Капитан повесился! Предполагаемый наследник

– Здесь собраны рисунки, – объяснил он, возясь с застежками портфеля. – Разумеется, я не эксперт, но верю, что они… Я всегда понимал, что это первоклассные, даже уникальные произведения искусства. Их собирал мой отец.

Сэр Джеймс выпустил сквозь ноздри облачко дыма. Он был невозмутим, как военный корабль на рейде.

– Любопытно, – вяло пробормотал он.

Наконец портфель открылся, и Герберт придвинул его к собеседнику.

– Вот это, как видите, список, – пояснил он. – Микеланджело, Тициан, Рубенс, Рейнольдс, Констебл, Сарджент. Имена известные, – с нервным смешком добавил он.

Сэр Джеймс принялся осторожно переворачивать листы бумаги. Некоторые из них были лишь набросками, другие – небольшими зарисовками и эскизами, сделанными углем и карандашом, сепией и акварелью. В каждом чувствовалась рука мастера.

Облачко дыма скрыло возбужденный и хищный блеск в глазах старика.

– Да, – кивнул он, – все это, конечно, очень мило, эскизы, наброски… намеки на конечное произведение. А теперь покажите мне сами картины или гравюры.

У Герберта челюсть отвисла.

– Но… но… – забормотал он. – Ведь это тоже произведения искусства, разве нет?

Сэр Джеймс посмотрел на него, вопросительно приподняв бровь.

– Понимаю… – произнес он после долгой паузы. – А я-то думал, что у вас имеется что-то стоящее.

– Но разве они не стоящие? Уверен, мой отец считал именно так.

– Не спорю, вещицы, конечно, любопытные. Для начинающего коллекционера, каким, очевидно, и был ваш отец. Полагаю, он начал собирательство ближе к концу жизни. А начинающий коллекционер падок на что угодно – выбор слишком велик. Мне следовало это понять с самого начала. Простите, что разочаровал вас.

– Значит, вы не… готовы сделать мне предложение?

Сэр Джеймс весело рассмеялся:

– Если вы так хотите с ними расстаться, я могу. Но речь пойдет о совсем незначительной сумме. Просто пустяковой.

На морщинистом лице Герберта Стеррона отразилось разочарование.

– И сколько же именно? – мрачно спросил он.

– Мне бы хотелось еще раз взглянуть на них, вдруг что-то пропустил. Найти действительно нечто ценное… Вы уверены, что здесь все? Не хотелось бы вас разочаровывать. – И он принялся перебирать листы бумаги. – Нет, боюсь, они не имеют большой ценности, Стеррон. Но советую все же попытаться продать их. Может, какой торговец заинтересуется. Или начинающий коллекционер.

– Значит, вы не станете покупать их?

– Этого я не говорил. Но кто-нибудь может назвать вам лучшую цену. Но раз уж вы настаиваете… Что ж, могу предложить за них пару сотен.

Лицо Стеррона исказилось отчаянием. И он начал медленно застегивать портфель.

– Ясно, – произнес он. – В любом случае спасибо. За то, что все-таки сделали предложение. Я подумаю. Не стану отрицать, это настоящий удар для меня. Я рассчитывал на большее.

– Очень сожалею, мой дорогой, но что поделаешь… Или вы соглашаетесь, или нет. Уверены, что больше ничего нет?

– Есть несколько миниатюр, однако расстаться с ними будет… трудно.

– Давайте же взглянем на них! Может, и отыщется что-нибудь любопытное, к нашему обоюдному удовольствию.

Подойдя к шкафу, Герберт Стеррон убрал портфель в ящик и вернулся со шкатулкой красного дерева, в которой лежали несколько небольших плоских предметов, завернутых в папиросную бумагу. Он развернул один и выложил на стол. То была изысканная миниатюра работы Сэмюеля Купера – портрет кавалера Стеррона в тонкой золотой рамке.

– Ага, – сказал сэр Джеймс, – очаровательная работа, просто прелесть. Уверен, Стеррон, у вас найдется здесь кое-что любопытное, за что можно выручить приличные деньги. Сам я не слишком интересуюсь данным направлением в искусстве, но подобные вещицы пользуются большим спросом на рынке и…

Дверь отворилась, в комнату вошел Джеральд Стеррон. Герберт бросил на миниатюру листок писчей бумаги, а папиросную скомкал в руке.

– Идемте, сэр Джеймс, – произнес Джеральд. – Вы обещали мне партию, я должен взять реванш. Фигуры уже расставлены, доска в библиотеке, там, где мы играли вчера вечером.

Хэмстед поднялся.

– Конечно! – воскликнул он. – Буду счастлив сыграть с вами еще одну партию. Мы с вашим братом очень похожи, Стеррон. Вчера я думал, что он наголову разгромит меня, но он совершил маленькую ошибку, и я не преминул ею воспользоваться. – Сэр Джеймс даже языком прищелкнул от удовольствия, вспомнив, как ловко это у него получилось. – А наш с вами разговор мы продолжим позднее, договорились? Пойду, пожалуй. Не хотелось бы засиживаться долго. Ну разве только если вы собираетесь продержать меня здесь до завтрака?

– Об этом можете не беспокоиться, сэр Джеймс. Уиллинг уже приготовил сэндвичи на случай, если партия затянется. Ну и графинчик. Я присоединюсь к вам через минуту, хочу договориться с Гербертом о машине. Кстати, я нашел старый номер журнала «Девятнадцатый век» со статьей Ли Хан Чана, о которой мы говорили. Он в библиотеке. Дорогу туда вы знаете. Надо пройти через маленькую прихожую.

Джеральд распахнул дверь перед своим будущим соперником, затем плотно притворил ее за ним и приблизился к письменному столу, за которым сидел его брат.

– Кто такой этот тип? – спросил он.

– Хэмстед? Мой друг, – ответил Герберт.

– Это я уже понял. Но когда он возник? Не припоминаю, чтобы видел его раньше. Он ведь не из местных?

– Нет. Член моего клуба.

– Кавалерийского?

Герберт сразу помрачнел:

– Я уже не в кавалерии. Пивная на Кинг-стрит – все, что я могу теперь себе позволить.

– Но Хэмстед не похож на человека из пивной. Чем он занимается?

– Почему бы тебе самому его не спросить? Я не хранитель его секретов.

Герберт тяжело опустился в кресло и взял газету. Было ясно, что он не в настроении, но Джеральд решил не обращать на это внимания. Он вытащил из коробки на столе сигарету, прикурил и сделал несколько затяжек, решая, как лучше задать вопрос, который вертелся у него на языке.

– Сегодня днем ты обмолвился о разводе, – наконец заговорил он. – Надеюсь, это не серьезно?

Герберт метнул в его сторону настороженный взгляд, затем снова уткнулся в газету.

– Почему, собственно, не серьезно?

– Ну, тому есть целый ряд причин. Но главная из них в том, что развод очень тяжело отразится на Гризельде. Она была предана тебе все эти годы, вела здесь не слишком веселую жизнь, была заживо похоронена в глуши. Да ты сам лучше меня знаешь.

– Предана мне? – Герберт гневно уставился на брата. – И это ты говоришь после того, как оба мы видели, сколь непристойно моя жена вела себя с типом по фамилии Веннинг?

– Да успокойся ты, ничего непристойного в том не было, просто легкий флирт. Должна же она хоть как-то развлекаться. Привлекательная женщина, на пятнадцать лет моложе мужа, что же, прикажешь ей ходить с опущенной головой?

Герберт поднялся и принялся расхаживать по комнате, затем резко развернулся и снова уселся в кресло.

– Твое и мое суждение о данной ситуации не совпадают, – заметил он. – Наверное, я старомоден. Мне нужна жена, которая предана всей душой и сердцем, которая думает обо мне, а не о развлечениях. Кстати, это не флирт. Думаешь, что такой ловелас, как Веннинг, этим удовлетворится? Если она еще не его любовница, то скоро ею станет. И я раздобуду доказательства, не сомневайся.

– Нельзя получить доказательства того, чего не существует. А лично я убежден, ничего не происходит. Советую тебе выбросить из головы злобную ерунду. Ты говорил или писал кому-нибудь об этом?

– Предпринял кое-какие шаги на всякий случай, чтобы опозорить мерзавца Веннинга до конца жизни.

Прищурившись, Джеральд взглянул на брата, словно прикидывая, насколько правдива его мелодраматичная речь.

– Какие же именно шаги ты предпринял? – спросил он.

Герберт сердито перевернул страницу газеты.

– Не буду ничего объяснять, – заявил он. – И вмешиваться тебе совсем ни к чему… Я уже все решил.

Джеральд пожал плечами, достал из коробки еще одну сигарету, постучал ею о стол и взглянул на часы. Было около десяти.

– Что ж, тогда пойду развлекать твоего товарища из пивной, – усмехнулся он и направился к двери. – Утром увидимся.

Герберт что-то проворчал в ответ.

Выйдя из кабинета, Джеральд остановился и задумался. Затем, глубоко затягиваясь сигаретой, медленно двинулся через холл к небольшой проходной комнате, ведущей в библиотеку. Целиком погруженный в свои мысли, он не заметил, как тихо отворилась дверь в противоположном конце холла.

Глава III

Официальные лица

Воскресное утро 28 августа выдалось ясным и солнечным – в такой день просто грех разлеживаться в постели. Впрочем, Джеральд Стеррон не успел предаться подобным размышлениям – еще не было и семи, когда его разбудил дворецкий Уиллинг, крепко ухватив за плечо.

– Прошу прощения, что разбудил, сэр, но я беспокоюсь о капитане. Он до сих пор у себя в кабинете. И вроде бы, сэр, дверь заперта изнутри… Я стучал, а он не отвечает.

Голос Уиллинга был не столь тверд, как его хватка, а взгляд утратил обычно присущее ему добродушие. Джеральд смотрел на него, еще не до конца проснувшись, пытаясь отделить реальность от сна, из которого его выдернули. Сон был довольно неприятный, но действительность оказалась еще хуже.

– В кабинете? – пробормотал он. – Может, рано встал? Сколько сейчас?

– Семь утра, сэр. Нет, сэр, капитан вообще не ложился. Постель нетронута, пижама – в том же виде, как я оставил ее вчера вечером. Думаю, он до сих пор в кабинете, сэр, и дверь заперта… изнутри. Одна из девушек сказала Генри, и он зашел ко мне в домик и позвал сюда. Я как раз собирался вставать, сэр, – извиняющимся тоном добавил дворецкий и дотронулся до своего небритого подбородка.

Джеральд Стеррон сел, свесив ноги с кровати. Роста он был небольшого, дюймов на шесть ниже своего брата, да и весил на несколько стоунов меньше. Для своих пятидесяти четырех лет он выглядел подтянутым и физически крепким мужчиной, почти без морщин на лице и седины в волосах. А тонкие черные усики делали его похожим скорее на кинозвезду средних лет, чем на бывшего бизнесмена из Шанхая. Накинув шелковый халат с вышивкой и сунув ноги в старые домашние туфли, Джеральд двинулся вслед за Уиллингом в коридор и прошел в большой холл. У двери в кабинет толпились, нервно перешептываясь, служанки, чуть поодаль стоял лакей.

– Пусть лучше займутся своей работой, Уиллинг, – спокойно произнес Джеральд. – Позовем, если кто-нибудь из них понадобится.

Слуги разошлись. Джеральд опустился на колени и заглянул в замочную скважину.

– Ничего не видно, – пробормотал он. – Похоже, вставлен ключ. – Затем он прижался губами к замочной скважине и громко крикнул: – Герберт! Герберт! – Ответа не последовало. Джеральд выпрямился. – Странно. Ну а окна? В них не заглядывали?

– Нет, сэр. Но они закрыты, и шторы опущены. Вы же помните, в этой части дома окна расположены высоко от земли, без лестницы не забраться.

– Да, точно. Что ж, Уиллинг, тогда, наверное, придется выломать дверь. Она не очень крепкая.

Джеральд отступил на шаг, тщательно примерился, занес правую ногу и что есть силы ударил пяткой возле замочной скважины. Дверь жалобно скрипнула.

– Хорошо, что я не надел домашние шлепанцы, – спокойно заметил он. – Боюсь, так мы разбудим весь дом. Да, кстати, а где миссис Стеррон?

– Миссис Стеррон еще не вставала, сэр. Ее служанка Тертон спросила меня, нужно ли ее разбудить. Но я сказал, что не надо.

– Правильно сделали. Беспокоить ее необязательно. Думаю, еще один удар, и будет готово.

Джеральд снова с силой ударил по двери правой ногой. Дерево треснуло, под замочной скважиной и выше появились трещины.

– Так, теперь плечами.

Мужчины навалились на дверь и дружно толкнули ее. Дверь подалась и с треском распахнулась. Комната была погружена во тьму, единственным источником света была небольшая настольная лампа, отбрасывающая тусклое красноватое сияние на письменный стол. Джеральд включил верхний свет – ахнул и отступил, едва не столкнувшись с дворецким. Оцепенев от ужаса, мужчины взирали на тело, висевшее на фоне шторы у самого дальнего окна, – тело Герберта Стеррона. Оба были настолько потрясены этим страшным зрелищем, что на несколько секунд словно приросли к полу. Джеральд опомнился первым: бросился через комнату, схватил брата за ноги и пытался приподнять его, но вес был слишком велик.

– Тащите сюда стул, Уиллинг! – крикнул он. – Встаньте на него и попробуйте перерезать веревку.

– Подождите минуту!

Мужчины обернулись. В дверях стоял сэр Джеймс Хэмстед, одетый в брюки и толстый домашний халат. Уиллинг наклонился, хотел поднять перевернутый стул, который валялся на полу прямо под ногами мертвого хозяина, но не стал этого делать.

– Здесь лучше ничего не трогать, все равно ему уже ничем не поможешь. – Сэр Джеймс пересек комнату и дотронулся до руки покойного. – Он мертв уже несколько часов. Лучше оставить все как есть до приезда полиции… и врача.

Джеральд Стеррон хотел было возразить, но в манерах сэра Джеймса появилось нечто его удивившее. Буквально вчера сэр Джеймс производил впечатление безобидного и бесхарактерного старичка; теперь же он излучал уверенность и властность, свидетельствовавшие о том, что он способен взять ситуацию под контроль.

– Может все-таки следует перерезать веревку и снять его?! – воскликнул Джеральд. – Откуда нам знать, умер он или нет? Разве в такой темноте что-то разглядишь. Уиллинг, раздвиньте все шторы на окнах!

– Нет! – остановил сэр Джеймс. – Ничего не трогать! Толку от этого никакого, а полиции важно оценить обстановку на месте происшествия.

Джеральд нехотя отпустил тело, которое пытался приподнять. Его усилия ослабили натяжение веревки, свисающей с карниза, и голова брата слегка склонилась к плечу, теперь же она снова выпрямилась, будто покойник ожил, и это движение пугало. Уиллинг бросился вон из комнаты, что-то бормоча насчет бренди.

– А теперь нам лучше покинуть комнату и закрыть дверь, – сказал сэр Джеймс. – Я заметил на столе телефонный аппарат, но отсюда лучше не звонить и вообще ничего тут не трогать. Мы должны вызвать полицию.

Джеральд, раздраженный тем, что старик столь уверенно распоряжается в чужом доме и говорит таким командирским тоном, понимал, однако, что тот прав и следует прислушаться к его советам. Бросив последний взгляд на своего несчастного брата, он вышел из комнаты, а сэр Джеймс последовал за ним, прикрыв за собой дверь. В холле они увидели Уиллинга – тот держал поднос с графинчиком бренди и несколькими рюмками. Похоже, сам он уже успел выпить. Сэр Джеймс от предложенной рюмки отказался.

– Будет лучше, если вы приготовите нам кофе и что-нибудь на завтрак, – строго проговорил он. – Но прежде всего найдите бумажную ленту и сургуч, я должен опечатать это помещение. Может, вы, мистер Стеррон, позвоните в полицию и врачу?

Джеральд с удивлением осознал, что готов выполнять все инструкции этого человека, и даже рад, что заботы в этой трудной ситуации можно переложить на чужие плечи. Вскоре он вернулся доложить сэру Джеймсу, что полиция и врач уже выехали. В это время старик аккуратно наносил сургучные печати на переплетенные полоски бумаги, прикрепляя их к треснувшей двери. Джеральд улыбнулся при виде того, как этот степенный джентльмен серьезно занимается делом, о котором, наверное, прочитал в детективном романе. В нем вдруг проснулся интерес к этому человеку.

По его прикидкам, сэру Джеймсу за шестьдесят, но выглядел он более старомодно, чем многие другие мужчины его возраста. Он носил густую седую бороду и очки в золотой оправе, и это старило его, а худые покатые плечи портили впечатление от довольно стройной и крепкой фигуры. Глаза за толстыми стеклами очков видели плохо и немного слезились, а вот очертания губ, хоть и скрытых отчасти под бородой, были четкими и складывались в жесткую решительную линию. Длинные гибкие пальцы, возившиеся с бумагой и сургучом, создавали ощущение силы и свидетельствовали о твердости характера.

Сэр Джеймс приложил кольцо-печатку к последнему кусочку сургуча и повернулся к Джеральду:

– А откуда они выехали, полиция и врач? Из Хайлема?

– Да. Суперинтендант сказал, что приедет сам, кажется, его фамилия Раули. Обещал по дороге заехать за доктором Тэнуортом. Вроде бы этот врач навещал Герберта.

– Медэксперт из полиции тоже прибудет?

– Я так понял, что да.