Капитан повесился! Предполагаемый наследник

Коронер растерялся:

– Не совсем. Вы имеете в виду, что сила, с которой…

– Я имею в виду, что, скорее всего, этот человек умер не от удушения.

Сэр Джеймс оттянул нижнюю губу покойного, взял фонарик из дрожащей руки доктора Тэнуорта и посветил.

– Вот, – сказал он, – так я и думал. Синяки и припухлость во рту – даже сейчас. Куда вы только смотрели, доктор Тэнуорт? Что входило в ваш так называемый осмотр? Похоже, вы даже не посмотрели под микроскопом на срез кожи у странгуляционной борозды. Так почему же вы уверены, что изменение цвета тканей вызвано обширным кровоизлиянием, а не отеком?

Доктор Тэнуорт всегда считал, что лучший способ защиты – нападение.

– Позвольте спросить, по какому, собственно, праву вы меня допрашиваете, сэр? Это чисто профессиональный вопрос. И ни один дилетант не должен говорить со мной в подобном тоне. – За его дерзким тоном чувствовалась плохо скрываемая тревога.

– Я не дилетант, доктор Тэнуорт, и вам следовало бы это знать хотя бы по долгу службы. Двадцать лет я был практикующим врачом, прежде чем меня назначили инспектором министерства внутренних дел Великобритании. Я написал немало статей по медицинской юриспруденции на базе собственного опыта, когда работал коронером в юго-западном районе Лондона. Хочу заметить, я редко сталкивался со столь небрежным отношением патологоанатома к своей работе.

Доктор Тэнуорт вмиг растерял весь свой пыл. Положение мистера Лавджоя было немного лучше: он слышал, имя Хэмстеда в связи с его работой на правительство, но не связал его с ныне почти забытым, а некогда столь знаменитым лондонским коронером.

Довольный произведенным впечатлением, сэр Джеймс заговорил чуть мягче:

– Лично у меня почти не осталось сомнений, что этого человека сначала задушили, а потом повесили. С целью инсценировать самоубийство, – добавил он. – Старый, как мир, трюк, и в наши дни следователи и патологоанатомы обычно не проводят детального осмотра, хотя, следует признать, в данном конкретном случае все было придумано и исполнено очень умно. Вне всякого сомнения, вы, мистер коронер, сочтете необходимым отложить слушания и назначить новое расследование, чтобы у полиции было время во всем разобраться.

Итак, едва заседание возобновили, как, к удивлению публики, было объявлено, что слушания откладываются на две недели из-за возникших новых и важных улик в деле.

Глава Х

Грейс Наутен

Суперинтендант Даули в почтительном и недоуменном молчании слушал, как его шеф и коронер обсуждают поразительное открытие, сделанное сэром Джеймсом Хэмстедом. Сейчас Даули оказался в выигрышном положении – ведь именно он настаивал на продолжении расследования, твердил о подозрительных моментах, не слишком определенных, однако подозрительных. Старший констебль предпочитал держать все в секрете и лишний раз внимания не привлекать.

Старшему констеблю в каком-то смысле повезло – новые улики были найдены до того, как присяжные успели вынести вердикт. Теперь все будут считать сделанное открытие исключительно заслугой полиции, добытое благодаря ее «неусыпным стараниям». А вот если бы полиция помалкивала, сидела тихо и позволила бы вынести вердикт «самоубийство», не подвергнув его ни малейшим сомнениям, тогда бы их обвинили в полном бездействии. Что, конечно, было бы несправедливо по отношению к суперинтенданту Даули, который хоть и упустил из виду столь важную деталь – для него показания свидетеля-эксперта стали громом среди ясного неба, – тем не менее с самого начала подозревал, что все в этом деле не так просто.

Теперь Даули имел полное право заявить своему начальнику: «Я же вам говорил!» Хотя он, разумеется, промолчал, но весь его вид демонстрировал превосходство.

– Разумеется, мы должны провести повторное вскрытие, причем безотлагательно, – сказал мистер Лавджой. – Со слов сэра Джеймса я понял, что Тэнуорт отнесся к своей работе поверхностно, в прямом и переносном смысле слова. Надо было исследовать под микроскопом срез ткани, взятый со странгуляционной борозды. Очевидно, это единственный способ определить, повесился ли он сам или его повесили уже после смерти, – выяснить, чем вызван данный кровоподтек, или обширное кровоизлияние, как его называют, над странгуляционной бороздой. Изменение цвета тканей, видное невооруженным глазом, просто могло быть вызвано посмертным гипостазом[6] – похоже, именно так и произошло в данном случае. Исследование тканей под микроскопом позволит определить, что произошло. Доктор Тэнуорт, похоже, решил, что все и так очевидно.

– Что ж, работать на полицию он больше не будет, – проворчал майор Тренгуд. – Но кто тогда займется всеми этими проблемами? Хэмстед?

– Нет, сейчас он не практикует. Да и его статус полностью исключает подобный вариант. Нет, нам лучше попросить министерство внутренних дел прислать кого-то из опытных патологоанатомов: Лэмюэла или Прайда. Тэнуорт, возможно, тоже будет присутствовать при повторном вскрытии. Доктора обычно щадят чувства друг друга.

– Черт бы побрал этого Тэнуорта! Плевать я хотел на его чувства! Это ж надо, так нас подвести!

Старший констебль обернулся к суперинтенданту Даули:

– Раз уж дело дошло до министерства внутренних дел, стоит попросить прислать кого-то и из Скотленд-Ярда.

Выражение лица Даули изменилось: теперь на нем вместо самодовольства читался испуг.

– Если вы так решили, сэр, – выдавил он.

– Формально надо сделать так, хотя сами понимаете, во что все это превратится. Если не обратимся к ним, министерство каждый день будет донимать нас расспросами о том, как продвигается расследование, и намекать, что надо было нам работать со Скотленд-Ярдом, ну и все такое. В общем, лучше их позвать с самого начала. В любом случае ситуация складывается неприятная; и пусть они таскают каштаны из огня… вне зависимости от того, есть там они или нет.

Мрачное молчание Даули вряд ли можно было принять за согласие, но старшего констебля это не волновало. После того как мистер Лавджой переговорил с людьми из министерства, за телефон взялся майор Тренгуд и через несколько минут объявил, что Скотленд-Ярд пришлет своего человека сегодня вечером.

– Советую приняться за работу прямо сейчас, Даули, – сказал майор Тренгуд. – Чтобы показать, когда он прибудет, что мы не сидим тут сложа руки.

– Прошу прощения, сэр, но я не совсем понимаю свое положение. До сих пор у меня не было опыта тесного сотрудничества со Скотленд-Ярдом. Приехавший будет напрямую подчиняться Скотленд-Ярду или нам?

– Теоретически, раз он отправлен нам в помощь, то номинально станет работать под моим началом. Но при этом непременно будет докладывать в Скотленд-Ярд. А с практической точки зрения это будет означать совместную работу… но в отношении него следует проявлять тактичность и все такое прочее. Полагаю, вы сразу поймете, знает ли он, как следует себя вести. Если пришлют инспектора, то он будет ниже вас по званию, Даули, но на вашем месте я не стал бы на него особо давить.

Суперинтендант решил, что подобного рода настрой выглядит весьма неопределенно и не слишком удовлетворительно, но ему ничего не оставалось, как пока пойти на уступку.

– Я могу побеседовать с сэром Карлом Веннингом прямо сейчас, сэр? – спросил он.

Майор Тренгуд нервно заерзал в кресле.

– Нет, черт побери, – проворочал он, – пусть этим лучше займется Скотленд-Ярд. Рискованно. Главный шериф графства, знаете ли. А вы поезжайте в поместье и займитесь опросом слуг. Теперь, когда мы знаем, что ситуация непростая, может, удастся выяснить что-нибудь важное.

Суперинтендант Даули не был уверен, что последнее замечание говорило по пользу его детективных способностей, но ему оставалось только подчиниться. Во всяком случае, подумал он, может оказаться, что юрист Стеррона до сих пор в Феррис-Корте, и было бы неплохо пообщаться с ним. Даули не собирался так просто отдать расследование в руки приезжего инспектора. Несомненно, Скотленд-Ярд объявит своей заслугой любую возникшую зацепку, вот тут-то он над ними и посмеется.

Впрочем, посмеяться над мистером Джоном Хафкаслом суперинтенданту сегодня не удалось. Подъехав к поместью, он увидел, как юрист выходит из дома и готовится сесть в машину Стерронов. Даули успел остановить уже отъезжающий автомобиль.

– Одну минуту, сэр, пожалуйста, – он сунул голову в окно, – я бы хотел перемолвиться с вами одним словечком, прежде чем вы уедете.

– Ну, разве только одним, – сказал мистер Хафкасл, взглянув на часы, – иначе я опоздаю на поезд.

– Просто хотел уточнить о завещании покойного, сэр. Надеюсь, вы расскажете мне, как он распорядился своей собственностью?

Мистер Хафкасл взглянул на Даули с подозрением.

– Не сейчас, – ответил он. – Придется подождать, когда завещание будет официально оглашено. А произойдет это после похорон. Поскольку мы не знаем, когда именно состоятся похороны, то ничего сделать нельзя. Коронер еще даже не выдал разрешения на захоронение тела.

У суперинтенданта Даули было мало опыта в действительно важных расследованиях. И похоже, сейчас он переоценил власть полиции и не учел сложности получения информации от ушлого лондонского юриста, не имевшего ни малейшего желания ею делиться.

– Нет, так дело не пойдет, сэр, – сурово заметил Даули. – Я должен заниматься расследованием и не намерен ждать до бесконечности. Мне нужна эта информация сейчас же, немедленно!

– Вы ничего не узнаете без согласия моих клиентов. И вообще, не советую разговаривать со мной таким тоном, дружище! Поезжайте, Хейман, иначе я опоздаю на поезд!

Водитель резко рванул машину с места, и суперинтенданту Даули пришлось отскочить в сторону, чтобы его не сбили. Красный от злости, он проводил взглядом скрывшийся за углом автомобиль, затем развернулся и увидел ухмыляющуюся физиономию лакея Генри, стоявшего в дверях.

– Передайте хозяйке, что я хочу поговорить с ней, – строго попросил Даули.

– Вряд ли миссис Стеррон сможет принять вас, сэр. Она уже легла спать.

Даули вспыхнул. Сегодня все сговорились против него!

– Могу я чем-то помочь вам, суперинтендант? – раздался у него за спиной приятный женский голос. – Сожалею, что миссис Стеррон не может вас принять, но вы должны понимать – день у нее выдался тяжелый. Думаю, она уже спит.

Даули посмотрел на изящную женскую фигуру, возникшую на дорожке, и гнев его исчез. В этот летний солнечный день Грейс Наутен была приятной противоположностью происходившему в душном зале заседаний под председательством коронера. На молодой женщине было серое муслиновое платье с короткими рукавами, оно облегало стройную фигурку и подчеркивало свежий цвет лица. Грейс казалась даже моложе своих двадцати девяти лет. Длинные светлые волосы, голубые глаза, приветливая улыбка… Хотя критически настроенный наблюдатель мог бы решить, что губы у нее тонковаты для настоящей красавицы. Но суперинтендант Даули критиком не был, и настроение у него моментально улучшилось. Он ответил улыбкой, может, и не такой обаятельной, но дружелюбной.

– Я хотел поговорить с мистером Хафкаслом, мисс, – произнес Даули, – но тот уже умчался. Затем попросил разрешения повидать миссис Стеррон, и мне заявили, что это невозможно. Так что, боюсь, напрасно приехал, а мне позарез нужна кое-какая информация.

– Может быть, я смогу вам помочь? Я секретарь капитана Стеррона. Что именно вас интересует?

Даули бросил взгляд через плечо – хотел убедиться, не подслушивает ли их Генри, но дверь в дом была закрыта.

– Мне хотелось бы знать, – понизил он голос, – кто унаследует Феррис-Корт.

Грейс Наутен внимательно смотрела на него.

– Возможно, я знаю ответ, – сказала она. – Только подождите секунду, мне надо поставить розы в вазу с водой. А потом прогуляемся по саду и поговорим.

И она вошла в дверь, которая оставалась незапертой. Секунда затянулась минут на семь, но наконец Грейс вернулась, держа в руке сложенный пополам листок бумаги.

– Идемте до голубятни, она в самом конце сада, и там нас никто не побеспокоит.

Кирпичное строение, изначально предназначенное для содержания голубей, было перестроено в беседку. Грейс Наутен взмахом руки указала суперинтенданту на широкую деревянную скамью, и они сели. Женщина протянула ему бумагу, и Даули развернул ее. На листке было напечатано несколько строк и цифр.

– Это примечания капитана Стеррона к новому завещанию, которое он составлял примерно полгода назад, – пояснила Грейс. – Неизвестно, подписал он его или нет, но примечания вместе с сопроводительным письмом были отправлены по почте в офис «Хафкасл и Блетт». Мистер Хафкасл приезжал сюда недели через две. Полагаю, он подготовил завещание и привез его на подпись.

– Но вы не видели, чтоб он его подписывал, мисс?

– Нет, но и не могла. Если вы посмотрите, я там тоже упоминаюсь.

Суперинтендант Даули с интересом изучал находившийся у него в руках документ, понять его содержание не составляло особого труда. Бездетный капитан Стеррон завещал Феррис-Корт и недвижимость в Ливерпуле, доходы от которой должны были инвестироваться в фонд погашения, своему брату, Джеральду Стеррону, его наследникам и правопреемникам. Ежегодное содержание в размере двух тысяч фунтов вместе с пожизненным правом проживания в поместье он оставлял своей жене, Гризельде Стеррон, но при условии, что дом и половина денежного содержания будут конфискованы в случае, если вдова вторично выйдет замуж. Капитан Стеррон и своих слуг обеспечил вполне приличным содержанием – двести фунтов в год секретарю, мисс Грейс Наутен, и по сто фунтов в год дворецкому Гарольду Уиллингу и поварихе Мэри Соун.

– Что ж, очень щедрое обеспечение, мисс, – заключил суперинтендант Даули.

– Капитан Стеррон вообще был щедрым человеком, ну, разумеется, в тех пределах, в каких позволяли обстоятельства, – тихо проговорила Грейс Наутен. – И он твердо решил возродить былое великолепие поместья.

– Да? Как интересно!

– Да. Не очень сочетается с тем, что вам могли уже рассказать, суперинтендант, – многозначительно заметила секретарь. – Но спросите любого, кто проработал на него подольше…

– А сами вы давно служите у него, мисс?

– Два года. И я очень удивилась, когда он сказал, что собирается включить меня в завещание. Поначалу я даже сомневалась, прилично ли принимать такое предложение, и хотела отказаться, но не стану отрицать – эти деньги много для меня значат. Да и потом, даже если бы я пыталась остановить его, он бы все равно настоял на своем.

– А может, и нет, мисс. Значит, мистер Джеральд, брат покойного, унаследует всю собственность?

– Да.

Суперинтендант Даули взглянул на часы.

– Боюсь, мне пора бежать, мисс, – сказал он. – Нужно встретить поезд. Вы, наверное, не разрешите мне хотя бы на время взять эту бумагу?

Грейс Наутен явно колебалась.

– Даже не знаю… – пробормотала она. – Мне вообще не следовало показывать ее вам. Просто я очень хочу, чтобы вы выяснили, кто убил капитана Стеррона.

– Почему вы так говорите, мисс? – спросил Даули. – Ведь пока никто и словом не упомянул об убийстве.

Грейс усмехнулась:

– Похоже, вы принимаете нас всех за простаков. Лично я никогда не сомневалась, что капитана Стеррона убили.

Глава XI

Сэр Карл Веннинг

Пассажиры третьего класса, выехавшие в Хайлем во вторник днем с лондонского вокзала Сент-Панкрас, удивились бы, узнав, что розовощекий молодой человек в пенсне, похожий на клерка, сидевший с ними в одном вагоне, был известным детективом Скотленд-Ярда.

Детективу-инспектору Лотту было уже за тридцать, но выглядел он, как это часто бывает с полицейскими, значительно моложе. Да и сам он по мере сил старался соответствовать этому облику молодого клерка и благодаря отлично отутюженному костюму с иголочки и пенсне на золотой цепочке вполне мог сойти за хорошо оплачиваемого сотрудника какой-нибудь правительственной структуры. Его репутация в Скотленд-Ярде была исключительной, если не считать одного небольшого промаха, случившегося два года назад, когда он позволил человеку, арестованному им за убийство муниципального советника из Куинсборо, совершить самоубийство прямо у всех на глазах. А в остальном Лотт успешно раскрывал дела одно за другим. И сейчас пошли разговоры о том, что он и его младший коллега, инспектор Джон Пул, лет через пять-шесть будут идти ноздря в ноздрю, добиваясь должности старшего инспектора.

Если у Лотта и были недостатки, то сводились они, пожалуй, к одному: избыточному чувству юмора. Он просто обожал подшучивать над коллегами, которых считал менее талантливыми, причем вне зависимости от их чина. Эта черта характера стоила ему немалых упреков со стороны начальства, но Лотт хорошо знал себе цену и понимал, что может и дальше так себя вести без серьезного риска.

Поезд подъехал к платформе вокзала в Хайлеме, и инспектор начал гадать, каким будет коллега, что будет встречать его и вряд ли с распростертыми объятиями. Опыт общения с провинциальной полицией подсказывал, что он неминуемо столкнется с проявлениями глупости, ослиным упрямством и даже с попытками чинить препятствия. Но Лотт, полагаясь на свой острый ум, твердо верил, что уж он-то со всем справится. Стоявший возле машины суперинтендант, плотный, невысокого роста, являл собой прекрасный образчик именно такого типа человека, что Лотт предполагал увидеть. Он подошел к полицейскому и приподнял шляпу:

– Я детектив-инспектор Лотт из Нового Скотленд-Ярда, сэр. Наверное, вы меня ждете?

Даули оглядел его с нескрываемым интересом.

– Рад познакомиться. Я суперинтендант Даули. – Он протянул руку, и Лотт вяло пожал ее.

– С нетерпением ждал возможности познакомиться с вашим прекрасным городом, сэр.

Даули взглянул с удивлением – Хайлем был далеко не самым привлекательным городом в центральных графствах.

– Что ж, садитесь, – сказал он и распахнул дверцу. – Отправимся сразу в участок.

Ехать было недалеко, и Даули даже не пытался посвятить инспектора в детали расследования во время короткой поездки. Но, оказавшись у себя в кабинете, он времени даром тратить не стал, и Лотт был вынужден признать, что этот местный служака умеет излагать суть дела. Он внимательно слушал Даули и, когда тот замолчал, спросил:

– Есть ли какие-нибудь трудности, о которых мне следовало бы знать, суперинтендант? Хотелось бы понять, почему пришлось привлечь к расследованию нас.

Даули опустил голову.

– То была идея старшего констебля, – признался он. – Лично у меня никаких особых трудностей пока нет.

– У вас возникло подозрение, что это убийство, а не самоубийство?

Даули потер подбородок:

– Не то чтобы подозрение… Но есть пара моментов, указывающие именно на убийство. Не запертое изнутри окно, например, отметина на карнизе.

– На карнизе? Какая отметина? Вы об этом не упомянули, мистер Даули.

– Да, наверное, не упомянул. Так вот, дело было так. Я велел приставить лестницу, хотел посмотреть, нет ли на карнизе отпечатков пальцев в том месте, где через него был перекинут шнур. Отпечатков полно, но все они были покрыты пылью, и когда мы попытались снять их, ничего не получилось. Однако осталась отметина в том месте, где шнур стер полировку с карниза. И это показалось мне странным.

– Вы считаете странным то, что шнур терся о карниз?

– Да. Один конец шнура был привязан к батарее отопления, а другой завязан в петлю, которая обвивала шею. Толчком ноги Стеррон отбросил стул – так мы поначалу подумали, – и петля затянулась, задушив его. Шнур не оборвался, не терся о карниз. А потому не было причины для появления этого следа на лакированной поверхности.

– Вы хотите сказать, что тело было подвешено на шнуре, перекинутом через карниз, и петля затянулась уже после?