранным вкладом, могут быть созданы и за пределами страны. Динамичным новым прототипом является Стэнфордский проект «Кремниевая долина ⁄ Новая Япония», основанный Центром управления технологиями США и Азии при Стэнфордском университете, целью которого является «создание устойчивой платформы для взаимодействия между Кремниевой долиной и Японией»[303]. Этой цели служат и такие новые инициативы частного сектора, как Geodesic Capital Fund, предполагающий поддержку инновационных стартапов в Кремниевой долине японским капиталом[304]. Такое транстихоокеанское сотрудничество могло бы способствовать, в частности, решению хронических трудностей Японии в области венчурного капитала, напрямую связанных с кругами компенсации внутри Японии[305]. Убедительное начало этому было положено во время визита премьер-министра Синдзо Абэ в Кремниевую долину в апреле 2015 года [Layne 2015].

Выйти за пределы круга?

Усиленные однородным характером японского общества и японскими нормами коллективной ответственности круги компенсации пустили глубокие корни в истории Японии. Так же глубоко они укоренились институционально, порождая консервативные микроэкономические структуры стимулирования. Насколько вероятны с учетом этих реалий радикальные изменения в ориентированной на круги компенсации японской системе распределения ресурсов?

Безусловно, существует небольшое стремление к изменениям, вызванное рыночными тенденциями, внешним давлением и технологическими изменениями, такими как появление интернета. Однако темпы структурных изменений в Японии — помимо расширения кругов компенсации — неизбежно будут медленными, учитывая институциональную силу существующих кругов, консервативную предвзятость, которую привносят их внутренние стимулы, и сложность централизованного принятия в Японии решений, которые потребуются для их преобразования. Исторически сложилось так, что только внешние потрясения или принуждение — реставрация Мэйдзи или оккупация союзников после Второй мировой войны — способны спровоцировать масштабные реформы в системе принятия решений в Японии в целом.