Помоги проекту - поделись книгой:
– Приди! – нестройным хором подхватили собравшиеся. – Приди!
Давыдов тоже повторил вслед за друзьями. И все думал… Мерт-сегер… браслетик… масоны… Они что же, как-то все связаны? Но какая связь с Древним Египтом у московских вольных каменщиков? Где египетские боги и пирамиды, и где масоны! Хотя… символы масонства – мастерок, циркуль… В общем, сплошная геометрия. А без геометрии пирамиды не выстроишь! Что же, выходит, египетские жрецы – предтечи масонов?
– Приди!!!
– Тише, братья! – предупредил все тот же голос. – Она идет. Она уже здесь. Красивейшие жрицы сопровождают ее… Танцуй же, великая Мерт-сегер! Радуйся! Мы собрались нынче для тебя. Танцуй!
– Танцуй! – повторили все. – Радуйся!
По углам каретной вдруг вспыхнули факелы. В их неровном свете посередине залы стали видны три согбенные фигуры, похоже, что женские, вернее – девичьи. Каждая дева, накрытая черным покрывалом, стояла на левой коленке, согнувшись и опустив голову… Но вот ударил барабан… Звякнули цимбалы…
– Танцуй же, великая Мерт-сегер! Радуйся!
Девушки резко вскочили, расправив плечи и скидывая с себя покрывала. Из всей одежды на их смуглых телах, смазанных до блеска каким-то маслом или жиром, имелись лишь узенькие золоченые пояски в древнеегипетском стиле, браслеты на руках и ногах и пышные ожерелья. У двух девушек, тех, что стояли по бокам, головы были покрыты черными египетскими париками, а у той, что по центру, вместо лица кривилась отвратительная змеиная морда! Ну правильно, ведь Мерт-сегер – женщина с головой змеи…
Ах, как они танцевали, как подпрыгивали, как извивались, поистине по-змеиному, кружа в хороводе, догоняя друг дружку, воздевая тонкие руки ввысь, к небу, к Амону-Ра, повелителю Солнца. Барабаны выбивали затейливый ритм, похожий на музыку в стиле диско или фанк, не хватало только синтезаторов… Впрочем, их вполне заменяли скрипки и флейты.
– Мерт-сегер! Мерт-сегер! – кричали в такт музыке гости.
Танцовщицы то приближались к ним, то отдалялись, вот снова приблизились, волнующие, терпкие, протяни руку – достанешь… Сама Мерт-сегер, голая, с восхитительно стройненьким телом вдруг замерла напротив Дениса. Из раскрытой змеиной пасти двумя изумрудами сверкнули глаза… Упругие сосочки богини мелькнули у самых глаз гусара… Под левой грудью Денис заметил родинку, коричневую, похожую на маленькое сердечко. Томительно сжалось сердце… И снова танец, и рокот барабанов, и манящая череда нагих смуглых тел, как на панно Матисса «Танец».
Кто-то из слуг принялся разносить напитки, какое-то питье в больших стеклянных бокалах. Вино… Нет, не вино… Больше похоже на что-то крепенькое, на сладкое, терпкое… Как оно ударило в голову! И все поплыло в глазах…
– Мерт-сегер! Мерт-сегер!
– Танцуй же, танцуй! Радуйся!
– Да выключи ты это радио!
– Ну-у выключи-и!
Старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан полиции Бекетов потер и без того красные щеки и возмущенно вздохнул:
– Пф-ф! И так наши вчера продули, еще песенка эта… Садист ты, господин майор. Знал бы, не зашел бы!
Давыдов цинично расхохотался, но все же дотянулся, выключил стоявший на сейфе китайский приемник, проходивший вещдоком по одному старому делу. Дело давно ушло в суд, про радио федеральный судья Бубликов и не вспомнил, так и остался приемник в кабинете Дениса, где его использовали по своему прямому назначению – радовал людей доброй и хорошей музыкой в стиле рок или блюз. Ну и джаз тоже можно…
– Да! Мог бы и джаз найти. – Бекетов махнул рукой и хитро прищурился. – Ну так что… Проверили мы твоего Бертникова… Точно! Начальник его службы безопасности, некий гражданин Халиков, приобрел те самые синие сережки! Продавщица его по фотографии опознала, еще и артикул изделий вспомнила. А что ты думаешь? – Капитан причмокнул губами. – У нее ж глаз-алмаз, не зря в ювелирке трудится! Да этого Халикова там все продавщицы запомнили. Импозантный такой господин…
– Что ж он, поскромнее одеться не мог? – вдруг засомневался Давыдов. – А то ишь ты, запомнили все!
– Халиков? Поскромнее? Да ты что! Он же из братков, из девяностых! Не по понятиям это – поскромнее…
– Ну вообще-то да. Если из братков… Да и кто в чем заподозрит? Пришел человек, купил две пары сережек…
– Три, Денис!
– Три? – Следователь насторожился. – Это что же, нам еще третье убийство ждать? А, Олег? Что скажешь?
– Так арестовать их всех, доказухи хватит! – азартно воскликнул капитан. И тут же принялся загибать пальцы: – Свидетели есть – раз, мотивы – тоже…
– Ну да, ну да, мотивы… – Согласно кивнув, Денис придвинул к себе лист бумаги и, взяв авторучку, принялся рисовать схему: – Итак, дабы устранить конкурента, господина Ревякина, Николай Николаевич Бертников, генеральный директор «Ариадна-финанс-групп», разрабатывает некую комбинацию. Зная о том, что Ревякин неравнодушен к молодым и красивым девушкам… Ты что ржешь-то?
– Да так. – Бекетов скромно потупился. – Я тоже к молодым и красивым неравнодушен. Да многие…
– Ну, ты это… За многих-то не говори! Я вот, к примеру, супругу свою люблю… – Шутливо погрозив оперу пальцем, Денис продолжил, рисуя на листке бумаги какие-то непонятные рожицы и круги: – Таким образом, Бертников решает подставить Ревякина, убив его пассий… Хм… – Покусав губы, Давыдов покачал головой. – Что же выходит, Ревякин сразу с тремя крутил?
– Так убитых-то двое!
– А третья пара серег?
– Н-да, третья… – Бекетов хмыкнул и вскинул брови. – Так с его деньгами-то можно хоть целый гарем завести! Живи себе, как князь!
– Как султан, Олежа.
Нарисовав две кривоватые (уж как вышли) девичьи фигурки, Дэн изобразил над каждой нож и продолжил, время от времени наливая себе водички из стоявшего на столе графина:
– Итак, Халиков покупает серьги – раз! С помощью фальшивого паспорта оформляет покупку на Ревякина – два… Кстати, как паспорт изымем, надо будет установить изготовителя.
– Установим, – хлебнув из графина, кивнул Бекетов. – Не такая уж тут и работа. Подумаешь, продавщицу обмануть. Чай, не таможня!
– Вот именно. Дальше… По приказу Бертникова Халиков начинает убивать знакомых девушек Ревякина. Или сам, или кого-то нанял. И к каждой убитой подкидывает дорогущие серьги, якобы купленные Ревякиным, чтоб мы на него сразу и вышли!
– И слушок пустил!
– Да, – следователь улыбнулся. – И слушок. О том, что Ревякин устраивает оргии. С этими вот самими любовницами. А оргии он не устраивал. И его любовницами убитые девчонки не были. Хитер… Хитер гражданин Бертников! Не знал, не гадал, что мы-то с тобой, Олежа, прямо гении сыска!
– Вот это ты правильно сказал! – пристукнув ладонью по столу, громко расхохотался капитан. – Гении сыска! Я прямо статью под таким названием в нашей газете вижу… Про нас с тобой!
– И я вижу! – подыграл приятелю Денис. – И еще вижу – премию! Большую-пребольшую, не унести. Тебе – от главка, мне – от Комитета.
– Премия – это хорошо! Только еще работы много…
– Много. – Давыдов вдруг сделался серьезным. – Так что засучим рукава. За санкцией я смотаюсь… Пока на Халикова, а там, даст бог, и хитромудрого Бертникова прижучим!
– Прижучим! А как же! Так ты это… Ревякина выпускать будешь?
– А обождем пока. Пущай посидит, покуда других не возьмем. Тогда и выпустим. Ничего с этим Ревякиным не сделается.
– И правильно! – одобрительно закивал капитан. – Я считаю, вообще всяким там олигархам полезно иногда в камере посидеть. О жизни своей грешной подумать.
– Х-ха! Да ты у нас философ, Олежа!
Давыдов с хрустом потянулся и вновь включил радио:
– Синий-синий иней лег на провода-а-а…
Денис Васильевич открыл глаза. Кажется, именно под эту старую песню и танцевали юные египетские жрицы и богиня Мерт-сегер. Извивались все в том же пряном эротическом действе… Ах, Мерт-сегер, ах, красотка… Девушка с головой змеи.
Правда, устроители вечера особенно долго наслаждаться танцами почти обнаженных красавиц не дали. Как видно, это был их агитпункт – для вящего вовлечения новых членов в ложу. Ну что сказать… Наверное, именно такими вот танцами в своем время граф Федор Американец и прельстился. Тот еще масон!
– Ах, что за девки, Денис, что за девки! – пьяно шептал Федор на ухо. – Ты только глянь! Нет, это же невозможно. Надо их увезти отсюда, определенно же увезти…
– У вас всегда тут так весело? – Давыдов усмехнулся и повел плечом, провожая взглядом тающих в темноте танцовщиц. Да-да, они именно растаяли! Сначала масоны загасили один факел, потом другой… третий… четвертый…
Снова настала тьма, закончившаяся банальным:
– А теперь прошу к столу, господа!
Столы были накрыты в саду, под яблонями, меж кустами азалий и сирени. Ветви, полные ароматнейших яблок, свисали прямо к столам: протяни руку и сорви! Многие так и делали, закусывая шампанское и пунш. Не сказать, чтоб угощение было каким-то особенным. Вполне себе обычное, простое: пироги, жареная и печеная рыба, паштеты, уха. Ели, выпивали, разговаривали… Вот кто-то предложил устроить жженку! Гусарский напиток: водка, шампанское, жженый сахар. И кто же здесь из гусар?
Денис Васильевич повнимательней посмотрел на собравшихся… и встретился взглядом с неким полузнакомым господином с неприметным лицом и светлыми, чуть навыкате глазами. Этакий немного франтоватый шатен. Коротко стриженный, небольшие усики, бородка… Да как бишь его? Ураков… Урюпин? Черт возьми… Ураковский! Ну да, Ураковский. Вячеслав… Нет, Станислав Петрович. Именно его Денис встретил на загородной даче Аполлона Майкова, когда учащиеся театрального училища «давали балет». Это самый тип, Ураковский, обозвал Танечку Иванову красоткой, и это почему-то тогда не понравилось Давыдову. Непонятно, почему. Наверное, голос не понравился или, скорее, глаза – холодные, насмешливые, злые.
Ураковский тоже узнал Дениса и вежливо, через стол, кивнул, подняв бокал с шампанским. Пришлось чокнуться, так, через воздух, далековато было тянуться. Станислав Петрович широко улыбнулся, блеснул зубами, однако бесцветные глаза его по-прежнему оставались холодными.
– Однако и этот здесь, – вполголоса заметил Американец. – Надо же, никто его не знает… Кто ж его так быстро в ложу-то ввел?
– А сам догадайся, Федя! – Сидевший рядом князь Петр Вяземский неожиданно засмеялся.
Граф Федор Толстой вздрогнул и удивленно приподнял левую бровь:
– Неужто сам великий?..
– Вот именно, дружище. Вот именно.
– Что же, сей мало кому известный господин – и в свите великого князя? – быстро уточнил Денис.
Вяземский рассеянно пожал плечами:
– Не то чтобы в свите. И не особенно близок. Но – вхож, вхож. Константин Павлович его и представил братьям-масонам. Обычный себе господин. Помещик. Кажется, из Новгородской губернии… Но тут не поручусь, знаком с ним шапочно.
– Говорят, великий князь заказал браслеты с египетской символикой, – тихо протянул Денис. И, вспомнив свой сон про будущее, тут же спросил: – А что, может быть, и еще кто-нибудь такие же точно заказывал?
– Может, и заказывал, – равнодушно отозвался Петр Андреевич. – Но в ложе этим не хвалился точно.
– Браслетики оригинальные, – поставив опустевший бокал, Давыдов упорно гнул свою линию, словно бы в детской игре, чувствуя: тепло, тепло… горячее…
– Верно, нужен был художник, чтоб сделать эскиз… Ну или хороший гравер.
– Художник? Гравер? – На этот раз расхохотался Американец. – Так есть такой! Митенька Харитонов, из расстриг. Тоже хочешь нечто подобное заказать? Так идем, познакомлю.
– Что ж, изволь. – Денис Васильевич тут же поднялся на ноги, выказывая полную свою готовность. – Познакомь, да.
– А пошли, брат!
Федор Американец был из тех людей, что не любят откладывать любое дело в долгий ящик. Нахальный, решительный и смелый, он всегда действовал быстро. Вот, как здесь. Сказал – познакомлю, и тут же:
– Митенька, друг мой! А подойди-ка, брат, к нам.
Расстрига-художник оказался еще вполне молодым человеком лет двадцати пяти. Длинноволосый, со светлой бородой, он сильно походил на какого-нибудь хиппи, да и одет был соответствующе – суконная поддевка поверх белой сорочки с ярким шейным платком и синие чуть расклешенные панталоны.
– Да, я рисовал эскизы для Константина Павловича, – не стал таиться художник. – В древнем египетском стиле. Иероглифы и женщина с головой змеи – богиня Мерт-сегер.
– А только великий князь такие заказывал? – Денис Васильевич посмотрел на Митеньку настороженно и строго. – Или, может быть, кто-нибудь еще?
– Только Константин Павлович. – Художник потупил глаза…
Давыдов недоверчиво прищурился:
– Точно он один?
– Знаете… – пригладив бороду, вздохнул Митенька. – Мне ведь сказали, чтоб больше никому такие эскизы не делал. Я и не делал… Но…
– Но? – Денис напрягся и покусал ус.
– Пропали они куда-то, мои эскизы, – честно признался расстрига-хиппи. – Затерялись. Я уж везде искал. Собрался, знаете ли, занавес для театра Аполлона Майкова написать, сунулся в папки – и вот нате вам.
– Так, может, эти ваши эскизы украли? – истинным тоном следователя предположил Давыдов. – Вы где живете? Или мастерскую имеете?
Митенька скромно потупился:
– Мастерскую… Здесь недалеко, на Волхонке. Стараниями друзей-покровителей моих. При ней же и живу.
– Один живете? – уточнил Денис.
– Ну-у… не один. – Художник несколько замялся, снова погладив бороду. – Служанка у меня есть, граф Растопчин подарил… Хорошая добрая женщина. А уж рукодельница!
– Так эта ваша рукодельница или вы сами ничего необычного в последние недели две-три не заметили? Ну, там, может, в гости приходил кто… или заказчики.
– Гости, конечно, заходили… да и заказчики… Как же без них-то?
Граф Федор Американец, познакомив Дениса с художником, тут же и свалил: все хотел сговорить хоть кого-нибудь поискать красоток-танцовщиц. Новые же знакомцы вели беседу под яблонями, подальше от накрытых столов и шумной толпы собравшихся. Хиппи Митенька Харитонов честно отвечал на все вопросы и, похоже, даже не задавался мыслью о том, а с какого лешего его о чем-то выспрашивает сей лощеный господин в модном сюртуке и лаковых щегольских штиблетах. Просто принял как данность. Его спрашивали – он отвечал. Почему бы и нет? Видно, господин Харитонов, в отличие от многих своих коллег, нрав имел незлобивый и кроткий. И за что его только из монахов-то выгнали? Или сам ушел? Решил заняться светской живописью… А что? Это вам не иконы да фрески писать! Тут и свобода, и деньги, и, опять же, красивые нагие натурщицы! Живи да радуйся. Тем более если покровители имеются.
– И гости, и заказчики из тех, кого вы хорошо знаете? – не отставал Денис.
Поделиться книгой: