Помоги проекту - поделись книгой:
Митенька покивал, потряс бородою:
– Ну да, ну да. Нынче все те же. Битюков Игорь Иваныч, помещик, да князь Вертенский, да еще братья Полозовы с невесткою. На Москве их всех хорошо знают… Ой! – Художник вдруг приподнял брови. – А вы почто спрашиваете? Думаете, эскизы мои украли?
– А что, не могли? – усмехнулся гусар.
– Да могли, – спокойно согласился хиппи. – Только вот кому они нужны-то? Не-ет, скорей завалялись где-то.
– И все же, все же… Если вдруг украли? – Дэн почему-то печенкой чувствовал, что ведет допрос в нужном направлении, что еще чуть-чуть, и он узнает что-то очень важное, всенепременно узнает, надобно только спрашивать, спрашивать, спрашивать, тем более что собеседник вовсе не противился сему импровизированному допросу.
– Ну вспомните, вспомните что-нибудь странное? Может, посетители необычные заходили, вам незнакомые, водопроводчики там, сантехники или просто с улицы – воды попить.
– Воды попить… – Художник вдруг напрягся и хлопнул себя по лбу. – А вы знаете, было. Недели три назад заходил в мастерскую какой-то странный тип. Я-то сам его не видел, на пленэре, на Яузе, пейзан писал, а вот Марфа, служанка, рассказывала. Говорит, пошла она за молоком, а когда вернулась, в прихожей уже сидел, дожидался какой-то немой мужик!
– Немой?! – вскинул брови Давыдов.
– Я и сам удивился!
– А с чего ваша служанка взяла, что он немой?
– Он ей записку от хозяина своего показал. Так Марфа сказала.
– А что же, она, когда за молоком уходит, двери не запирает совсем?
– Да там недалеко идти-то. Рядом. Да и красть у нас нечего. Разве что холсты да краски.
Художник развел руками и засмеялся.
– Знаете, у меня тоже похожий случай был… Вот я и спрашиваю, – туманно пояснил Денис. – А как выглядел тот немой… Об том, верно, лучше будет служанку вашу спросить. Вы когда домой?
– Да как вот… сразу… Извозчика возьму и…
– Не надо извозчика. Я с коляской. Вас вот и подвезу.
Когда Давыдов с живописцем-расстригой добрались до мастерской, уже светало. Да все масонские гости так вот, посветлу, и поехали, ибо шататься по Москве ночью было в те времена делом довольно опасным. Промышляли грабежами хитровцы, да и не только они, в Занеглиненье и на Чарторые тоже всякой шпаны хватало. Запросто могли ограбить, избить или кистеньком по башке, да труп в овраг или в ту же Неглинную скинуть.
– Прошу, Денис Васильевич… Пожалте! – отворяя калитку, расшаркался Митенька. – Извиняйте за убогость, уж не взыщите, как есть… Марфа, Марфа! Да проснись ты уже! Ты глянь только, какой нынче гость у нас!
Уж конечно, знакомство со знаменитым поэтом и гусаром было лестно всякому. Тем более коли этот поэт еще и визит нанес…
– Ну, скорее, скорее давай, Марфуша! Ах, какой гость… Кофе нам свари, пожалуй… Или Денис Васильевич предпочитает чай?
– Да нет. – Глядя на всю эту суету, Денис улыбнулся. – Кофе в самый раз будет.
Служанка художника Марфа оказалась вполне себе симпатичной большегрудой девицей лет двадцати, с круглым крестьянским лицом, тронутым веселой россыпью веснушек, и толстой рыжеватой косою. Судя по тем взглядам, кои Марфа бросала на своего молодого хозяина, она исполняла здесь не только роль прислуги и, возможно, натурщицы, но и кое-какую еще…
Усевшись в плетеное кресло, заботливо предоставленное любезным хозяином мастерской, Давыдов с удовольствием принюхался к ароматному запаху свежесваренного кофе и, дожидаясь, пока напиток остынет, выказал полное желание выслушать служанку.
Как показала Марфа, дело обстояло следующим образом. Не слишком рано – в восемь часов утра – служанка, как всегда, отправилась к соседке за молоком. К слову сказать, многие московские мещане частенько держали скотину, благо выпасов на Москве хватало. Отсутствовала Марфа минут пять, от силы – десять. По возвращении же…
– Зашла – а он тут и сидит! Лицо бритое, этакое вытянутое, ровно у мерина, волос сивый… – Девушка всплеснула руками, как видно, вспомнив свой тогдашний испуг, и продолжила: – Меня увидал, сразу вскочил и давай кланяться. Руку ко груди приложил, записку вытащил, подал, опять же, с поклоном. Чтоб напасть или там глупости какие – ни-ни. Ну, я немножко отошла, молоко на залавок поставила… А то, думаю, как нападет, так я его по башке крынкой-то и огрею!
– И правильно бы сделала, – философски заметил Денис. – Ничего б тебе за это не было. Необходимая оборона называется… Ну, говори, говори, голубушка! Что в записке-то было? Ой, а ты грамоту-то знаешь?
– Читать умею, а что ж! – Марфа с важностью подбоченилась. – Митя научил.
Ага, вот как… Не «господин», не «хозяин», а «Митя». Ну, ясно все…
– Ты рассказывай, рассказывай…
– Так я и… В записке тако сказано: прошу, мол, написать мой портрет, ежели сие возможно. Еще цену просил указать и про слугу приписал, что он хоть и не говорит, однако же не глухой и все понимает.
– Так я цены-то знаю, – усмехнулась девушка, – вот и обсказала все, даже в мастерскую провела, картины показала. Митя-то завсегда, как уезжает, наказывает к заказчиками вежливой быть. Я вот и старалась!
– А немой этот как себя вел? И долго ли был?
– Ой, сударь мой. Долго! Почитай с полчаса, уж никак не менее. Каждую картину осмотрел, только что не обнюхал… Ай, забыла сказать: в записке-то еще просили все этому немому показать, особливо гравюры…
– Так вы ему эстампы показывали? – насторожился Денис. – Ну, с иероглифами и женщиной-змеей…
– Должна была показать. Митя-то ими уж шибко гордился… Правда ведь?
Служанка посмотрела на художника, и тот, согласно кивнув, подтвердил:
– Да-да, господам заказчикам все самое лучшее показывать нужно. Не только картины, но и гравюры, и прочее… Может, они и то, и другое закажут.
– Ну, это понятно. – Давыдов покусал ус. – Так показывали?
– А вот, правду сказать, не помню, – развела руками Марфа. – Запамятовала. Наверное, показывала. Должна была показать.
– А больше никто в последние три недели в мастерскую не заходил? – Денис Васильевич, наконец, взял в руку чашку.
– Да нет, – хозяин и служанка отозвались хором.
– И когда ж вы пропажу эскизов обнаружили? – уточнил Дэн.
Митенька пригладил бороду:
– Да вот вчера и обнаружил. Стал в ложу собираться, да и подумал: может, кому там их показать? Не только эскизы, гравюры некоторые… Так вот и обнаружил, ага.
– Угу… – Гость сделал длинный глоток и, довольно крякнув, продолжил общение, спросив про одежку немого.
– Ну, как все городовые одеваются… – припомнила Марфа. – По виду – из мастеровых, из мещан, ну или, вот, в прислугах. Рубаха-косоворотка синяя такая, добротная, из сукна. Сюртучок серенький, сапоги начищенные, картуз.
– То есть одет как уважающий себя мещанин или слуга из хорошего дома?
– Да-да, сударь мой, именно так.
Цвет глаз, форму носа и бровей служанка поначалу не вспомнила, пришлось прибегнуть к хитрым полицейским уловкам – по прикладной психологии у Дэна всегда было «хорошо».
– Похоже, я этого вашего немого тоже встречал, – поставив чашку на стол, задумчиво промолвил гость. – Ну да, ну да. Рубаха синяя… сапоги… картуз… И брови такие кустистые, ровно чертополоха заросли… Так?
– Ой… Да пожалуй что и не так, сударь мой! – Марфа ахнула, вспомнив. – Брови-то у него едва-едва видные. Волосы – на лоб, а лоб низкий, покатый. Глазки маленькие, кажись, темные… И эдак он ими зыркает исподлобья.
– Ага-а! А нос вислый такой, как баклажан!
– Да нет, нос как нос. Обычный. Длинноватый, правда, ага.
Допив кофе, Давыдов одобрительно улыбнулся:
– Ну вот видишь, голубушка! Почти все и рассказала. Теперь сущую ерунду припомнить осталось: роста-то он какого? Часом, не карлик?
– Не, не карлик, – фыркнула-рассмеялась девчонка. – Меня чуть повыше… Верно, на полголовы… А плечищи широкие, ага! И руки такие… могучие, с жилами. Этакими ручищами хорошо кожи мять!
Выяснив почти все, что ему было нужно, Денис Васильевич сердечно попрощался с художником и его… хм… служанкой, уселся в коляску и, подогнав лошадь, покатил к себе на Пречистенку, где немножко вздремнул, оделся попроще и, велев верному Андрюшке вновь заложить лошадь, отправился в ювелирную лавку. Точнее сказать, даже не в лавку, туда Давыдов даже не заглянул, просто привязал лошадь к ограде да, одернув нарочно помятый сюртучок, отправился прямиком к трактиру «Три липы». Время уже шло к обеду, и в кабаке вот-вот должен был появиться худосочный подмастерье Ефим-Фимка. Он и появился. На этот раз – один. Завидев в дверях знакомое лицо, Денис, на правах знакомого, замахал рукой, приглашая мастерового за свой стол. Фимка узнал, улыбнулся. Подошел, не чинясь протянул руку, сел…
– Ну что, господин хороший? Небось, решились что-то недорого купить?
– Решился, решился, Ефим.
Давыдов нынче изображал любезность, но вместе с тем все же выказывал некую озабоченность. А как же! Заказ ювелирного изделия – даже и не очень дорогого – для обычного обывателя вообще-то целое событие.
– Ну так что хотите? – заказав борщ и белый овсяный кисель с маслом, подмастерье со всем радушием посмотрел на Дениса.
– Может, по водочке? – быстро предложил тот. – Ну, за знакомство.
Фимка согласно кивнул и ухмыльнулся:
– Можно и по водочке, коль угощаете. Только чуть-чуть. Мне работать еще. Косушку, не больше.
Хм… Косушка… Пять шкаликов… Примерно триста миллилитров водки… Ну, на двоих-то только на один зуб.
– Эй, официант! Половой, половой! А неси-ка нам косушку!
К водке Давыдов тоже заказал борщ и уже к нему – печеный пирожок, открытый сверху, – расстегай с яйцом и морковкой. Именно такая начинка полагалась к мясным супам, а вот к ухе подали бы расстегай с рыбой.
Выпив за знакомство, покушали, разговорились. Вернее, говорил только Денис, Фимка же внимательно слушал, время от времени мотая головой или, наоборот, кивая.
– Дело вот в чем, Ефим. – Давыдов начал вроде бы издалека, но не шибко. – Прежде чем что-то заказать, хотел бы удостоверится, что такого точно еще не было… Или было уже, но мало. Вот ты про браслетики рассказывал, египетские…
– А! – Чокнувшись, ювелир опрокинул рюмку. – Помню такие… Заказаны для о-очень высокой особы, о-очень! – Ефим наставительно поднял вверх большой палец.
– Так, значит, их только два, браслетиков-то?
– Ну да, два… – Кивнув, Фимка вдруг вскинул голову и моргнул. – Постой-ка! По тому эскизу еще сколько-то заказывали… Ну да! Только не я делал.
– А кто заказывал-то? Опять та же высочайшая особа?
– Особа-то особа, – хмыкнул мастеровой, – но – другая. Слуга или приказчик приходил, осанистый такой, плечистый…
– Немой! – После водочки Денис не сдержался, ахнул.
Ефим же удивленно пожал плечами:
– Почему же немой? Вовсе не немой. Говорил, заказ делал… Голос у него такой противный, писклявый… А сам-то – могуч!
– И руки такие, с жилами, и бритое лицо.
– Про руки не скажу, не видел, – снова хмыкнул Фимка. – А лицо вовсе не бритое. Усы, борода. Сивая такая, подстриженная. Ну, приказчики такие носят, да и некоторые господа.
– Борода, говоришь…
Денис разлил остатки водки, подумав, что бороду-то, ежели что, и сбрить можно, да и немым прикинуться – вполне.
Приближалось время для встречи с Танечкой, и Денис решил не откладывать дело в долгий ящик. Долго ли, коротко ли, а в урочный час принес почтовый курьер письмо в пансион для балетных девиц Аполлона Майкова. Письмо срочное, на имя Танечки Ивановой, от некой Марьи Федоровны Савыкиной, из Тверской губернии Кабатеева села… Поскрипел зубами цербер Украсов, но письмишко вскрыть сам по себе не решился, дождался Танечки да при ней же, старый пес, и вскрыл.
– От тетушки. – Бросив взгляд на письмо, девушка поджала губы. – Болеет тетушка тяжело. Зовет. Верно, поеду… Больше, видать, и не свидимся.
– Отпустит ли Аполлон Александрович? – засомневался Украсов.
Танечка опустила ресницы, пушистые и трепетные:
– Отпустит. Аполлон Александрович – человек жалостливый, добрый.
– Вот то-то и оно! Слишком уж он добр.
Пока Танечка дождалась Майкова, пока поплакалась, испросив разрешения, Денис не терял времени зря. Велев заложить лошадь, погнал коляску на окраину Москвы, на Тверской тракт. Ехал, насвистывал, чуть погоняя лошадку, а завидев полосатую будку, остановился, подозвал будочника:
– Не скажешь ли, милейший, почтовая карета где останавливается?
Будочник, седоусый ветеран, каким-то седьмым чутьем признав в щегольски одетом господине военного, да мало того – офицера, вытянулся во фрунт:
– Здрав желаю, ваш бродь. Осмелюсь доложить: здесь карета не останавливается. Ближайшая остановка – село Серафимово. Там станция и трактир.
– Серафимово, значит, – задумчиво повторил гусар. – А далеко это?
– Да с десяток верст по Тверскому тракту. Утренняя карета вот только что ушла. С пассажирами.
– Ушла уже, значит? Да мне первая-то, милейший, и не нужна. – Денис Васильевич рассеянно повел плечом. – Скажи-ка лучше, а вторая карета когда? Ну, обедашняя.
– Вторая в два часа отправляется, – со знанием дела пояснил будочник. – Аккурат к шести и там.
– В Серафимове, значит?
– Именно так, ваш бродь.
– Ну и славно… На-ко вот, возьми…
Поделиться книгой: