Помоги проекту - поделись книгой:
«Картины» такие скоро выцветают и покрываются пылью. Но даже свежие и не выцветшие, они не могут соперничать с красотой живых бабочек на цветах. Даже с красотой одной бабочки на одном цветке.
Зуйки - кулички, а все кулики любят воду. Кулики хвалят болота, сырые луга, берега рек и озёр. А вот каспийский зуёк облюбовал почему-то сухую степь. А в сухой степи - самое сухое место: проплешины, зализанные горячим ветром. На таких местах сам живёт и зуйчат выводит.
Гнездо его на голой земле, яички в гнезде наполовину засыпаны пылью: толком и не поймёшь, зуёк согревает их или тёплая пыль? Может, пыль ему высиживает птенцов?
Увидеть яички почти невозможно. Но ещё трудней разглядеть зуйчат. Разбегутся, залягут - как сквозь землю провалятся. Хоть место совсем открытое, вокруг ни кочки, ни кустика, и вроде бы всё на глазах. И знаешь, что тут, рядом где-то, а не видать! Хоть глаза прогляди!
Можно собрать букет кувшинок, но через час они все завянут. Можно сплести из кувшинок венок - он завянет ещё быстрее. А вот несорванными кувшинками можно любоваться всё лето!
Золотой кувшинчик в обрамлении бело-восковых лепестков. Весь день кувшинка нежится на воде, подставляясь солнцу. По вечерам лепестки смежаются - словно белые пальцы сжимаются в кулачок. И кулачок, с зажатым внутри кувшинчиком, медленно окунается в воду. И спит до утра под водой. А утром цветок-водолаз снова выныривает и раскрывается. И снова подставляет под солнце кувшинчик, наполненный семенами.
Пока семена дозревают, мы можем любоваться цветами. А можем проверять часы! Ведь кувшинки раскрываются по утрам всегда в одно время. Они ещё и погоду умеют предсказывать - не раскрываются перед дождём!
Скворцы бывают и розовые. Вот, пожалуйста! Розовый скворец с чёрным хохлом и крыльями!
Розовые скворцы, как и чёрные, птицы компанейские. И в одиночку они не живут. И гнездятся всегда большими сборищами - в щелях скал и завалах камней. Десятками, сотнями - настоящий птичий базар! Щебетание, песни, вскрики. Взлёты, посадки, ссоры. Часами можно смотреть на них - и не надоест!
И непременно заметишь, что у каждого скворца в клюве кузнечик или саранча. А то и целый пучок. За саранчой они готовы лететь даже далеко в степь - это любимая их еда. За уничтожение огромного количества саранчи им даже прощают налёты на виноградники и сады. И правильно делают. Разве такие красивые и дружные птицы не стоят нескольких вишенок и кисточки винограда? Тем более, что они за них рассчитаются саранчой.
Полоз - неядовит. Но змея есть змея, и встреча с ней надолго запоминается. Встретить полоза можно в кустах, среди камней и даже на скалах, куда он заползает погреться и поохотиться. Охотится полоз на птиц и зверьков, ящериц и кузнечиков. Ловко подкрадывается к ним и хватает зубами. А если добыча сильная и упорно сопротивляется, то полоз обвивает её кольцами тела и душит, словно удав.
Мало любителей змей - не то что любителей птиц. Но приглядитесь - полоз красив! Строен, не злобен, красиво раскрашен. Как и птицы, он часто поселяется у жилья. И тоже с расчётом: в подвалах вылавливает мышей, а на чердаках - воробьев. И делает это так тихо и скрытно, что хозяева даже и не догадываются. И хорошо, что не догадываются: от этого спокойней и полозу и хозяину…
Красные утки-огари, пожалуй, самые удивительные из уток. Цвет хотя бы - ярко-рыжий и очень заметный. А голос скорее похож на гусиное гоготание, чем на утиное кряканье. И гнёзда устраивают не на кочках, не под кустами, а в… пещерках и норах! И не на болоте, как это уткам положено, а в голой степи, а то и на высоких горах! Если в горах - то в пещерках и трещинах скал, если в степи - то в брошенных норах сурков и лисиц. А то и в старой обрушившейся могиле…
Достаётся потом бедным утятам! Прыгай со скалы, растопыря парашютиком лапки, или выдирайся из тесной и тёмной норы. Да ещё и топай за старой уткой по горам и долам, по камням и колючкам.
Старики ведут молодёжь к воде: хоть они и странные, но всё же утки! И носы у них, чтоб щелокчить, и перепонки на пальцах, чтоб плавать, - как и положено водоплавающим. И без воды им не обойтись.
СИНИЕ ГОРЫ
Издали все горы синие. Ярус за ярусом, всё выше, всё дальше, всё размытей и голубей. Манящая даль синих хребтов, невесомо плывущих в небе.
Идёшь, идёшь, а синие горы не приближаются, а как бы поднимаются ввысь. И нет уже сил, а они всё такие же недосягаемые и далёкие.
Но вот, наконец, подножие; горы закрыли небо и нависли над головой. И видно теперь - не синие они, а разные. Зелёные, бурые, рыжие. И нет даже двух одинаковых гор: ни цветом, ни видом, ни высотой.
Что ни гора - то свой мир. Мир необъятный, как вся земля. И от подножия до вершины - как от экватора до полюса. Пустыни и степи, луга и тундры, леса лиственные и леса хвойные, вечные снега и льды.
Земля, вставшая на дыбы! Облака и птицы в горах пролетают глубоко под ногами, а водопады и реки, бывает, шумят высоко над головой. Можно пройти под радугу, как под арку. Можно наяву парить в облаках. И можно даже дотянуться до звёзд. И все времена года перед глазами - от лета и до зимы.
С вершины горы вся красота земли как у тебя на ладони. А вдали - снова горы. Снова хребет за хребтом, снова всё выше, всё дальше, всё размытее и голубей. Конца-краю не видно синим горам.
Жарки - лучше не скажешь! Густо-оранжевые, яркие, жаркие - как огоньки среди густой и сочной травы. Знакомые нам кубышки или купальницы, но преображённые, перекрашенные новым местом, вставленные в оправу из синих гор.
Когда чего-нибудь очень много, это «много» теряет цену и привлекательность. Но не цветы! Волнуют и радуют красные разливы маков и жёлтые - лютиков, голубые от незабудок низины и оранжевые от калужницы берега ручьёв. А белые от подснежников опушки и белые от ромашек поля? Или вот эти жарки на лугах - увидишь и остановишься. И не захочется уходить. И сколько бы ни смотрел - никогда не примелькаются, не надоедят.
И зимой о них вспоминаешь, ждёшь новой встречи. И не терпится снова увидеть их, снова постоять, посмотреть или пройти по золотым от купальниц лугам.
На горных осыпях редко бывает тихо. Без конца там что-то сыплется, шуршит, постукивает. Горцы говорят, что это шепчутся камни. Водой их подмывает, выдувает ветром, то раскалятся на солнце, то остынут в тени - вот и шепчутся.
Но когда на осыпь выходят козы - тут уж камни не шепчутся, а стучат и шумят вовсю!
Со звоном течёт плитняк из-под козьих копыт, катятся, постукивая, обломки. И получается стройный звон, словно козы играют на ксилофоне. И на рассвете это позвякивание камней звучит лучше всякой музыки. А всего-то вроде и дела - козы идут по осыпи, а за ними скачут лобастенькие козлята.
Но не простые козы идут, а дикие. Дикие козы в диких горах. Идут под музыку осыпающихся камней.
Кабан ограбил бурундука; обидел верзила младенца! Сквозь землю унюхал бурундуковую кладовую, вспорол бивнями дёрн, разрыл рылом нору и по-свински зачавкал. Кедровые орешки, отборные жёлуди, семечки подсолнуха, зёрна пшеницы - всё подчистую слопал. Хоть бы зёрнышко оставил бурундуку.
А бурундук всю осень по семечку собирал. Искал, выбирал, носил. Укладывал, перекладывал, перебирал. Что бы всё было самое лучшее, самое спелое. Чтобы не отсырело, не заплесневело, не проросло. Зимой спал и не трогал, на раннюю весну берёг: ранняя весна в лесу самое голодное время. И вот остался ни с чем.
Кабан-свинья посопел, попыхтел и побрёл себе, сыто похрюкивая. А голодный бурундук сидит на ветках и с горя посвистывает.
За красоту их назвали - олень-цветок. Сперва красота чуть не погубила их: каждый охотник хотел добыть такого красавца. А теперь красота их спасает: все хотят видеть оленей, которых называют цветком. И пятнистых оленей расселили по всей стране.
Встреча с ними - волнующее событие. Вдруг среди переплетенья ветвей и листьев возникнет стройное чудо и тут же опять растворится в трепете теней и бликов. А если увидите оленёнка - надолго запомните. Лёгкий топоток, шорох, и вот на поляне стоит телёночек на широко расставленных ножках. Тёмные, чуть выпученные глаза, влажный широкий нос и два большущих плюшевых уха. А красно-бурое тельце в золотых солнечных зайчиках. Не зверёныш среди зелёной травы, а чудо-цветок. Цветок-оленёнок.
Не так уж мало птиц, которые сами себя называют. «Кек-лик, кек-лик!» - квохчет кеклик - горная куропатка. «Удод-удод!» - кричит удод. «Ку-ку!» - кукует кукушка. Вот и чечевица: красноголовый самец то и дело выкрикивает: «Чечевица? Чече-вица?»
Кричит разборчиво и понятно, но как-то странно, словно не сообщает, а спрашивает: «Чече-вица?» Словно сам не очень уверен, чечевица он или нет.
Но всё так и есть - чечевица. Как просянка, овсянка и коноплянка. Только тех за их излюбленную еду так назвали, а чечевицу - за голос.
Песню-крик чечевицы ребята передразнивают по-разному. И «Витю видел?», и «дядя Митя?» и «что-то вижу!» Недолго слышится крик чечевицы - месяца два в году. Позже всех она прилетает к нам и раньше всех улетает. Птенцов выведет - и снова в путь. Только её и видели…
Поделиться книгой: