Помоги проекту - поделись книгой:
— Да нет, наоборот, к порту подходим. Нацики что удумали, — рассказывал боец, жадно затягиваясь цигаркой. — Днем мы решаем, что квартал зачистили, все. А они находят местных в подвалах и собирают у них ключи от квартир. Говорили, что прямо целую наволочку собрали, все ключи подписывают, чтобы не путаться. Выбирают квартиры с хорошей дверью — все же двери ломать просто офигеешь! Потом в этих квартирах днем гасятся, а ночью выползают и начинают тут шастать, типа партизаны городские. Местные не захотели им ключи сдавать, так они в подвал гранату газовую кинули — женщина-астматичка задохнулась.
К нам подошел мужчина с велосипедом, он приехал навестить дочь с другого конца города. Велосипедистов в Мариуполе теперь, как в Ханое в лучшие годы. Для примера: сходить за гуманитаркой — это часа два-три пешком. После месяца сидения в подвалах не каждый и дойдет. Велосипедист оказался инженером с «Азовста-ли» и подтвердил, что продукты завозили на завод грузовиками еще с 2016 года. Сам он живет недалеко от главной проходной, рядом с зоопарком. И в зоопарке остались звери — он слышал, как они жутко выли во время обстрелов. Сейчас боев в районе нет, линия фронта проходит уже за проспектом Металлургов, то есть по границе завода. Мы поворачиваем назад, в противоположный конец Мариуполя.
В районе зоопарка было действительно тихо. То есть никто не рубился и не прилетало. В ворота положили 120-миллиметровую мину, очень точно. Зачем — непонятно. Нам открыл директор Савелий Вашура:
— У меня много зверей погибло. Погибли верблюды все, леопарда-девочку порвало, страусов, 5 штук, тоже нет. Ламы все погибли. Но вот хищники практически все на месте.
Спрашиваем самое логичное:
— Помощь с кормом нужна?
И тут директор нас удивляет. Никаких проблем нет — завезли и из Донецка, из России. Звучит странно — люди голодают, а у зверей все в порядке! Первая мысль была, что это какая-то девиация, типа двадцати кошек в однокомнатной квартире. Но, поразмыслив, пришел к выводу: милосердие. Звери ни в чем не виноваты. Каждого из нас можно обвинить в произошедшем. Вот я, например, писал недостаточно огненные заметки про Донбасс, недоработал и допустил косвенно вот этот кошмар. И только невиновность зверей да и детей, пожалуй, — это чистый абсолют, неоспоримый.
Обошли зоопарк. Звери либо спокойно нас рассматривали, либо, как мишка, хотели общения. Медведь просовывал кожаный нос между прутьями решетки, сопел и не уходил. Не рычал, когти не показывал. Я поговорил с ним. Сказал, что все закончилось, почти. Медведь был само внимание. Я видел такое: лютых сторожевых псов, брошенных хозяевами под обстрелами. Псы эти рвали цепи и ошейники и шли к людям. И жили с ними по-доброму.
На обратном пути наткнулись на отголосок старой, но очень громкой провокации. У обочины стоит брошенный и побитый бронированный джип ОБСЕ. В середине февраля миссия ОБСЕ покинула Донецк, что вызвало зловещую панику в городе. Как оказалось, через Россию они заехали обратно на Украину и осели в Мариуполе. Там «Азов» быстро отнял у европейцев их бронированные джипы для военных целей. После чего наблюдатели сбежали и из Мариуполя. А может, у них была такая задача — помочь «Азову» броневиками? В любом случае победу эти броневики не принесли.
На блокпосте читаю вслух надпись мелом: «Комендантский час с 22.00. Время — МОСКОВСКОЕ!» Кстати, время в Мариуполе стало московским само по себе, без войны, после перехода Украины на «летнее время» час разницы исчез. Думаю, так и будет всегда.
ПО СЛЕДУ ГРОМКОЙ ПРОВОКАЦИИ: «ЗАЛОЖИЛИ ФУГАС, ПЕРЕЛОМАЛИ РОЖЕНИЦ»
Итальянский журналист Витторио Ранджелони, Витя, как он разрешает себя называть, работает в Донбассе с 2015 года. Совсем недавно он стал героем политического скандала. Оказывается, 40 депутатов итальянского парламента создали секретный чат, где обсуждали Витины заметки с Донбасса и совершенно «политически незрело» оценивали Украину, украинский нацизм и российскую спецоперацию. Как изящно выразилась итальянская газета In Foglio, раскопавшая эту сенсацию, «распространяли и обсуждали контринформацию в отношении русофобского мейнстрима».
Витторио — здоровенный парень, обладающий магической способностью располагать к себе людей. Мы пожимаем руки, щелчок, Витя забрасывает броник и каску в багажник машины, и мне уже кажется, что знакомы мы сто лет, просто давно не виделись. По-русски он говорит прекрасно, мать русская. По матери корни в Киеве. Витторио строитель, в 2013-м в Италии был кризис, а в Киеве знакомый архитектор нашла ему работу — собирались строить коттеджный поселок, но Майдан все перечеркнул. «Праздник непослушания» в Киеве Витторио видел своими глазами. Видел и чем все это закончилось — сотней трупов «Небесной сотни». В отличие от большинства европейцев, он честно пытался во всем разобраться. Знакомые водили его к какому-то командиру Ивано-Франковской сотни Майдана пообщаться, но предупредили: могут возникнуть казусы с языком, будет говорить только на мове.
— Для гражданина Италии он сделал исключение, — смеется Витторио, — опять же слово «Евросоюз» он все время произносил. Мне он показался искренним человеком, который заблуждается. И мне это стало понятно уже через несколько дней.
— А итальянские депутаты, они наконец-то все поняли? Получается, ты смог их переубедить своими текстами и снимками?
Витторио машет рукой:
— Это ничего не значит. Голосовать они все равно будут за НАТО и будут поддерживать Украину до конца. Их не волнует, что у каждого конфликта всегда две стороны и если ты посторонний, чтобы разобраться, тебе нужно слушать две стороны.
Собственно, это стремление разобраться и привело Витторио в Донбасс. Он с сочувствующими из Европы совершил страшную крамолу — стал собирать гуманитарку не для Украины, а для «сепаров» и «ваты»! Такое простить невозможно…
Дорога, ведущая на Мариуполь, заходит в зону пологих холмов. Холмы залиты весенним солнцем, рядом богатый город, поэтому то и дело встречаются опрятные домики европейского вида, еще и крытые красной черепицей. Витторио все это замечает:
— У меня в Альпах, на высоте тысяча метров, есть дача, прекрасный дом с камином. Там не работает телефон, какая там тишина! Я, правда, не знаю, когда смогу туда попасть в следующий раз. Когда я приезжал в Италию последний раз, на меня возбудили дело, якобы я координировал наемников для Донбасса. Искал адвоката, который был бы готов за меня заступаться… Дело закрыли, но, как только опять разгорелся вооруженный конфликт, к матери сразу же приехала полиция. Я под наблюдением.
Пытаюсь его утешить:
— Вернешься, все это закончится, снимут санкции…
— Нет, — говорит Витторио твердо, — не вернусь уже. Нет смысла. И ты знаешь, мне пишут десятки, может, сотни людей из Европы. Хотят продать свое жилье, бизнес и переехать в Донбасс.
Тут удивляюсь уже я:
— На территорию без статуса, где идут бои?
— Да. Свободная жизнь здесь этого стоит. Я это знаю. Я же приехал сюда на два месяца в 2015 году…
На Украине инициативу Витторио по донесению неудобной правды до Европы тоже оценили высоко, возбудив уголовное дело.
Обсуждаем план работы в Мариуполе, времени у нас немного — в 18 часов начинается комендантский час. Заезжаем к бабушке Анне, библиотекарю «с небывало чистым и светлым лицом». Я взял ее семью на патронат и каждый раз привожу продукты. В этот раз привез шоколад, печенье и хлеб. Хлеба нет в городе, и люди без него мучаются. Прощаюсь с Анной, и к моей машине подходит дедушка с палочкой, одетый, как и все здесь, в ворох закопченного тряпья:
— Сынок, если есть, дай водички — сердечное запить нужно.
Показывает мне пластиковую бутылку, на дне плещется какое-то лекарство с корвалольным запахом горя. Я сую ему в руки нераспечатанную бутылку минералки. Дед начинается заикаться:
— Это все мне? Это что — подарок?
У меня перехватывает горло, я не могу ему ответить, киваю, отворачиваюсь и сажусь в машину. Витторио предлагает съездить в областное СБУ и поискать его личное дело.
— Я во время обстрелов много работал в Горловке. А итальянец в Горловке уже событие. Как я понял по повестке, которую мне прислали на телефон, дело против меня возбудил бывший сотрудник отдела СБУ в Горловке, сбежавший в Мариуполь. Так что оно должно быть где-то здесь!
Витторио знает Мариуполь не хуже меня, особенно его главные тонкости, которых нет и, надеюсь, не будет в путеводителях: как проехать так, чтобы не упереться в завалы и чтобы машину не «размо тали» по пути. Встаем под стеной огромного Покровского храма. Витторио беседует с резервистами на углу аллеи Памяти (словосочетание «Великая Отечественная» с 2014 года в Мариуполе не употреблялось), я снимаю унылую толпу людей за храмом. Чего-то ждут. В видоискателе появляется бабушка, она идет прямо на меня и упирается точно в объектив:
— Простите, у вас не найдется немного хлебца?
Передавая библиотекарше Анне пакет с хлебом, я выложил одну буханку, словно знал, чувствовал, что она еще понадобится. Киваю и иду к машине, бабушка семенит за мной и даже придерживает меня за рукав: вдруг я передумаю и убегу. Это реакция голодного человека. Скороговоркой мне объясняет:
— Ждали гуманитарщиков с 9 утра, обещали привезти хлеб и не приехали. Вы не знаете почему?
— В Донецке перебои с водой, в некоторых районах воду раз в три дня дают. Думаю, не смогли выпечь… Но завтра дадут воду и приедут.
Голос у меня уверенный, хотя получается это с трудом. Буханка хлеба и надежда. Что я еще могу дать?
За зданиями СБУ не просто воюют, оттуда периодически прилетают мины, очень надеюсь, что последние, оставшиеся у нацистов. Полковник МГБ узнает Витторио:
— Встречал тебя и читал. Все личные дела мы уже собрали. — Полковник кивает на клетчатые «челночные» сумки. — Это только часть, все вывезли в Донецк. Но ты не волнуйся, как обработаем документы, сообщим. Поверь, никто скрывать не будет. В это здание можете зайти. А в старом здании СБУ сейчас саперы работают, уже одну противопехотную мину сняли и две мины-«лепестка» нашли.
Меня аж прошибает пот: «лепестки» эти — одно из самых страшных изобретений человечества. Плоские, сливаются с любой поверхностью, собирая на себя пыль, могут ждать жертву по 40 лет, как в Афганистане, отрывают стопу. Я спрашиваю:
— Под мусором «лепестки» лежали?
— Под бумагами на полу…
Не факт, что дело, заведенное на гражданина Евросоюза, уцелело. Я показываю Витторио целые груды бумажной лапши — документы, пропущенные через шредеры-уничтожители, они были в каждом кабинете. В учебном классе на втором этаже два трупа в украинской военной форме. И сама эта форма валяется везде, видно, как ее сдирали, убегая. Раскидывали погоны и нашивки, выдирали из корочек «Служба безопасности Украины» их внутреннее содержимое. И везде валяются бутылки от дорогущего элитного алкоголя. Бутылки с виски и коньяком стоят полупустые на столах — не допили, не успели. Витторио спрашивает:
— Дима, почему столько алкоголя?
— У нас так принято, форма подарка или взятки — дорогой алкоголь.
Витторио задумчиво говорит:
— Да, в Италии так не принято. Я думаю, они пили, потому что им было страшно.
Мы возвращаемся к машине. На маленькой площади пусто. Только у входа в храм лежит труп старушки, накрытый скатертью.
— С утра ждала гуманитарку, а потом легла на асфальт и все. Мы подбежали, а она — все! Понимаешь! — почти кричит мне небритый мужик в каске-лопухе, мобилизованный шахтер из Макеевки.
Улицы завалены мусором, шифером и вывесками, сорванными осколками, пути на них не расчищены, а накатаны, и я держусь этих стихийных дорог. И очень надеюсь, что прошедшие раньше машины уже собрали на свои колеса все осколки от «градов». Именно они дырявят покрышки, а я знаю, как это — пробить сразу четыре колеса в зоне боев… Выкатываемся обратно на проспект Мира к городской администрации. На тротуаре стоят знакомые парни, авиаразведчики танкистов, с гордостью показывают на российский флажок над крышей:
— Только что повесили! Правда, пришлось из «сапогов» дать залп (СПГ, «сапог» — станковый противотанковый гранатомет), пока укропы чухались, мы флаг и повесили!
В воздухе у ребят висит «птичка». Мы спрашиваем: как добраться до печально известного роддома № 3, который якобы разбомбила российская авиация? С помощью квадрокоптера нам показывают безопасную дорогу, пока не раздается длинная, на всю ленту, пулеметная очередь. «Птичку» сбили. До противника тут метров 300–400, роддом по-прежнему на линии фронта, и это не преувеличение.
9 марта известнейшее западное новостное агентство опубликовало снимок, сделанный во дворе этого роддома, и короткое интервью с раненой интернет-моделью Марианной Подгурской. Украинская сторона утверждала, что на роддом сбросила бомбу российская авиация. Сама Марианна родила, выбралась из Мариуполя и сообщила, что «взрывов было два» и никакого авианалета не было.
Из врачей в больничном комплексе сейчас остались Игорь Бражник, заведующий детской реанимацией, и Сергей Рыбалко, детский хирург. Рассказывают нам страшные вещи. Мол, когда в первых числах марта к ним привезли шесть раненых деток, они думали, что это очень много, это — край.
— А потом дети пошли десятками, на сотни считали…
Персонала в больнице не осталось. Я спрашиваю:
— Разбежались?
Но старшая медсестра Елена меня поправляет:
— Неправильно так говорить. Остались те, кто смог добраться до больницы в начале марта. Кто-то погиб, мы не знаем пока… А так нас семь человек, мы здесь живем уже полтора месяца.
По мнению Украины, авианалет на больницу совершили, потому что здесь была база «Азова».
— Нет, — говорит твердо Игорь Васильевич, — не было тут «Азова», здесь стояло подразделение территориальной обороны. Не в роддоме, а в корпусе онкологического диспансера. Он в стороне. Мы с тербатовцами практически не контактировали. Двух бойцов они выделяли для охраны.
Момент истины в этой истории — момент взрыва. Он случился ровно через сутки после того, как тербат ушел из больницы. Игорь Рыбалко именно на это обратил внимание:
— Ребята, вы стояли в нашей больнице несколько недель, жили рядом с нами, почему же вы не сообщили нам, что вы ушли? Почему?
С Игорем Бражником мы идем к воронке. Она глубокая. Была взрывная волна — прошлась по стенам. Но следов от осколков минимум. Реаниматолог говорит, что во дворе стояла кислородная станция, она и сдетонировала от первого взрыва. Поэтому роженица Марианна, которую он хорошо помнит, и сказала, что «взрывов было два».
— Я совершенно точно знаю, — говорит Игорь Васильевич, — я не мог не знать. Убитых в родильном корпусе не было. Были раненые, были с переломами конечностей. Все.
Я не специалист, но понимаю, что так не бывает после взрыва ФАБ-500 (фугасная авиационная бомба массой 500 кг) в полузамкнутом дворе. Я видел, какие повреждения оставляет ФАБ-250, только что — во дворе СБУ. Резюме знакомого сапера, которому я отправил снимки:
— Заложили фугас на выброс грунта, чтобы воронка была здоровой. Поэтому стены не сложило. Поэтому осколков ты там не насобирал. Так что ты, скорее всего, прав, это инсценировка. Туда взрывотехников надо и следователей…
Действительно, подумаешь, какие-то роженицы с переломанными ногами и порезами! Зато Владимир Зеленский смог заявить: «Авиабомба на роддом — это окончательное доказательство. Доказательство того, что происходит геноцид украинцев».
Мы мчимся с Витторио домой. Через Еленовку нас не пускают — обстрелы, и мы опять отправляемся в объезд, хотя до Донецка было десять минут езды. Темнеет стремительно.
— Не успеваю, — сокрушенно говорит мне Витторио. — Сыну завтра три года исполняется, а подарок не успел ему купить.
— Так ты, получается, совсем донецкий?
— Полностью!
Я объясняю Витторио, где находится игрушечный магазин, в котором я уже восемь лет, после каждой командировки в Донбасс, покупаю дочке игрушку. Наверное, я тоже давно донецкий.
МЕРТВЫЕ ПЛЯЖИ МАРИУПОЛЯ
Уже в минувшую субботу я догадывался, что «азовцы» будут пытаться покинуть город любой ценой. На Запорожском шоссе, заходящем в Мариуполь, в кюветах валялись два одинаковых темно-серых «фольксвагена» с буквами Z из медицинского пластыря. Машины были новенькие, чистые, скорее всего, их утащили еще до начала боев из автосалона и припрятали до поры до времени. У каждой машины на заднем стекле — по десятку пулевых отверстий точно в районе головы и тела водителя. Как мне рассказали неофициально, это сработали «секреты» на пустоватом с виду Запорожском шоссе. Осажденные нацисты пытались «пробить» выход из города. Не получилось.
Еще одна попытка выхода случилась в ночь с воскресенья на понедельник на трассе Н20. «Азовцы» и армейцы собрали «бронеку-лак» из 30 машин и танков и примерно 700–800 человек, готовых попытать счастья и попробовать на прочность кольцо окружения Мариуполя. По словам командира батальона «Восток» Александра Ходаковского, наша авиаразведка отследила этот прорыв еще на стадии сборов. Технику частью пожгли, частью бросили, а нацисты разбежались или вернулись в Мариуполь. Все наши части, окружающие город, ночью были подняты по тревоге…
Разумеется, возвращаться обратно, в ловушку мариупольской промзоны, нацисты не стали. Они рассеялись по пригородам и только что освобожденной многоэтажной застройке.
С утра я выдвинулся к «Азовстали» по побережью моря. С пляжа напротив кафе «Ивушка» прекрасно просматривались знаменитая рукотворная шлаковая гора «Азовстали», порт, трубы и корпуса заводов. В прилегающих кварталах шел бой по привычной схеме: перестрелка из автоматического оружия, затем подавление огневых точек артиллерией. Море было затянуто плотным туманом, и было слышно, как из этого серого киселя по «Азовстали» бьют наши корабли, отрабатывая какие-то цели. Куда-то попали, и над промзоной встал столб жирного черного дыма.
Решили подняться из частной застройки Левобережного района в многоэтажки и по пути заглянули в храм Архистратига Михаила. Храм строили почти 20 лет, собирая деньги по крупицам. И практически приготовили внутренние помещения к росписи… Храм выдержал почти десяток попаданий снарядов. Монастырский корпус зияет огромными дырами. На смотровой площадке перед храмом тремя минами разбили вдребезги памятник митрополиту Иллариону. Нас встретила «храмовая бабушка» по имени Татьяна:
— Я же понимаю, ребятки, что по другому их из города не выкурить. У меня у самой в квартире одной стены нет. Выбило снарядом.
Пытаюсь ее утешить:
— Вставляют такие выбитые плиты, думаю, не со зла выбили, случайно.
Но бабушка не соглашается:
— У меня никогда никто по чердаку не ходил. А с марта я вдруг стала слышать — топ-топ, ходят. Несколько человек. Вот их и выбили. А сами бы и не ушли, мы же понимаем…
Машину мы поставили за храмом, чтобы вся громада собора прикрывала нас от Мариуполя. Но стрелять по нам стали совершенно с противоположной стороны. Мне повезло, что ребята, которые были со мной, не просто воевали. Им еще нравилось военное дело, занимались тактической стрельбой, военкор Влад Евтушенко и в соревнованиях участвовал. Поэтому я успел услышать только два выстрела, относительно близко, может, метрах в двухстах, потом крик военкора Медведева: «Снайпер!» Секунда, и я оказался в самом безопасном месте — за двигателем и колесом машины. Как потом признался военкор Медведев, действовали мы правильно, вот только ему не хватило душевных сил бросить термос с кофе. Термос стоял на крыше машины.
По большому счету, пока мы забирали термос, заводили машину… снайпер нас там всех и прикончил бы на этой голой площадке на вершине холма, зажатых между машиной и стеной храма. Но его спугнули чеченцы на бронеавтомобиле. Они тоже слышали выстрелы, бросились в машину и погнали в частный сектор, раскинувшийся на следующем холме, — зачищать.
Осталось совсем немного. И можно предположить, что упертость осажденных на исходе. Как сказал мне один знакомый боец «Востока»:
— Дима, ты можешь мне объяснить, за что они там сидят, на этой «Азовстали»? За кого? Вот и я не знаю. После боевых действий разберемся.
ХЛЕБ ДОРОЖЕ ЖИЗНИ, СНАЙПЕРЫ И КАТАКОМБЫ
Поделиться книгой: