Круги компенсации. Экономический рост и глобализация Японии

В книге утверждается, что указанные субнациональные институты интернализируют выгоды и экстернализируют издержки, ориентируя тем самым стимулы своих членов на микроуровне на распределение рисков и выгод, что может как стимулировать крупномасштабные проекты в интересах общества, так и поддерживать основанные на капиталовложениях экспансивные стратегии внутреннего роста. В то же время благодаря своей узкой внутригрупповой ориентации эти мезополитические институты изолируют отдельных принимающих решения индивидов от глобального влияния и, таким образом, косвенно препятствуют оперативной реакции на события во внешнем мире.

В качестве поддержки основной аргументации в книге демонстрируется, как специфические субнациональные институты, так называемые круги компенсации, создают совместные, часто эффективные, но в то же время узко ограниченные, парохиальные модели политико-экономического поведения, характерные для Японии и других кооперативных рыночно-капиталистических систем. Они противопоставляются как более и последовательно реакционным распределительным коалициям, которые, как постулировал Манкур Олсон [Olson 1982], препятствуют экономическому росту, так и корыстным интересам, влияние которых характеризуется другими авторами аналогичным образом, см., напр., [Lincoln 2001]. В этой книге исследуется преобладание и функциональная роль кругов компенсации в шести секторах японской политической экономики, выбранных с учетом их предполагаемой роли в формировании моделей развития и глобализации. В число этих секторов входят: (1) финансы; (2) земельная политика; (3) сельское хозяйство; (4) энергетика; (5) транспорт; (6) коммуникации. С целью контроля в книге также кратко рассматриваются модели корпоративного поведения в двух глобализированных отраслях — автомобилестроении и электронике, — где круги не так заметны, а также истории таких инновационных глобальных японских фирм, как SoftBank и Rakuten, которые не были активны в кругах компенсации.

Исследование показывает, что круги компенсации в финансовой и земельной политике, где банки являются важнейшими связующими звеньями, сыграли центральную роль в формировании контуров японского экономического роста. Эти круги функционировали двумя способами: распределяя риски крупных капиталовложений через разделение рисков и поощряя высокий леверидж через связь кредитования и залога недвижимости. Поддерживая разделение рисков и высокий леверидж, компенсационные круги способствовали быстрому росту таких мощных отраслей тяжелой промышленности, как сталелитейная, судостроительная и нефтехимическая, которые обеспечили быстрый рост экономики в 1950-х, 1960-х и начале 1970-х годов. Сельскохозяйственные круги также сыграли свою роль, помогая стабилизировать политические параметры, способствующие капиталоемкой индустриализации, и поддерживая высокие цены на землю, которые, в свою очередь, способствовали либерализации банковского кредитования. Энергетические круги в течение многих лет также способствовали ослаблению ресурсных и валютных ограничений роста благодаря массовому внедрению ядерной энергетики.

Несмотря на то что круги компенсации поддерживали быстрый рост экономики в течение многих лет, через механизмы диффузии риска, включая государственные гарантии, они также усиливали моральный риск. Этот риск был управляемым до тех пор, пока японская система была изолирована от мира посредством валютного контроля и имела такие адекватные механизмы кредитного мониторинга, как банки долгосрочного кредитования. Например, в 1970-е годы круги компенсации смогли эффективно справиться с избыточными мощностями в судостроении путем скоординированного сокращения этих мощностей[29]. В 1980-х годах по мере развития процесса финансовой глобализации таким классическим структурам мониторинга и распространения рисков, как банки долгосрочного кредитования и система сопровождения Министерства финансов (МФ), стало не под силу стабилизировать круги, что привело к финансовому кризису, кредитному кризису, падению цен на землю и резкому снижению темпов экономического роста. Моральный риск в энергетической системе, наряду с неадекватным мониторингом, после аварии на АЭС Фукусима также привел к кризису энергетических кругов.

Утверждается, что круги компенсации также помогли определить реакцию Японии на глобализацию, несмотря на то что они формировали внутренние модели роста, хотя в этих двух случаях главенствующие места занимали разные круги. Круги в сфере транспорта, сельского хозяйства и коммуникаций напрямую работали над изоляцией Японии от мира и, таким образом, непосредственно сдерживали и откладывали ее реакцию на глобализацию. Круги в финансовой сфере, включая систему сопровождения МФ, также замедлили, но более косвенно, реакцию японских банков, страховых и фондовых компаний. После того как в начале 1990-х годов лопнул финансовый пузырь, нежелание банков давать кредиты усилило рецессию и дефляцию. Несговорчивость и нерешительность, порожденные кругами, открыли возможности для иностранных инвесторов, воспользовавшихся управляемыми внутренними рынками, которые местные игроки пытались сохранить, и спровоцировавшими этим рыночную нестабильность.

В этой книге делается вывод, что круги компенсации настолько встроены в большинство рассмотренных секторов японской экономики структурно, что ликвидировать их в краткосрочной и среднесрочной перспективе нереально. Более продуктивным представляется пошаговый подход — расширение кругов с тем, чтобы они охватывали новые группы, включая иностранцев; возрождение банков, которые часто стоят в центре ключевых кругов; и прекращение гендерной дискриминации. Утверждается, что изучение лучших мировых практик, с особым упором на глобально ориентированные европейские и азиатские страны со схожими с японскими коммунитарными традициями, может вдохновить на дальнейшие продуктивные реформы в самой Японии.

Выводы

С тех пор как в 1853 году черные корабли (黒船, курофунэ) коммодора Мэтью Перри впервые бросили якоря у японских берегов[30], политико-экономическая система Японии пережила необычайные перепады производительности и поразительные колебания даже после нефтяных кризисов 1970-х годов. Судьба этой страны переплелась со многими силами, определяющими и формирующими наш мир, включая войны, промышленное развитие и глобализацию. Во взаимодействии с этими историческими глобальными силами политико-экономические показатели Японии представляют собой бесчисленное множество эмпирических загадок. Эти загадки служат прекрасным сырьем для построения теории как в сравнительной, так и в международной политической экономии.

Несмотря на те возможности для построения общественно-научной теории, которые предоставляет японская государственная политика со всеми ее парадоксальными аспектами, японистами сделано удивительно мало для того, чтобы этими возможностями воспользоваться [Calder 1998: 336–353]. Самые заметные исключения — концепции «государства развития» Чалмерса Джонсона, «корпоративизм без труда» Т. Дж. Пемпела и «политический рынок» Рамзайера — Розенблат. Очевидно, что остается простор для более японоцентричного анализа, который, принимая во внимание углубляющиеся отношения, существующие между внутренней системой Японии на микроуровне и более широким внешним миром, внес бы более увесистый вклад в теорию общественных наук.

Разработанная в этой книге модель мезополитических кругов компенсации имеет уникальную эвристическую и прогностическую ценность, поскольку она признает как доминирующую институциональную структуру поздних развивающихся кооперативных рыночных экономик с их сильными корпоративистскими тенденциями, так и микроэкономическую структуру действующих в таких системах стимулов. Эклектический акцент на рациональном выборе при условии институциональных ограничений придает представленным ранее тройным парадоксам упрощенную форму, которая, разумеется, также может быть модифицирована, но до сих пор еще не была выразительно представлена.

Среди наиболее перспективных эмпирических загадок, которые ставит перед нами японский опыт, — колебания темпов экономического роста Японии в последние годы и ее неоднозначная реакция на глобализацию. Обе эти загадки относятся к сравнительному контексту и связаны с субнациональными моделями кооперации, заложенными глубоко в японской политико-экономической системе, к концептуализации которой мы сейчас обратимся более вдумчиво.

Глава 2

Концепция кругов компенсации

В течение последнего полувека сравнительная политическая экономия постепенно заявила о своей независимости от регионоведения и превратилась в предмет, ориентированный на теорию[31]. В авангарде таких теоретических сравнительных исследований стоят специалисты из Европы, Латинской Америки, Африки и даже Юго-Восточной Азии с их большим количеством национальных примеров, в то время как исследователи крупных стран от них отстают. Медленнее всего к активному построению теории приступили специалисты по крупным странам со сложными, не изучавшимися широко на Западе языками — таким как Китай, Индонезия, Корея и Япония.

В последнее время в экономике Японии — как по сравнению с ее собственным недавним прошлым, так и по сравнению с траекторией развития других развитых индустриальных стран — наблюдается поразительный парадокс. Этот парадокс имеет два главных и взаимосвязанных аспекта: недавняя неспособность Японии к экономическому росту и ее сегодняшняя неспособность к глобализации. Инновации и структурные изменения стали затруднены, а самоуспокоенность оказалась широко распространена. Парадокс японской государственной политики в этих двух измерениях — экономического роста и глобализации — имеет не только тревожный для всего мира политический эффект, но и теоретическое значение. Его интеллектуальная разгадка может помочь генерировать идеи, которые, несмотря на их порождение уникальным национальным опытом, будут иметь также важное эвристическое значение на международном уровне.

Многие концепции, включая классовый конфликт, корпоративизм и разделение сфер влияния, импортированы в исследования Японии из изучения других регионов мира. Тем не менее лишь немногие из исследователей совершили путешествие в обратном направлении[32]. Настало время для более активных усилий японоведов по обогащению своих дисциплин в целом[33].

В этой главе мы подробно остановимся на вкратце представленном в главе 1 понятии кругов компенсации, которое обещает помочь разгадать парадокс японской государственной политики и в то же время внести вклад в более широкую социальную теорию. Это особая структурная конфигурация в рамках политики компенсаций, которая представляет собой политику, направленную в первую очередь на рекламу и удовлетворение спроса на материальные блага в процессе взаимодействия праводателей и жертвователей, в отличие от политики, ориентированной на достижение нематериальных целей [Calder 1988b: 160]. Такие круги компенсации нами определяются более конкретно как сети с постоянными членами, между которыми происходит такое взаимодействие и которые имеют взаимные выгоды и обязательства[34]. В их состав могут входить как действующие, так и отставные правительственные чиновники, а также представители широкого круга частных лиц, часто включая финансистов, занимающих главенствующие посты, хотя в целом круги, как правило, по своей природе не склонны иметь иерархический характер.

Основные положения концепции

Круги компенсации имеют пять определяющих характеристик, которые позволяют распознать их по обозначению. Во-первых, у них имеется четко определенный набор членов, который в значительной степени остается неизменным с течением времени. Во-вторых, этот набор может расширяться; в принципе, он может быть дополнен новыми членами, хотя на это обычно требуется согласие уже существующих. Такая способность к расширению — как правило, путем кооптации — дает кругу определенную гибкость реакций на внешнее давление, при условии, что он обладает достаточными ресурсами для поддержки своего расширенного состава. Членами круга могут быть представители как государственного, так и частного сектора. В-третьих, круги компенсации итерируются, то есть функционируют в течение длительного периода времени. Таким образом, они являются, говоря языком теории игр, институтами, а не простыми одноактными играми[35]. Стабильность этих кругов способствует их гибкости, так как их члены имеют общую возможность в течение определенного периода времени обмениваться предпочтениями с другими членами. Когда круги становятся институционализированными, межпроблемные компромиссы также усиливаются. В-четвертых, круги распределяют ценные ресурсы внутри себя, обычно через рути-низированный, бесконфликтный процесс, такой как равное распределение между всеми членами, или последовательное распределение, как в системе строительства данго[36]. Таким образом, круги включают в себя параметры, основанные как на отношениях, так и на правилах[37]. Действия правительства могут оказать решающее влияние на уровень выделяемых ресурсов — посредством прямых субсидий, налоговой политики или регулирования.

В-пятых, круги компенсации экстернализируют издержки на тех, кто находится за их пределами, тем самым сохраняя гармонию внутри своей группы, составляющей любой данный круг компенсации. Такие образования, естественно, более чувствительны к стимулам, исходящим от других членов группы, чем к тем, что исходят извне, что делает их замкнутыми, парохиальными.

Общая схема транзакций внутри круга компенсации, а также между таким кругом и его социально-экономической средой представлена на рис. 2.1.

Как показано ранее и как видно на рис. 2.1, круги компенсации обычно функционируют в тесных, как правило, симбиотических отношениях с государственными регулирующими органами. Действительно, во многих случаях правительственные чиновники или ушедшие в отставку служащие, занимающие корпоративные должности амакудари, лучше всего воспринимаются как члены самих кругов. Такие структуры могут предоставлять своим членам прямые материальные выгоды, например государственные займы или налоговые льготы. Они могут регулировать ценообразование, способствовать или препятствовать вхождению новых членов, предоставлять участникам особые льготы, а также при помощи различных стимулов влиять на микроэкономическое поведение членов при принятии таких судьбоносных решений, как капиталовложения. Государственные органы также могут мобилизовать членов круга для бюрократических целей, например, в случае с банками, для андеррайтинга государственных облигационных займов. Они также могут помочь сдержать уклоняющихся от оплаты потребителей общественного блага — а это проблема, эндемическая для коллективных действий, о чем писал Манкур Олсон. Круги компенсации предполагают гибкое распределение благ и издержек между членами группы в процессе ее функционирования, а правительство способно содействовать обеспечению предсказуемого, долгосрочного распределения, как формального, так и неформального.

Рис. 2.1. Круги компенсации — преобладающие модели распределения благ

Источник: рисунок автора

Круги компенсации, как правило, имеют склонность к диффузии риска и стабильности, что снижает стимулы их членов к радикальным инновациям. Круги компенсации заинтересованы в поддержании сплоченности, поэтому им необходима твердая иерархия. Этим установкам соответствуют постепенные инновации, сложное производство и высокий уровень контроля качества, но никогда — преходящие смены парадигм[38].

Институциональные проявления

Круги компенсации обладают описанной ранее общей логической структурой. Они принимают самые разнообразные институциональные формы, отражающие общую логику, а также различные политико-экономические контексты. Круги поддерживаются также широким спектром механизмов распределения ресурсов. На следующих страницах мы рассмотрим и классифицируем примечательные вариации таких кругов, встречающиеся во всем мире, уделяя особое внимание тому, как они устроены в Японии, являющейся основным географическим объектом нашего исследования.

В качестве наиболее широко изученного и наиболее известного варианта круга компенсации выступает картель, который можно определить как соглашение о сотрудничестве между конкурирующими лицами или организациями. Как правило, картели вступают в экономический сговор с целью стабилизации или повышения цен, часто путем ограничения выпуска продукции. Они также могут использоваться для распределения обязанностей в процессе свертывания производства, как это происходит в так называемых картелях рецессии или рационализации[39]. В качестве альтернативы они могут использоваться для разделения технической ответственности в процессе научных инноваций, как это происходит в рамках исследовательских картелей[40]. Это понятие может быть распространено на политическую или социальную сферу для обозначения договоренностей о сотрудничестве между политическими конкурентами, таких как картель элит и картель тревожности, которые Ральф Дарендорф описал в исследовании о Веймарской республике [Dahrendorf 1967:267][41]. Во всех этих механизмах, как правило, происходит интернализация выгод и экстернализация затрат, что демонстрирует характерное для кругов компенсации поведение.

Промышленные объединения также часто проявляют, хотя и в институционализированной и многофункциональной форме, функциональные черты кругов компенсации[42]. В таких объединениях имеется группа членов, которые объединяются для достижения общей цели, такой как лоббирование или регулирование промышленного потенциала, интернализируя выгоды от своих действий. Как правило, они действуют в оборонительном ключе, чтобы экстернализировать затраты — например, повышая цены, чтобы компенсировать сокращение объемов производства. Функции промышленных объединений могут пересекаться с функциями картелей, хотя первые в целом функционально шире и более разнообразны в своей деятельности.

Для успешного функционирования кругу компенсации обязательно требуется поток ресурсов — предпочтительно такой, который предсказуемым образом поступает в круг для целей распределения и недоступен для посторонних. Когда такой предсказуемый поток существует, а распределение между отдельными получателями не определено соглашением о праве, очень высока вероятность того, что круг компенсации возникнет и сохранится.

Существует также широкий спектр специализированных, функционально ориентированных и принципиально продуктивных коллективов — очень широко распространенных в Японии и аналогичных странах с координированной рыночной экономикой (КРЭ), — которые в соответствии с вышеуказанными критериями квалифицируются как круги компенсации. Например, исследовательский картель японских электронных фирм, занимающийся крупномасштабной интеграцией (СБИС), эффективно работал над созданием чипа DRAM объемом 64К, а также соответствующего производственного оборудования [Hofheinz, Calderl982:154–157]. Японский Комитет по организации выпуска облигаций (Kisai Kai) назначал корпоративные ассигнования на покупку корпоративных и государственных облигаций, поддерживая стабильность процентных ставок в условиях массового выпуска облигаций в строго регулируемой среде 1960–1970-х годов [Calder 1993: 29–30,164–167, 214–218]. Совет по капитальным инвестициям в японской сталелитейной промышленности, состоящий из бывших заместителей министров международной торговли и промышленности (MITI), работавших в каждой из ведущих японских сталелитейных компаний, коллективно определял расширение мощностей сталелитейной промышленности в течение большинства лет высоких темпов роста после 1960 года [O’Brien 1992: 128–159].

Одним из таких институциональных механизмов создания предсказуемых, защищенных потоков ресурсов является бюджетный специальный счет, на котором доходы собираются с помощью какого-либо четко определенного транзакционного механизма и четко отделяются от общих доходов для узко и четко определенной альтернативной цели. Другим механизмом является государственное финансовое учреждение с конкретно и точно определенными кредитными мандатами. В области налоговых расходов аналогичную функцию выполняют узконаправленные специальные графики амортизации. Все эти механизмы распределительной поддержки широко используются в стремящихся к развитию кооперативных рыночно-капиталистических странах, в том числе и в Японии[43].

Географическое распределение

Круги компенсации — не уникальный японский феномен. В форме картелей они занимали видное место в промышленной организации континентальной Европы с начала индустриальной революции во второй половине XIX века. В менее структурированной форме ассоциаций производителей они и по сей день координируют деятельность швейцарской часовой промышленности [Katzenstein 1984: 198–238]. Органы содействия развитию молокоперерабатывающей и животноводческой промышленности Дании и Голландии имеют схожие функции и характеристики, хотя они могут быть менее склонны к внутригрупповой дискриминации, чем их японские коллеги, поведение которых рассматривается в главе 6. Как в Европе, так и в других странах, круги компенсации часто выделяются в отраслях тяжелой промышленности, для которых характерны единовременные крупномасштабные капиталовложения, высокие постоянные затраты и резко снижающиеся предельные издержки. Это такие отрасли, как сталелитейная, нефтехимическая и судостроительная. Как отмечает Джон Саттон, структура затрат в промышленности, особенно невозвратные затраты, может быть важным фактором, определяющим выбор организационной структуры [Sutton 1991,1998].

В Азии круги компенсации также часто играют свою важную роль. Президент Пак Чон Хи в начале 1970-х годов сознательно подражал японским сельскохозяйственным кооперативам в своей политике саемаул, «движение новой деревни». Ким Дэ Чжун возродил модель консорциума, инициировав институционализированное сотрудничество между работниками и руководством во время азиатского финансового кризиса 1997–1998 годов [Kim Т. 2008: 78–94]. При Дэн Сяопине и Махатхире Мохамаде и Китай, и Малайзия также подражали японским моделям промышленного объединения и организации[44]. Аналогичным образом поступали Турция и Индия. Во всех этих случаях главными целями стали распыление рисков и техническое сотрудничество для содействия быстрой капиталоемкой индустриализации.

Средиземноморский мир также воспринял корпоративистские варианты, которые представляют собой перестановки в парадигме кругов компенсации, как бы противоречивы они ни были [Schmit-ter, Lehmbruch 1979]. Италия Бенито Муссолини, Испания Франсиско Франко, Португалия Антониу Салазара — все они управлялись через консорциум, в рамках которого основные группы сговора были представлены на высшем национальном уровне и объединяли интересы элит во взаимном сотрудничестве без массовой политической мобилизации. В течение многих лет, до появления массовой демократии, эта модель также была типичной для таких латиноамериканских технократий, как Бразилия Эрнесто Гейзеля и Жуана Фигейредо (1974–1985) [Power, Doctor 2004: 218–241]. На самом деле, круги компенсации являются излюбленным средством распределения политико-экономических ресурсов в целом ряде стран с переходной экономикой, где рыночные механизмы еще недостаточно развиты и где их стремительное появление могло бы привести к социальной дестабилизации.

Поучительная ценность примера Японии

Если круги компенсации так распространены во всем мире, особенно в странах с переходной экономикой, почему же мы сосредоточились на их проявлении в Японии? Главных причин тому три. Во-первых, на протяжении полутора веков Япония была как примером экономического успеха, так и основным практиком указанной модели социально-политической организации; поэтому ее усилия по максимизации стабильности и экономического роста с помощью этих механизмов были массово воспроизведены в других странах[45]. Корея при Пак Чон Хи и Китай при Дэн Сяопине — это именно те случаи, когда к японской социально-экономической модели в широком смысле этого слова обращались со всей серьезностью[46].

Японские круги компенсации также необычайно хорошо развиты в институциональном плане, что делает их уникальным доступным объектом для изучения. В Японии существует множество официальных отраслевых ассоциаций, таких как Японская ассоциация банкиров и Национальная федерация сельскохозяйственных кооперативных ассоциаций (Zen-Noh), которые рассматриваются, соответственно, в главах 4 и 6. В стране также существует сложная и формализованная система специальных бюджетных счетов (токубецу кайкей), которые легко идентифицируются, легко анализируются и являются существенными по своему смыслу для политики и распределения ресурсов.

Несмотря на то что компенсационные круги, похоже, повсеместно распространены в Японии, их зачастую воспринимают превратно. Существует (о чем говорилось в главе 1) обширная литература о социально-экономической организации в этой стране, изобилующая такими широко обсуждаемыми понятиями, как Япония, Инкорпорейтед, правящий триумвират, дзайкай, кейрецу и дзоку, см., напр., [Yanaga 1980; Magaziner, Hout 1980; In-oguchi, Iwai 1987]. Однако в этих публикациях, как правило, не рассматривается важнейший вопрос о структуре стимулов на микроуровне. Внимание к стимулам, о которых речь пойдет, в частности, во втором разделе этой главы, очень важно для понимания закономерностей стабильности и перемен в Японии.

Японские круги компенсации — интересная тема, на которой стоит сосредоточиться, наконец, и потому, что они имеют необычайно важные глобальные последствия для мира XXI века. С 1/12 частью мирового ВВП Япония является крупнейшей экономикой свободного рынком в мире, не считая Соединенных Штатов. Как таковая она достаточно велика для того, чтобы многие национальные институты могли спокойно сосредоточиться исключительно на внутреннем рынке. Многие могут уделять международной торговле лишь умеренное внимание — менее 18 % ВВП, по сравнению с вдвое большей долей в соседней Корее[47].

Неудивительно поэтому, что, учитывая изолированность и часто клиентелистское регулирование, круги компенсации стали пользоваться в японской политической экономике огромным влиянием, формируя как ее внутренние склонности, так и международную ориентацию. Как мы увидим, в течение полувека после Второй мировой войны и последующего взрыва финансового пузыря такие круги сыграли определяющую роль в обеспечении быстрого экономического роста Японии, ориентированного на банки. В первые годы после Второй мировой войны связь между банковской и земельной политикой, созданная и поддерживаемая этими кругами, судьбоносно определила глобально значимый профиль роста и стагнации Японии.

Круги также оказывают постоянное воздействие на способность Японии реагировать на глобальные рыночные силы, как посредством их порочного влияния на распределение в целом, так и особенно в традиционно регулируемых секторах услуг, таких как телекоммуникации. В указанных сферах их диффузионный характер сдерживает революционные технологические инновации и политико-экономические изменения. Именно эти ригидные факторы задерживают на микроуровне решение в Японии долговых проблем, препятствуют внутреннему поглощению капитала и, следовательно, способствуют тому, что экспансионистская внутренняя фискальная политика Японии становится необычайно стимулирующей за ее пределами, в условиях все более взаимозависимой глобальной финансовой системы.

Недавняя внутренняя борьба Японии с глобализацией и вызванный ею значительный отток капитала имеют критическое значение для самой этой страны. Они также важны для Соединенных Штатов, с которыми Япония глубоко взаимозависима как в экономическом плане, так и в плане безопасности. Через эту американо-японскую связь напряженные отношения Японии с глобализацией важны для всего мира [Gilpin 1987].

Почему круги компенсации получили широкое распространение в Японии

Ярко выраженная значимость компенсационных кругов в Японии имеет глубокие корни в истории этой страны как представителя позднего на международном уровне развития, оказавшегося при этом авангардистом в азиатской региональной перспективе. В период Мэйдзи такие круги, вероятно, играли главную роль в экономическом росте Японии, ее политической стабильности, а иногда и в ее автономии в международных делах. Япония возникла в мировой политической экономии в конце XIX века — в самый разгар империализма. Перед ней стоял суровый набор альтернатив: быстрая индустриализация с сильным военно-промышленным уклоном или подпадание под западное колониальное господство. Лидеры Мэйдзи выбрали первое.

Таблица 2.1. Три функциональных варианта кругов компенсации

Источник: составлено автором

Выбранный Японией курс предполагал терпеливое воплощение трех институциональных императивов, с которыми столкнулись сами лидеры Мэйдзи: (1) защита торговли для зачаточной промышленности Японии; (2) политическая стабильность, чтобы способствовать национальному единству и уверенности в активном курсе страны; и (3) распыление рисков, призванное побудить банки и промышленников кредитовать и инвестировать огромные суммы, необходимые для строительства оптимальных по масштабу сталелитейных заводов, верфей и арсеналов. Каждая из этих задач указывает в качестве решения на ориентированные на сотрудничество коллективные действия — круги компенсации, — несмотря на явные долгосрочные препятствия для эффективности таких действий, что подчеркивали Олсон и другие [Olson 1982]. Эти три вызова эпохи Мэйдзи породили три функционально дифференцированных варианта парадигмы кругов компенсации, которые можно идентифицировать и сегодня. Они представлены в табл. 2.1.

В сфере международной экономики Япония, как и другие индустриальные страны позднего периода, предпочла ответить на проблему торговой конкуренции защитой торговли посредством тарифов и квот. Однако до 1911 года этот курс сдерживался неравноправными договорами, заключенными с западными державами. Как следствие, Япония пыталась защититься от глобальной конкуренции более опосредованно, через внутреннюю кооперацию — отраслевые кооперативные ассоциации (гёкай), которые по мере необходимости сотрудничали для ограничения импорта и установления цен[48]. Эти ассоциации стали основной парадигмой кругов компенсации, которая прослеживается во всех представленных здесь отраслевых случаях.

В Японии императивы ограничения конкуренции в международной сфере с целью позволить отечественным корпорациям выжить и процветать имели свои прямые аналоги внутри страны. Частные фирмы, часто при поддержке государственных регулирующих органов, сотрудничали для нейтрализации конкуренции и других форм неопределенности в своей деловой среде. Предпочтительным средством такого сотрудничества зачастую были торговые ассоциации[49]. В политической сфере лидеры Мэйдзи решали задачу поддержания стабильности в условиях быстрой индустриализации и социальных изменений с помощью корпоративистских гражданских и сельскохозяйственных ассоциаций, возникших после 1890 года[50]. Номинально эти новые организации были частными структурами с государственными функциями, которые мобилизовали политическую поддержку государства на низовом уровне и получали взамен субсидии, государственные займы, а зачастую и руководящие функции. В их число входили местные торговые палаты, почтовые отделения и сельскохозяйственные кооперативы, чьи местные влиятельные лица по мере развития демократии становились ядром ассоциаций поддержки {ко-ёнкай) политиков.

Третьим функциональным прототипом кругов компенсации, необходимость в котором оказалась вызвана проблемами индустриализации тяжелой промышленности, стал вариант распылений рисков. Эта разновидность приобрела множество институциональных форм и существует на различных уровнях экономической организации. К ним относятся:

Межсекторальные круги, такие как группа главных банков (кейрецу) после Второй мировой войны; или финансовая клика (дзайбацу), ее довоенный вариант[51];

Внутрисекторальные круги, такие как синдикаты по андеррайтингу облигаций или финансовые консорциумы для крупномасштабных проектов промышленного развития [Calder 1993:29–30, 164–167,214–218]. В финансовой сфере такие круги мобилизовали широкий круг субъектов распыления рисков, включая страховые компании и трастовые банки, а также долгосрочные и коммерческие банки;

Соглашения о сотрудничестве между правительством и бизнесом, такие как давно существующая в японских финансах система сопровождения.

До Второй мировой войны холдинговые компании (хоньша) обеспечивали большинству кругов компенсации координационный механизм, направленный на снижение рисков. Обвиненные в пособничестве военным действиям, эти структуры собственности были официально распущены в сентябре 1946 года оккупационными войсками союзников [Hosoya 1983]. В последующее десятилетие в основной механизм координации превратились банки, о чем подробно говорится в главе 3. На протяжении последнего полувека и более банки продолжали оставаться в центре японского финансирования и самых основных механизмов снижения финансовых рисков в стране, от промышленных групп до синдикатов страховщиков.

Круги компенсации были характерным японским подходом к распределению ресурсов и корпоративному управлению, по крайней мере с эпохи Мэйдзи. Они долгое время играли мощную стратегическую роль в процессе экономического развития Японии благодаря своей способности содействовать быстрому экономическому росту с высоким уровнем заемных средств, разряжать внутригрупповые конфликты и стабилизировать политико-экономические отношения, одновременно снижая и экстернализируя риски для своих членов. Однако в условиях все более глобализованного и нестабильного мира круги компенсации сами генерируют для них малозаметные, но существенные риски.

В глобальном мире и компаниям, и правительствам необходимо гибко, быстро и творчески реагировать на внешние вызовы. Однако круги компенсации часто ослабляют стимулы к этому своих членов, особенно когда оптимальными являются предпринимательские, индивидуалистические действия. Почему же, с учетом этих недостатков, круги компенсации продолжают играть столь заметную роль в сегодняшней Японии?

Круги компенсации остаются значимыми, прежде всего потому, что исторически они глубоко укоренились в качестве продукта решительных усилий правительства использовать их в качестве основного инструмента для достижения как высокоскоростного экономического развития, так и сопутствующей ему политической стабильности. В эпоху Мэйдзи правительство использовало круги, по крайней мере с начала XX века, как корпоративистский инструмент социального контроля в таких областях, как сельское хозяйство [Noguchi 1995]. В 1930-е годы в качестве инструментов военной мобилизации Японии и связанного с ней развития тяжелой промышленности они усилились в таких секторах, как тяжелая промышленность и финансы; при этом все большую роль в политической экономии стали играть банки [Calder 1993: 151–161; Schmitter, Lehmbruch 1979: 231–270].

В послевоенный период высоких темпов роста, с середины 1950-х годов до нефтяного кризиса 1973 года, круги, ориентированные на банки, были значительно усилены и получили дополнительные рычаги влияния благодаря земельной политике. В 1950–1990-х годах круги также распространились на ряд таких неторговых секторов, как транспорт и связь. Там они служили средством усиления политического влияния и сбора политической ренты от имени все более влиятельных заинтересованных местных групп.

Смысл, выходящий за рамки корыстных интересов

В Японии круги компенсации остаются влиятельными, даже несмотря на окончание эпохи высоких темпов экономического роста. Многие из них в конечном счете выполняют всеобъемлющие и фундаментальные субправительственные функции в сферах, имеющих непреходящее национальное значение, — администрировании, агрегировании интересов и технических услугах. В целом их основные функции — распределение благ внутри страны и экстернализация затрат — обеспечивают им мощную базовую привлекательность с точки зрения их членов.

Таким образом, компенсационные круги — это нечто гораздо большее, нежели обычные лоббистские организации[52].

Справедливо и то, что круги часто защищают могущественные корыстные интересы посредством обширного и порой невольного регулирования, а также вездесущности специальных счетов. Например, сельскохозяйственные круги защищают благосостояние фермеров, гарантируя высокие цены на рис. Аналогичным образом транспортные круги защищают высокие цены на авиабилеты и препятствуют конкуренции, которая привела бы к большим потерям для укоренившихся заинтересованных групп. Однако круги компенсации служат и более широким целям.

Круги компенсации сохраняются в Японии, прежде всего потому, что они выполняют значительные и позитивные технические функции. Некоторые из них работают на поступательное развитие передовых технологий, как это произошло с проектом СБИС. Другие стабилизируют рынки государственных облигаций. Третьи координируют инвестиции в тяжелую промышленность или совместно работают над постепенным выводом из эксплуатации устаревших отраслей [Uriu 1996].

Во-вторых, круги компенсации сохраняются в Японии еще и потому, что они предоставляют своим членам эффективный способ снижения политико-экономических транзакционных издержек. Формальные политические процессы в стране структурно сложны и содержат множество точек принятия решений, что делает крайне легким наложение вето на любые реформаторские меры [Calder 2005].

Японский парламент состоит из двух палат (в отличие, например, от однопалатного законодательного органа Кореи), при этом большая часть законов должна пройти через обе палаты, а также через комитеты в каждой из них, подвергаясь в то же время проверке со стороны широкого круга политиков и бюрократов. Законодательный процесс разделен в среднем на три ежегодные сессии, причем в конце каждой сессии рассмотрение законопроектов прекращается — в отличие, например, от американских законодательных процессов, где законопроекты продолжают находиться на рассмотрении до двух полных лет. Законопроект можно остановить или отклонить в любой момент, что делает право вето необычайно значимым [Tsebelis 2002]. В это смысле японские компенсационные круги с их широкими социальными сетями и комплексными функциями хорошо оснащены для выполнения стратегической защитной роли.

В-третьих, относительное отсутствие социально-политического плюрализма делает демонтаж или изменение кругов компенсации в Японии структурно сложным. Эту страну отличает высокая однородность в этническом и социальном отношении, в ней практически нет групп меньшинств. В отличие от Кореи, Германии, США или даже Японии эпохи Мэйдзи, сегодня в этой стране отсутствуют сколько-нибудь заметные регионалистские тенденции. В отличие от Скандинавии, Германии, Великобритании или США, здесь также практически нет политически влиятельных профсоюзов или неправительственных организаций. Гражданское общество Японии гораздо более зарегулировано и подвержено влиянию государства, чем в любой другой промышленно развитой демократии[53].

Четвертая причина сохранения в Японии компенсационных кругов, несмотря на их негативные последствия для глобализации, а иногда и для экономического роста, заключается в том, что в стране отсутствует стабильно сильное исполнительное руководство, необходимое для противодействия или преобразования институтов, действующих в рамках сговора. Отчасти проблема носит структурный характер: Япония — парламентская демократия, в которой должность премьер-министра как главы исполнительной власти структурно слаба. В условиях трансформации партийно-политической системы премьер-министр обычно также слаб политически: с 2006 по 2012 год таких премьер-министров сменилось семь. Синдзо Абэ, занимающего этот пост с декабря 2012 года, можно считать исключением, но с преобразованием кругов, тем не менее, даже ему оказалось справиться нелегко; трудной была эта задача и для таких амбициозных и ярких сторонников структурных реформ, как Ясухиро Накасонэ и Дзюньитиро Коидзуми.

Поскольку круги компенсации глубоко укоренены и привлекательны как для их непосредственных членов, так и для других социальных групп, для их упразднения или изменения потребовались бы энергичные усилия. Проблема трансформации усугубляется структурной сложностью японского процесса принятия решений, отсутствием в японском гражданском обществе плюрализма и слабостью — как структурной, так зачастую и политической — современного японского руководства. Таким образом, в отсутствие огромных потрясений извне или трансформационного кризиса изнутри, несмотря на негативные последствия для нации в ее отношениях с остальным миром, Япония, вероятно, обречена в течение еще некоторого времени жить с кругами компенсации, чья политико-экономическая значимость может уменьшаться лишь постепенно. Тем не менее важность таких кругов варьируется по секторам и меняется с течением времени, что делает углубленное изучение каждого сектора основополагающим для нашего анализа. Только исследуя круги вблизи, мы сможем понять их нынешнее и будущее значение как для Японии, так и для мировой политики в целом.

Выбор примеров

Какие примеры больше всего подходят для наилучшего понимания значения концепции кругов компенсации в японском контексте и точной оценки влияния таких кругов на японскую и мировую политическую экономику? Здесь мы сосредоточимся на институтах консоционального согласования интересов в шести секторах экономики: (1) финансы; (2) земельные отношения и жилищное строительство; (3) снабжение продовольствием; (4) энергетика; (5) транспорт; (6) коммуникации. Они выбраны по причине их ключевого значения для роста и глобализации. Характерный для Японии подход к экономическому развитию по принципу «инвестируй, а затем экономь», обеспечивающий высокие темпы роста за счет высокого, управляемого банками промышленного левериджа, потребовал наличия сложно организованных банков, предоставляющих промышленные кредиты, кредитной политики, основанной на росте цен на землю, и стабильной политической базы.

Плодотворные результаты исследования того, как политика высоких темпов роста поддерживалась на микроуровне, должно дать детальное изучение финансовой политики, сосредоточенной на банковском деле, земельной политики, сосредоточенной на залоге, и сельскохозяйственной политики, сосредоточенной на обеспечении политической поддержки. Финансы, земельные ресурсы и сельское хозяйство, в конце концов, являются теми секторами экономики, которые одновременно жестко регулируются и традиционно не подвержены глобальному конкурентному давлению. Эволюция этих трех областей японской политической экономики также дает полезное представление о способности Японии в целом реагировать на глобализацию, поскольку они являются ключевыми опосредованными опорами конкурентоспособности обрабатывающего сектора и в то же время воротами, через которые внутренняя Япония взаимодействует с остальным миром. Рассмотрение этих частных случаев, являющихся главными полями сражений в управляемой глобализации Японии[54], должно дать возможность разработать тонкий и перспективно точный прогноз относительно долгосрочного ответа Японии мощным силам глобализации, которые трансформируют сейчас мировой порядок.

Энергетика, транспорт и связь также являются важнейшими воротами. Энергетическое взаимодействие с миром имеет решающее значение, поскольку Япония более чем на 80 % зависит от импорта первичной энергии, а ядерная энергетика является одним из немногих способов снижения этой зависимости. Причины, по которым связь и транспорт оказывают глубокое влияние на способность страны взаимодействовать с остальным миром, очевидны. Цена телекоммуникаций определяет склонность страны, а также ее экономические возможности, к установлению контактов с другими странами. Стоимость и доступность авиаперелетов и морских перевозок, равно как и образование и культурные обмены, накладывают аналогичные ограничения.

Важность контрфактических примеров

Центральной задачей настоящего исследования в контексте более абстрактного и генерализованного изучения коллективных действий во всем мире, разумеется, является определение того влияния, которое круги компенсации оказывают на японскую политическую экономику и ее способность взаимодействовать с остальным миром. Таким образом, часть анализа должна включать в себя непосредственное рассмотрение конкретных кругов и их функционирования в соответствии с вышеизложенными принципами в тех областях, где эти институты являются влиятельными, с особым вниманием к тому, как они распыляют риски или же, напротив, препятствуют инновациям и расширению контактов с внешним миром. Для полного понимания влияния кругов компенсации также важно рассмотреть контрфактические примеры, когда они слабы или вообще отсутствуют.

Два таких примера — автомобильная промышленность и производство бытовой электроники. В обоих секторах нормативные барьеры для входа относительно слабы, а в формировании параметров рынка государство не играет значительной роли — ни в установлении цен, ни в обеспечении рынка, ни в защите отечественных компаний от зарубежной конкуренции. Отраслевые ассоциации в обоих случаях исторически слабы. Примечательно, что обе сферы проявили инициативу и успех в глобализации. Например, Toyota Motor Corporation и Panasonic Corporation в условиях жесткой конкуренции сумели стать мировыми лидерами в своих отраслях.

Альтернативные примеры автомобилестроения и производства бытовой электроники дают гипотезу, которая может быть продуктивно исследована в последующих примерах: круги компенсации являются функцией международной изоляции и высокого уровня регулирования. Из этого следует, что по мере снижения воздействия этих переменных круги компенсации сами будут снижать свою значимость, улучшая перспективы глобализации. Проверим это предположение на примерах таких японских фирм, работающих в глобализированных секторах за пределами Японии, как SoftBank, Daikin, Unicharm и Rakuten[55].

Эвристическая ценность и последствия для политики

Последующие главы изобилуют конкретными приложениями концепции кругов компенсации, а также подробной оценкой существенных политических последствий, которые необычная значимость этого социально-политического явления в Японии имеет как для профилей японского роста, так и для связей Японии с остальным миром. Достаточно сказать, что круги компенсации встречаются практически во всех сферах жизни Японии, начиная с сельского хозяйства и заканчивая транспортом, финансами и производством. Связь между финансовыми отношениями и земельной политикой, которую поддерживает Япония, позволила стране в годы высоких темпов экономического роста реализовать амбициозную, но рискованную стратегию «инвестируй, а затем экономь». Концепция кругов компенсации имеет дополнительную эвристическую ценность для объяснения неторговой стороны японской политической экономии, где глобальные рыночные силы, естественно, менее значимы, чем при непосредственном участии Японии в международной торговле.

Круги компенсации повышают стабильность человеческих отношений и одновременно усиливают парохиализм. В краткосрочной перспективе они могут препятствовать экономической эффективности, так как распыляют риск неспособности одного из своих членов ответить на внешний вызов. Однако в долгосрочной перспективе круги также делают более осуществимыми мегапроекты — гигантские предприятия, от огромных сталелитейных заводов до атомных электростанций и высокоскоростного транспорта. Многие из этих мегапроектов в противном случае не смогли бы быть легко реализованы, хотя они, вероятно, способствуют социальному прогрессу в целом.

Круги компенсации по своей сути привлекательны для своих членов, не в последнюю очередь с экономической точки зрения, поскольку они интернализируют выгоды от сотрудничества и снижают транзакционные издержки. За счет социального сотрудничества между членами круги повышают цены на производство и распределение выше уровней, которые преобладали бы в случае более широкой рыночной конкуренции, и снижают необходимость обращаться к посторонним за информацией и другими ценными ресурсами. И наоборот, круги экстернализируют издержки своего существования, создавая более высокие цены или больший дефицит для других. Таким образом, именно не входящие в круги аутсайдеры — как иностранные, так и отечественные, — которые не имеют к кругам прямого отношения, в конечном итоге покрывают большую часть краткосрочных издержек, связанных с исключительными привилегиями. Однако долгосрочные издержки неадекватной конкуренции и потока информации, такие как низкий уровень инноваций в ответ на изменения окружающей среды, могут в конечном итоге оказаться губительными и для инсайдеров.

Выводы

Японская политическая экономия демонстрирует парадоксальное поведение в своих моделях экономического роста и реакции на глобализацию. Она быстро развивалась в 1950-х, 1960-х и начале 1970-х годов, но с начала 1990-х по многим параметрам находится в состоянии стагнации. Концепция кругов компенсации представляет собой потенциально важный инструмент для оценки и объяснения этих парадоксальных, на первый взгляд, противоречивых результатов. При этом она помогает нам понять и объяснить некоторые из наиболее характерных и значимых аспектов японского поведения, используя концепцию, имеющую потенциальное применение и в других странах мира. Казуальные наблюдения имеют особую эвристическую ценность для понимания опыта развития позднеиндустриальных КРЭ в континентальной Европе, Южном конусе Южной Америки, Турции, Индии и Корее, а также Японии.

Круги компенсации имеют пять определяющих признаков. Они имеют четко определенный набор членов, который можно расширять. Взаимодействие между членами круга носит итерационный характер. Круг распределяет ресурсы внутри себя, экстернализируя затраты, которые должны быть поглощены теми, кто членами круга не являются. Таким образом, круги по своей сути являются замкнутыми и консервативными в своем реагировании на внешние силы.

Круги компенсации действительно способствуют стабильности и преемственности. Однако они также порождают сопротивление реформам и могут препятствовать структурным изменениям — даже там, где адаптация крайне необходима в качестве ответа на угрожающие внешние события. Как конкретно круги компенсации формируют ответ Японии на возникающие политические вызовы и, следовательно, более широкую жизнеспособность и роль Японии в мировых делах — вот вопросы, к которым мы сейчас обратимся.

Глава 3

Политическая экономия взаимосвязанности

В следующем обзоре и шести главах, посвященных отдельным секторам, представлены конкретные способы регулирования и внутренней организации ключевых социально-экономических секторов Японии, а также влияние такой организации на функционирование этих областей политической экономии. Мы последовательно рассматриваем, как устроены финансовый, земельный и жилищный, сельскохозяйственный, энергетический, транспортный и коммуникационный секторы, уделяя особое внимание тому, как изменения в финансовой сфере трансформируют всю систему в целом[56]. Эти примеры выбраны потому, что они являются ключевыми неиндустриальными каналами, через которые японская экономика взаимодействует с миром, и определяют тем самым ее реакцию на глобализацию. Особое предпочтение отдается вопросам финансовой и земельной политики, поскольку их синергетическая взаимосвязь позволила проводить экспансионистскую политику «инвестируй, затем экономь» в годы высоких темпов экономического роста[57]; кроме того, они были главными вкладчиками экономики Японии «потерянного десятилетия» 1990-х годов и далее. Действительно, в конечном итоге дисфункциональные сети, связывающие банки, политику и недвижимость, подорвали инновационный стратегический капитализм в годы высоких темпов экономического роста и препятствовали глобализации Японии в последующие десятилетия.

Прежде чем приступить к микроанализу конкретных секторов, важно понять на более общем уровне, почему такая субнациональная взаимосвязанность имеет значение. Нам также необходимо уяснить, какую функциональную роль играет эта взаимосвязанность как для секторов, которые мы рассматриваем конкретно, так и для японской политической экономии вообще. В целом значимость кругов компенсации в важных областях, которые мы рассматриваем, имела и продолжает иметь судьбоносные последствия как для японской глобализации, так и для ее долгосрочного национального экономического роста.

Многие аналитики подчеркивают ярко выраженную внутреннюю взаимосвязанность — целостный, холистический характер — японского общества, см., напр., [Abegglen 1958; Aoki 1988; Calder 1988а, 1993; Dore 1986; Okimoto 1989; Samuels 1987; Schaede 2000]. Для описания этого связующего качества на макроуровне были разработаны и используются такие понятия, как Япония, Инкорпорейтед и кооперативный капитализм, а на микроуровне — J-фирма. Аналитики также неоднократно подчеркивали, что для понимания того, как в действительности функционируют социальные сети внутри Японии и в отношениях Японии с остальным миром, очень важно понять, как в реальности работает политическая экономия.

Критическая важность секторальных связей

Меньше внимания аналитики уделяют тому, почему взаимосвязанность имеет значение в Японии, где это значение — наибольшее, как социальные, политические и экономические связи между ключевыми секторами развивались с течением времени и какое влияние межсекторальные связи оказывают на более широкую политическую экономику. Как мы увидим в главе 4, в Японии традиционно существовали самобытные финансовые институты, а также великолепно сконфигурированная структура поддержки промышленного кредитования, которые стимулировали быстрый экономический рост, основанный на инвестициях. Для эффективной работы эти высоко закредитованные институты нуждались в стабильности и широко внедренных в политическую экономию разнообразных механизмах распыления рисков. Такие механизмы распыления рисков социализировали значительный риск, подразумеваемый при принятии решений о крупных долгосрочных капиталовложениях, препятствуя в то же время рискованному поведению на микроуровне, необходимому для оперативной реакции на изменчивые, динамичные внешние стимулы, такие как зарубежная конкуренция или внезапное появление на внешнем рынке новых возможностей.

Несмотря на их реальную важность, конкретные конфигурации лидерских сетей — как в рамках отдельных секторов, так и между секторами — рассматриваются слишком редко. Есть некоторые исключения: например, внимание привлекает амаку-дари («спуск с небес», термин, обозначающий переход вышедших в отставку высокопоставленных правительственных чиновников на ключевые посты в транснациональные корпорации, банки, частные компании) [Johnson 1974; Calder 1989; Schaede 1995]. Однако остаются относительно неизученными человеческий профиль японского сетевого общества, а также функциональное значение конкретных социально-политических конфигураций внутри него и их влияние на экономический рост и глобализацию.

Перед тем как эмпирическим путем обратиться к конкретному профилю кругов компенсации, важно вспомнить, почему социальная взаимосвязь в японской политической экономике имеет аналитическое значение, а также стратегию исследования, которая неизбежно подразумевает ее изучение. Современная Япония, в отличие от большинства других современных индустриальных обществ, представляет собой отчетливо целостную политическую экономию, составные части которой — правительство, бизнес и различные субнациональные институты — туго переплетены. Как и в случае с любым высокоэффективным средством, неполадки в любом отдельном фрагменте — начиная с земельной и финансовой политики в случае современной Японии — могут иметь масштабные макропоследствия, которые трудно осознать без сочетания секторального и макроанализа. Однако в японском случае эти синергетические межсекторальные последствия необычайно значимы по целому ряду исторически сложившихся причин.