Помоги проекту - поделись книгой:
Неудачная формулировка Гитлера «Три причины лежали, по-моему, в крахе всегерманского движения в Австрии»88, была изменена на: «Крах всегерманского движения в Австрии, по-моему, имел три причины»89. На странице 184 в конце написано: «По-моему, этим подтверждается лишь то, что об этой чуме (марксизме. —
Часто улучшение стиля достигалось за счет переноса прилагательного в конец предложения. Фраза «Организационного оформления мировоззрения всегда можно добиться лишь на основе его определенного формулирования…» в изданиях 1930, 1933, 1939 и 1943 годов имеет вид: «Организационное оформление мировоззрения всегда может состояться лишь на основе его определенного формулирования…»95 Аналогично, во 2-м томе вместо «И в этом есть чему поучиться у католической церкви» в изданиях 1930, 1933, 1939 и 1943 годов: «И в этом есть чему у католической церкви поучиться»96. Очень часто цитируемая фраза Гитлера: «Но я решил стать политиком» — такой вид она имела, начиная со 2-го издания 1-го тома, первоначально выглядела: «Но теперь я решил стать политиком»97. Оскорбительные пассажи в книге «Майн Кампф» после 1933 года Гитлер также не велел опускать, как и заменять компрометирующие политические формулы и лозунги — другими, более мягкими формулировками. Например, до конца гитлеровского рейха в книге «Майн Кампф» однозначный намек на Фридриха Эберта98 был: «Эти нули»99. А оскорбительный выпад против Эберта во 2-м томе сохранялся до 1945 гола. Там стояло: «Это нужно было… испытать, как самые великие парламентские соломенные головы, настоящие крестные отцы седельных шорников и перчаточников… вдруг взлетели на пьедестал государственных мужей, чтобы оттуда сверху вниз отчитывать малых простых смертных. Неважно, что подобного “государственного мужа”, упражняющегося в своем искусстве как самый ветреный халтурщик, как правило, разоблачают уже на шестой месяц, всему свету на смех…»100 Все парламентарии и демократические политики всегда остаются у Гитлера «политическими разбойниками с большой дороги», а их сторонники — «сообщниками»101. В изданиях от 1930 года и до начала войны бросаются в глаза многочисленные и по большей части искажающие смысл опечатки102, часть которых в издании 1943 года, наконец, исправили. Например, в «народном издании» 1939 года — в отличие от предыдущих изданий — читаем: «Прежнее государство теперь, скорее, представляет собой лишь одну провинцию, а современные государства имеют вес прежних контингентов государств». В издании 1943 года «контингенты» (Kontingenten) превратились в «континенты» (Kintinenten), как это было в первом издании 2-го тома и в изданиях с 1930 до 1933 года103. Подобное превращение произошло и с легко смешиваемыми в типографии словами (Wissenschaft — наука и Wirtschaft — хозяйство) в «народном издании» 1939 года, где — также, в отличие от предыдущих изданий — читаем ошибочную фразу: «Инстинкт сохранения видов есть первая причина образования человеческих сообществ. Поэтому государство — это народный организм, а не хозяйственная организация. Различие между этими двумя понятиями очень велико, но оно, однако, непостижимо для сегодняшних так называемых “государственных мужей”. К тому же, последние верят также, что государство можно построить с помощью науки…»104
В первых трех изданиях 1-го тома (с. 345 и далее) и в изданиях 1930, 1933 и 1943 годов (с. 358) написано: «…и, отнимая у народов их естественное духовное руководство, делает их созревшими для участи рабства длительного подчинения». В издании 1939 года (с. 358) это место имеет вид: «…и, отнимая у народов их естественное духовное руководство, делает их созревшими для рабского ига длительного подчинения». В изданиях 1925, 1928 годов (с. 112), 1930, 1933 и 1943 годов (с. 118) 1-го тома читаем: «Также и религиозные институты были беззастенчиво поставлены этим бессовестным господским двором (Габсбургов. —
Настолько же частыми, как опечатки в изданиях с 1930 до 1939 годов, были также ошибки в «тонком издании» 1942 года (их не было в предыдущих изданиях). Если, например, во втором издании 1-го тома, в третьем издании 1930 года и «народном издании» 1939 года стояло: «По ходу этой книги я еше буду глубоко рассматривать эту проблему (союз между Германией и Австрией. —
На счет корректоров, вероятно, можно отнести случайные изменения написания слов с прописной или строчной букв. Например, в изданиях с 1930 до 1933 годов: «Преподавание истории в… средних школах, несомненно, и сегодня пропитано злом». В изданиях 1939 и 1942 годов (Arge — нечистая сила, существительное) написано со сточной буквы — argen115. Аналогично, но «в обратном направлении», до 1933 года слово «чешский» (tschechisch) писалось со строчной буквы («эти новые Габсбурги, которые теперь говорят только на чешском языке») в изданиях 1939 и 1942 годов написано уже с прописной буквы116. Многие числа, до 1939 года писавшиеся арабским цифрами, в издании 1942 года написаны словами117.
Также не принесли пользы труду Гитлера стилистические корректуры, выполненные в изданиях, начиная с 1930 года. Например, в изданиях 1-го тома 1925 и 1928 годов (с. 318) и в «народных изданиях» 1930 и 1933 годов (с. 330): «во время своего пробуждения» (ребенок). В изданиях 1939 и 1943 годов это место уже: «во время своего подрастания» (с. 330). Первоначальная и вошедшая также в издания 1930 года (3-е) и 1939 года формулировка «Когда-то я помышлял о том, каким то способом выступать перед людьми, хотя уже больше не думал, как многие другие, заниматься политикой», в 1942 году имела вид: «Возможно, я хотел бы выступать…»118.
В отличие от стилистических корректур большая часть (относительно немногих) содержательных изменений в книге «Майн Кампф» сделана преимущественно
На одну (впрочем, лишь незначительную) ошибку в 1 — м томе в 1929 году Гитлеру указал его бывший учитель истории в Линце, профессор д-р Леопольд Петч. В первых трех изданиях книги «Майн Кампф» (с. 12) Гитлер назвал этого человека Людвиг Петч. В изданиях с 1930 года (с. 12) написано уже не Людвиг, а Леопольд Петч. 20 июня 1929 года Леопольд Петч написал своему бывшему ученику Гитлеру такое письмо:
«Высокочтимый господин Гитлер!
Покорнейше прошу извинить меня за это простое обращение к вам, поскольку мне точно не известен ваш будущий титул. — Случайно мне пришлось недавно говорить о высоко ценимой мною вашей персоне с двумя проезжавшими в Триест гражданами Германии, относящимися к вам с волнующей привязанностью и воодушевлением. В частности, я упомянул, что был вашим учителем в государственной реальной школе в Линце. После того, как я назвал свое имя, они спросили меня, не тот ли я профессор д-р Людвиг Петч, о котором господин Гитлер, с редкой привязанностью ученика к учителю, пишет в своем труде “Моя борьба”. Я ответил, что в этом нет никакого сомнения, хотя меня зовут не Людвиг а Леопольд Петч. — Я сердечно благодарю вас, высокочтимый и любимый господин Гитлер, за то, что вы помните обо мне, хотя, возможно я этого и не заслужил, и хочу по-дружески вас просить прислать мне отрывок из вашего труда, содержащий посвященные мне строки воспоминаний, которые я хотел бы сохранить как завет своей семье»120.
Гитлер, очевидно, очень обрадованный этим письмом, ответил 2 июля 1929 года:
«Высокоуважаемый господин школьный советник,
Вернувшись из поездки, я увидел ваши строки от 20 июня. Вряд ли вы можете себе представить, какую радость вы мне доставили. Вы вызвали во мне волну воспоминаний о юношеских годах и о часах, проведенных с учителем, которому я бесконечно многим обязан, да, кто был одним из заложивших во мне основы, от которых я начал путь и часть этого пути я уже прошел.
Вместо отрывка из моей книги, о коем вы просите, я направляю вам книгу целиком; посвященное вам место вы найдете в начале 1 — го тома. При следующем издании книги, само собой разумеется, ваше имя будет исправлено»121.
В 1-м издании 1-го тома написано:
Хотя «социалист» Гитлер упорно стремился четко различать понятия «марксизм» и «социализм», в изданиях 1925 и 1928 годов l-го тома есть пассаж:
Если по поводу пассивного сопротивления в духе проводимой Гитлером в 1923 году политики против оккупации Рурской области франко-бельгийской армией сначала писалось: «Юные немцы, достаточно глупые, чтобы всерьез воспринимать обещания вождей рейха (der Reichsführer)», позднее эпитет для ответственных немецких политиков больше не был «рейхсфюрер» (его стали применять как титул Генриха Гиммлера), а — «вожди рейха (Führer des Reiches)»130.
Некоторые достойные упоминания коррективы в «Майн Кампф», которые Гитлер, как правило, не хотел вносить сам, со временем, иногда, все же проводились в связи с его отдельными устными высказываниями: но и это происходило лишь тогда, когда он из тактических соображений считал выгодным подводить текущие политические решения под капитальную мировоззренческую базу. Так, например, в феврале 1936 года он говорил наиболее известному ему политическому публицисту французу де Жувенелю: «Когда я писал книгу “Моя борьба”, я находился в тюрьме. Это было время, когда французские войска удерживали Рурскую область. В тот момент напряженность между двумя нашими странами достигала наивысшей точки, мы были врагами… Но сегодня больше нет оснований для конфликта»131. Тот факт, что «наивысшая напряженность» уже 23 сентября 1923 года, то есть еще примерно за шесть месяцев до начала работы над «Майн Кампф», уже была снята рейхсканцлером Штреземаном132 и началась официальная нормализация германо-французских отношений, что повлекло за собой панику «последнего момента» в лагере НСДАП и других радикальных союзов и организаций, Гитлер в 1936 году не только проигнорировал, но и пытался задним числом переврать события того времени на свой лад.
Нередко полагали, что изначально враждебная позиция Гитлера по отношению к Франции, изложенная в первых изданиях книги «Майн Кампф», позднее в тексте с помощью изменений была смягчена. Однако это не так. Лишь две поправки первоначального текста в этой связи заслуживают упоминания. Одну из них Гитлер, очевидно, посчитал необходимой сделать в связи с достигнутым усилиями Штреземана освобождением Рейнской области в 1930 году. Первая часть текста, посвященного отношениям между Германией и Францией, при этом осталась без изменений (вплоть до последнего издания). Она гласит:
Также, как Гитлер не прислушался к пожеланиям французской стороны об изменении формулировок, он не менял ничего в «Майн Кампф», связанного с большевизмом, — оскорбительные, враждебные и непримиримые фрагменты — даже во время короткого периода договоренности с Советским Союзом. Лишь в роскошном издании, вышедшем в апреле 1939 года в связи с его 50-летием, он отказался от одной слишком явной провокации. Хотя в этом издании снова, как и во всех начальных, было приложение с репродукцией плакатов, в нем отсутствовал, как следствие первых контактов между Берлином и Москвой, плакат, посвященный митингу 4 августа 1921 года, проводившемуся под лозунгом «Умирающая Советская Россия»135.
Не изменились также формулировки Гитлера, касающиеся его отношения к Италии, к Южному Тиролю, и его позиция относительно акций протеста Германии против фашистской, враждебной немцам, политики Муссолини в Южном Тироле136. Гитлер, который уже в сентябре 1922 года пытался наладить контакты с Муссолини137 через своего доверенного Курта Людеке (непрозрачного и авантюристичного, очень влиятельного и предприимчивого, вращавшегося в аристократических и буржуазных домах), все же убрал одну фразу из книги «Майн Кампф»; но в ней говорилось не об итальянских фашистах, а о «немецких обывателях», протестующих против фашистской политики в Южном Тироле. Начиная с 1930 года Гитлер все более нуждался в голосах избирателей. Очевидно, именно поэтому он снял язвительную фразу, имевшуюся в первом издании 2-го тома: «У кого из наших обывателей на одушевленном лице не горит пламя неистового негодования», которой уже нет в изданиях 1930, 1933, 1939 годов и «тонком издании» 1942 (11-й выпуск) и 1943 годов (с. 707). Однако следующая фраза осталась, как и была, грубой и скабрезной:«
Играя на трудностях, которые могут помешать будущему союзу Германии с Англией (подобно тем, какие возникали при создании Антанты перед Первой мировой войной), Гитлер утверждал: «То, что удалось гениальности короля Эдуарда VII… также удастся и нам…» Так как эта формулировка, принадлежащая Гитлеру или обработчикам книги «Майн Кампф», со временем стала слишком непопулярной, начиная с 1939 года, она приняла вид: «То, что удалось королю Эдуарду VII…»139. Последнее изменение текста, связанное с внешнеполитическими вопросами, касается формулировок Гитлера о завоевании земли на востоке. В конце фрагмента о завоевании земель на востоке140 и о распаде славянских народов сначала было написано: «Персидская империя, когда-то столь могучая, сегодня также созрела для распада; а конец господства евреев в России будет одновременно концом России как государства». Начиная с 1930 года эта фраза звучала уже: «Великая Восточная империя созрела для распада. А конец господства евреев в России будет одновременно концом России как государства»141. Упоминавшаяся Гитлером сначала «Персидская империя» показалась ему или редакторам, готовившим издание 1930 года, слишком абстрактной для национал-социалистической пропаганды, и они всему этому пассажу придали однозначную направленность на Советскую Россию, тем более что внутриполитическое положение того времени казалось очень подходящим для подобного тезиса.
В очень многих случаях Гитлер отказывался от называния имен. Он делал это только тогда, когда упоминание какого-то имени не могло повредить ему в его роли «фюрера». В некоторых случаях в более поздних изданиях имена заменялись при переписывании, что мы покажем на двух примерах. Фраза «Каждый год увеличивает их [евреев] контроль над рабочей силой 120-миллионного народа [США]; один только магнат Форд остается сегодня, к их ярости, независимым» стала (после изъятия имени Форда) такой:«… лишь очень немногие остаются сегодня, к их ярости, независимыми»142. По поводу отвергаемого Гитлером, особенно для практической политики, понятия «народный» в изданиях 1925 и 1928 годов говорилось: «Один баварский профессор по имени Бауман, известный и вооруженный духовным оружием борец, достигший больших успехов в тоже духовном марше на Берлин, придает понятию “народный” смысл, близкий к “монархический”»143.
Иногда обработчики текста вносили значительные стилистические и количественные изменения, как это наглядно144 видно на следующем примере цитат из изданий 1925 года (второе издание 1-го тома) и 1939 года («народное издание»),
«Народное издание» 1939 года, с. 321 и далее.
Второе издание 1-го тома, с. 309
Сравнение двух формулировок Гитлера по одному из принципиальных партийных вопросов, который входе времени получил два принципиально различных ответа, наглядно показывает, что при введении этой корректуры изменили даже типографский набор.
Текст 2-го издания 1-го тома, с. 364 и далее.
Текст из «народного издания» 1939 года, с. 378 и далее.
Глава 3
ДУХОВНОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ
АРСЕНАЛ САМОУЧЕК
Я знаю людей, «читающих» бесконечно много… но которых я никак не мог бы назвать «начитанными»… их мозг не может… провести упорядочивание и регистрацию знаний… чтение — не самоцель, а средство для достижения цели.
Второй том «Майн Кампф» заканчивается посвящением: «Дитриху Эккарту: человеку… который наиболее цельно посвятил свою жизнь пробуждению… нашего народа — сначала в помыслах и желаниях, а в конце и в деле». Подобной благодарности Гитлера в «Майн Кампф» не заслужил ни один из «старых соратников». Эккарту1, эксцентричному, интеллигентному и имеющему многочисленные связи, журналисту, поэту и драматургу, Гитлер обязан существенными этапами и акцентами своей карьеры как «фюрера». Многие его взгляды (а также формулировки), несомненно, позаимствованы у зачастую громко и неприятно кричавшего, настроенного радикально-антисемитски баварского журналиста, любившего хорошее вино и красивых женщин, называвшего Шопенгауэра и Ибсена своими любимыми авторами, и написавшего несколько драм и пьес, некоторые из которых принесли ему известность: «Генрих VI», «Лягушачий король», «Отец семейства» и «Генрих Гогенштауфен», а также названная им «делом всей жизни» трагедия «Лоренцаччио»2.
До начала работы над рукописью «Майн Кампф» никто из друзей и интеллектуалов ближайшего окружения Гитлера не оказал на него подобного влияния. Гитлер охотно признавал, что он кое-чему научился у вюрцбургского инженера Готфрида Федера3, который после 1918 года выдвинул имевший успех лозунг «сломать оброчное рабство» и отстаивал абсурдную финансово-хозяйственную теорию отмены частнокапиталистической задолженности народа4. Однако, это признание относилось ко времени сразу после революции, когда Гитлер участвовал в антибольшевистских учебных курсах (в числе других преподавателей), организованных в 1919 году 4-м окружным командованием рейхсвера на средства берлинского штаба рейхсвера, на которых выдавались денежные пособия признанным особо пригодными офицерам, унтер-офицерами солдатам5. Высказываемое иногда предположение, что заметный след в формулировках Гитлера, имеющихся в книге, оставили подполковник Генштаба в отставке Герман Крибель6 и ветеринар д-р Вебер7, вместе с которыми Гитлер «жил» в тюремном «крыле Фельдхеррнхалле» во время работы над I — м томом книги «Майн Кампф», не имеет под собой никаких оснований. И Рудольф Гесс, ставший позднее заместителем фюрера по партии, ранее (до того как он вместе с Гитлером получил тюремный срок) бывший научным ассистентом у геополитика (генерала) профессора мюнхенского университета Хаусхофера и организатором национал-социалистических студенческих групп, несмотря на свою корректорскую работу с этой книгой, также не оказал влияния на формулировки Гитлера, вошедшие в «Майн Кампф»8. Группа известных вождей НСДАП — Гесс, Геринг, Эссер, Штрейхер, Розенберг9, Людеке, Аманн, Рём и Франк, если называть лишь некоторых, самых известных, в этом смысле с самого начала не были учителями Гитлера, а только его учениками.
«Источники» представлений Гитлера надо искать в другом10. Когда он после революции приехал в Мюнхен, он уже имел — по его утверждению в «Майн Кампф» — сформировавшуюся не позднее 1913 года «картину мира»11, к которой позднее он добавил «немногое», но не менял в ней ничего12. Возникло же его мировоззрение, которое он называл «готовым», главным образом в Леондинге, Линце, Штейре, Вене и Мюнхене. Источниками его «мировоззрения», которое он к началу Первой мировой войны считал «сформированным», стали: его родительский дом, некоторые из его учителей, особенно учитель истории — политически активный, экстремистски настроенный на объединенную Германию, антисемит Леопольд Петч из государственной реальной школы в Линце; теоретические и практические занятия в. Линце, Штейре и Вене13, а также и житейская мудрость собранных вместе социальным бунтом в 1909–1913 годах сожителей по мужскому общежитию на Мельдеманн-штрассе в Вене. Поэтому он считал свой последующий опыт «доверенного» рейхсвера и вождя НСДАП лишь завершением того непоколебимого мировоззрения, которым он уже обладал. Несомненно, желая представить себя рано сформировавшимся гением, Гитлер игнорировал тот факт, что к своему «мировоззрению» он добавил некоторые «тезисы гитлеризма», сформулированные уже после войны. Однако его версия антисемитизма и его включение войны в набор средств политики и управления историей приняли окончательный вид именно в период между 1921 и 1924 годами14.
Так, известный мюнхенский историк Александр фон Мюллер в начале июня 1919 года говорил, что человек по имени Адольф Гитлер, с не установленным воинским званием, участник его лекций и семинаров 1919 года, проводившихся для офицеров, унтер-офицеров и солдат по темам истории Германии и политической истории войн15, был «природным талантом»16 с необычной одаренностью, а также отмечал способность Гитлера (уже в 1919 году), особенно с его кажущейся начитанностью и уверенностью поведения, эффективно доводить до слушателей излагаемый вопрос.
Какую литературу до 1925 года прочел автор «Майн Кампф», который еще в свои школьные годы набрасывал план своего труда (с именем автора — «А. Гитлер») и в 1909 году в возрасте 20 лет в листке регистрации по месту жительства (как квартиросъемщик) в Вене в графе профессия указал: «писатель»17, и чему он учился — вопрос, не имеющий прямого ответа в силу своеобразного способа учения Гитлера и его личной оценки своей учебы. Его самообразование, характеризуемое его биографами как некритическое и бессистемное нагромождение фактических знаний, вряд ли можно надежно систематизировать18. Характерной для освещения этого вопроса является фраза Михаэля Фройнда: «В свободное время, и в дни и недели без работы он (Гитлер) проглатывал без отбора политическую и научно-популярную литературу, выходившую в виде брошюр, трактатов, памфлетов или быстро рассыпающихся книг с бледнеющим шрифтом и желтеющей бумагой, утолявшую образовательный голод необразованных людей»1’.
Сам Гитлер, индивидуальный стиль которого проявился только после ноябрьского путча 1923 года, очень мало говорит о том, что он читал в юности, а там, где он иногда что-то сообщает, его слова — ни к чему не обязывающие и неточные. Например, в «Майн Кампф», говоря о детском чтении, он упоминает лишь несколько книг военного содержания и одно «народное издание» «Германо-французская война 1870–1871»20. О газетах, интересовавших его после окончания школы, он говорит более точно. В «Майн Кампф» он упоминает, в частности, австрийскую «Нойе Фрайе Прессе», «Винер Тагеблатт» и «Дойче Фольксблатт»21. Кроме этого, он пишет, что покупал в Вене антисемитскую литературу и начал участвовать в стычках с еврейством22. Однако это не соответствует фактам; потому что еше в Линце, то есть до 1908 года, по достоверным сведениям, он регулярно знакомился с антисемитскими материалами, публикуемыми в газете «Линцер Флигенден Блэттер»23.
Неискреннее заявление Гитлера в «Майн Кампф», что он лишь в Вене впервые начал покупать антисемитскую литературу, ввело в заблуждение многих авторов, поверивших, что антисемитские убеждения Гитлера появились под влиянием очень примитивной серии брошюр «Остара», вышедшей из-под пера сбивчивого авантюриста Георга (Йорга) Ланца фон Либенфеля24, одного из отколовшихся от монашеского ордена цистерцианцев23, хотя для этого нет доказательств. Вольной фантазией является также утверждение товарища Гитлера с ноября 1909 до августа 1910 года, бродяги Рейнгольда Ханиша26, подхваченное многими биографами27, что Гитлер до августа 1910 года был так потрясен утопическим романом Келлермана «Туннель»28 (по которому также был сделан фильм), что он, подобно герою романа, управляющему туннелем еврею Вульфу, выучил «сто тысяч мелочей наизусть»29, а от героя романа, убежденного оратора, инженера Макаллена перенял презрение к деньгам и солдатам ополчения, и стал развивать свои ораторские способности. Однако, роман появился только в 1913 году.
Собственные высказывания Гитлера о своем литературном багаже не позволяют сделать однозначную и достоверную оценку последнего. Но и (рассматриваемые изолированно) сообщения бывших товарищей Гитлера не проясняют вопроса. Кубицек называет, к примеру, таких авторов, как: Франк Ведекинд, Отто Эрнст, Артур Шопенгауэр. Фридрих Ницше, Данте, Штифтер, Шиллер, Лессинг и Петер Розеггер30. Его замечание, что Гитлер «вряд ли… видел естественнонаучные книги» и что его «обычно такое неутолимое стремление к знанию… в этом, кажется, подошло к отчетливой границе»31, лучше всего говорит о том, что Гитлер в тот период «вряд ли» интересовался естественнонаучными вопросами.
Гитлер, всегда говоривший о своем самообразовании как обширном и основательном, после того, как он в период 1919–1921 годов «прочел» на свой лад обширную «национал-социалистическую библиотеку» мюнхенского национал-социалиста д-ра Фридриха Крона, заявил 29 ноября 1921 года: «С 20 до 24 лет я все больше и больше занимался политикой, в меньшей степени путем посещения собраний, а больше — основательным изучением трудов о народном хозяйстве и всей имевшейся тогда в моем распоряжении антисемитской литературы… Начиная с 22 лет, я с особым пылом взялся за военно-политические труды и целые годы посвятил очень глубокому изучению мировой истории»32. Еще до этого, так пишет 32-летний Гитлер (который в конце июля 1921 года принудил партийное руководство к полной капитуляции) в своей краткой биографии, я овладел историей искусства, историей культуры, историей строительства и политическими проблемами. Ганс Франк, генерал-губернатор Польши, казненный в 1946 году в Нюрнберге, в своей написанной в тюрьме биографии «Перед лицом виселицы», сообщает, что Гитлер во время заключения в Ландсберге (до декабря 1924 года) читал, например, труды: Ницше, Трейчке, Чемберлена, Ранке, Маркса, Бисмарка и других мыслителей и политиков, а также «многие опубликованные к этому времени военные мемуары германских и союзнических полководцев и государственных мужей»33. Нигде, однако, ни до 1945 года, ни после не упоминается имя родившегося в 1868 году шведского врача, психиатра и невролога Германа Лундборга, которому Гитлер обязан почти всем, что он вообще знал после 1921 года о расах, расовой биологии и расовом учении34. Ганс Рихард Мертель, 1 мая 1930 года опубликовавший в «Приложении к газете “Фёлькишер Беобахтер”» большую статью о расовой биологии и расовой гигиене, где ссылался только на преподавателя высшей школы в Упсала, ни словом не упомянул о том, что Гитлер в «Майн Кампф» по этому вопросу опирался на тот же источник. Еще не доказано, «извиняет» ли автора статьи то, что он не знал содержание книги настолько глубоко, чтобы можно было однозначно указать на сродство учения Лундборга — Гитлера. Но более вероятно, что Адольф Гитлер должен был выглядеть единственным отцом этого раздела своего мировоззрения.
До июля 1921 (а затем, особенно — в тюрьме, с декабря 1923 до декабря 1924) Гитлер, несомненно, читал больше, чем большинство интеллектуалов и людей с высшим образованием в его возрасте. С августа 192135 до ноября 1923 года у него было мало времени для изучения литературы, так как в этот период он целиком отдался служению своей партии. В «Майн Кампф» он подробно рассказывает, как он читал: «Под словом “читать” я (понимаю), возможно, нечто другое, чем большинство средних наших так называемых “интеллигентов”», начинает он свое объяснение и продолжает:
Герман Эссер (родился в 1900 году), сын баварского директора и выпускник школы, после 1918 года добровольно вступивший в социал-демократическую Кемптеновскую организацию «Алльгейер Фольксвахт» («Всеобщая народная стража»), вместе с которым «доверенный сотрудник» Гитлер с осени 1919 года работал в одном из штабов рейхсвера (в качестве лектора по вопросам германоязычной прессы), а с 1921 по 1924 год (в том числе и во время пребывания Гитлера в тюрьме) — один из влиятельнейших соратников Гитлера в НСДАП, так отзывался о методе чтения Гитлера:
«Гитлер читал неслыханно много. Хотя он не мог сидеть за письменным столом более одного часа, он ночи напролет работал над книгами и рукописями. На свой лад он был очень трудолюбивым. Ничего он не принимал без критики, особенно тогда, когда написанное не укладывалось в картину, уже сложившуюся у него»37. Но, очевидно, Гитлер не мог изучать что-либо продолжительно, зато никогда он ничего не изучал «без ярости и усердия».
Особенно подчеркиваемые и выставляемые напоказ начитанность и выдающаяся память Гитлера удивляли многих образованных буржуазных и аристократических покровителей, поддерживавших его и НСДАП, так как они доверили ему — и не только из-за его необычайного ораторского таланта — позитивное (как они думали) преобразование политической обстановки в Германии. Также и изменение качественного состава членов НСДАП после того, как Гитлер стал ее руководителем, не в последнюю очередь, связано с впечатлением о нем как об «образованном» человеке. Когда он в сентябре 1919 года примкнул к Германской рабочей партии (DAP), в начале 1920 года принявшей название НСДАП, партия представляла собой группу ремесленников, главным образом железнодорожников, и немногих интеллектуалов — в качестве политических режиссеров. Гитлер привлек в партию торговцев, предпринимателей, интеллектуалов — как ее новых членов и солдат, а также, что интересно, много женщин — как сторонников38. В середине лета 1922 года, спустя год после прихода Гитлера к руководству НСДАП, профессиональный состав членов партии был таким39:
Служащие (в том числе с высшим образованием) — 27,91 % Ремесленники и квалифицированные рабочие (в том числе владельцы кустарных мастерских) — 27,00 %
Торговцы (в том числе владельцы магазинов) — 15,96 % Женщины, учащиеся, и члены партии, точно не указавшие профессии — 9,16 %
Преподаватели — 6,74 % Студенты — 4,83 %
Предприниматели — 3,92 %
Неквалифицированные рабочие — 2,92 %
Крестьяне — 1,56 %
Письма и заметки Гитлера, его интервью и планы выступлений периода написания «Майн Кампф» нередко отмечены его знанием литературы. Так как до путча 8–9 ноября 1923 года не было сколько-нибудь значительной политической темы, которой он не касался бы в своих выступлениях, то и литература, которую он читал, была тематически разнообразной. Близкий друг и наставник Гитлера Дитрих Эккарт40 уже в 1924 году в брошюре «Большевизм — от Моисея до Ленина. Мои беседы с Гитлером» (Bolschewismus von Moses bis Lenin — Zweigeschpräch zwischen Adolf Hitler und mir), выпущенной мюнхенским издательством «Хохенейхен», назвал некоторых известных авторов и названия их книг, сыгравших роль в качестве источников при написании труда «Майн Кампф».
В этом списке: «История еврейства» Отто Хаузера, «Евреи и хозяйственная жизнь» Вернера Зомбарта, «Интернациональный иудей» Генри Форда, «Еврей, еврейство и заражение еврейством христианских народов»41 Гугено де Муссо, «Справочник по еврейскому вопросу» Теодора Фрича (который Эккарт в 1920 году в своем антисемитском журнале «Ауф гут дойч»42 назвал «нашим подлинным и действенным оружием»43) и «Большой обман» Фридриха Делицша. В рамках этой «Беседы», написанной грубым кабацким языком, неоднократно упоминались — наряду с некоторыми еврейскими газетами на иностранных языках — также и «Ветхий завет» и «Талмуд». Однако, многочисленные цитаты из трудов Цицерона и Фомы Аквинского, Лютера, Гете и Фурье вовсе не означали, что Гитлер был действительно знаком с ними. Но доказано, напротив, что он хорошо знал Шопенгауэра (особенно его антисемитские высказывания), которого Эккарт тоже часто упоминает. Весьма вероятно, что Гитлер во время написания книги «Майн Кампф» на свой лад прорабатывал также труд австрийского еврея Людвига Гумпловича «Расовая борьба», вышедший в Инсбруке в 1883 году, и, возможно, книгу «Ариец и его значение для общества»44 Вашера де Лапужа. У Гитлера встречаются такие утверждения Лапужа, как: «Мысль о справедливости… это обман. Существует только насилие» (с. 349) и «Раса, нация — это все» (с. 340).
Также Гитлер, диктовавший свою книгу, был знаком с теориями о «жизненном пространстве» Ратцеля, Хаусхофера и Маккиндера и, кроме того, с трудами Гобино (его Эккарт, впрочем, не цитировал), фаталистический пессимизм которого он превратил в агрессивный оптимизм. Но приведенная в «Майн Кампф» цитата Моммсена о евреях как «ферменте декомпозиции»45 не означает, что Гитлер действительно знал работу этого автора. Из книги Гитлера непосредственно не видно его знакомства с работами Трейчке и Фихте, поскольку он постоянно подчеркивал, что практически все результаты своего изучения литературы46 он осмыслил по-своему. Так, в «Беседах», состоявшихся в конце 1923 года между Гитлером и Дитрихом Эккартом, в которых Ленин уже в заголовке брошюры назывался евреем, говорится, например, что уход из Египта племени Иосифа под предводительством Моисея стал следствием коварного заговора евреев против египетской правящей элиты, а сам Моисей был первым вождем большевизма (страница 6 и далее), при этом Гитлер ссылается на книги пророков Исайи (19.2 до З47) и Моисея (2-я книга, 12.3848).
Хотя Гитлер считал своими учителями не слишком многих писателей, исследователей, поэтов и мыслителей и составил свои представления как из общепризнанных, так и из, однозначно, оспариваемых теорий, можно считать, что к моменту написания «Майн Кампф» список создателей образа мира в его голове, включающий значительных представителей истории духа, начиная со стоиков, довольно обширен. Если говорить только о нескольких самых значительных именах XIX столетия (не касаясь сфер религии и церкви, техники и военного дела), духовным наследником которых Гитлер оставался до конца, то источниками его представлений и (частично) также формулировок можно назвать49: Томаса Мальтуса (1766–1834), Карла фон Клаузевица (1780–1831), Артура Шопенгауэра (1788–1860), Чарлза Дарвина (1809–1882), Грегора Менделя (1822–1884), Роберта Хамерлинга (1830–1889, с которым Гитлер, кроме того, состоял в родстве), Альфреда Плетца (1860–1940), Вильгельма Бельше (1861–1939), Остина Стюарта Чемберлена (1855–1927), Эрнста Хэкеля (1834–1919), Гюстава ле Бона (1841–1931), Зигмунда Фрейда (1856–1939), Рудольфа Кьеллена (1864–1922), Уильяма МакДугалла (1871–1938), Свена Хедлина (1865–1952), Фритьофа Нансена (1861–1930), Ханнса Хербигера (1860–1931) и Александра фон Мюллера (1882–1964).
Основой представлений, определяющих «лицо» «Майн Кампф», наряду с болезненным биологическим антисемитизмом и извращенным псевдокатолицизмом биологизма, являются в решающей степени религиозно воспринятый монотеизм и антицерковный вульгарный либерализм. Утверждение Гитлера в «Майн Кампф», что его духовная позиция еще до 1914 года в основном была выстроена, не совсем соответствует действительности. То, что добавилось к ней уже после так называемой «венской школы», изменило именно его особо негативные центральные представления — антисемитизм и теорию о роли войны в рамках политики, определяемой расовой идеологией, таким образом, что его мировоззрение в период 1922–1924 годов уже резко отличалось от идеологии и взглядов многих политиков того времени, осуждавшихся за крайний правый радикализм50.
Читая книгу «Майн Кампф», не слишком трудно обнаружить важнейшие источники, использованные Гитлером для формулирования своего взгляда на пропаганду: Ле Бон «Психология масс» (2-е издание, 1912) и МакДугалл «Коллективный разум» (Кембридж, 1920). То, что он хорошо знал труды обоих авторов, подтверждается информированными и компетентными свидетелями51. Многие выражения в «Майн Кампф»52 свидетельствуют о том, что Гитлер не только читал и помнил Ле Бона и МакДугалла, но и последовательно использовал их взгляды. Частью того, что Гитлер называл пропагандой НСДАП и что он осуществлял в политическом обиходе, стала точно организованная, детально отточенная реализация научно обоснованного Ле Боном и МакДугаллом пренебрежения массой.
Его высказывания о пропаганде, несомненно, принадлежащие к крупнейшим «достижениям» Гитлера в «Майн Кампф», даже при условии, что он не сообщал ничего принципиально нового, а, наоборот, в самом существенном, последовательно придерживался научно обоснованных представлений Ле Бона и МакДугалла, показывают две веши: Гитлер обладал способностью образного преобразования воспринятых научных знаний и возможностью действенно применять их в практической политике, раскладывая на составные части и ловко модифицируя их. Хотя он и заявлял, что его утверждения о пропаганде, которую он красноречиво называл «подлинно страшным (оружием. —
Как и вообще при своем изучении литературы, в этой связи Гитлер подчеркивал тот факт, что он «бесконечно много учился», с усердием, о котором он в пропагандистских целях рассуждал:
В этом месте Гитлер начинает восхвалять свое понимание пропаганды56 и методов массового внушения, и становится ясно, какие духовные отцы стоят за его объяснениями. Его вопрос, «к кому… следует обращать пропаганду… — к научной интеллигенции, или к менее образованной массе»57 выдает присутствие на заднем плане Ле Бона и МакДугалла58, — это убедительно показывает его ответ. Пропаганда «всегда должна быть обращена к массе!», говорится в книге Гитлера.«
От Ле Бона Гитлер перенял взгляд на массу как на исключительно подверженную влиянию, легковерную и некритичную61 до такой степени, что для нее не существует невероятного62 и она никогда не испытывает потребность в знании правды. Положение МакДугалла о том, что уровень интеллигентности массы определяется не по самым интеллигентным и образованным ее представителям63, и концепция Ле Бона о том, что индивид в массе перестает быть сознательной личностью (и под влиянием преобладающего числа несознательных личностей становится объектом внушения и заражения определенными мыслями и чувствами, направленными в общую строну, и стремлением к непосредственному осуществлению внушенных идей)64, стали для Гитлера решающей предпосылкой как для его истолкования сути пропаганды, так и для оценки массы и каждого человека в массе. И также от Ле Бона Гитлер воспринял представление, что масса рассуждает образами, которые никаким контролирующим органом не проверяются на соответствие действительности. Уже до конца 1923 года Гитлер на своем опыте убедился, что чувства массы, никогда не знающей сомнений и неуверенности65, всегда экзальтированны — как и учил Ле Бон. Как и Ле Бон, Гитлер был убежден, что масса требует иллюзий, от которых она не может отказаться, что нереальное для нее всегда важнее реального и нереальное на нее влияет почти так же сильно, как реальное, отчего в ней нет тенденции искать различия между действительностью и фантастическими видениями66.
Ле Бон был убежден, что в отношении правды масса никогда не сомневается в том, что с ее «здравым смыслом и аргументами… против определенных слов и формул» сама она не подвержена внушению. Но, поскольку эти слова и формулы перед массой произносятся с благоговением, как на молитве, то «головы склоняются»67 и выражения лиц становятся полными уважения. Соответственно Ле Бон делает вывод — тому, кто хочет воздействовать на массу, не надо выстраивать свои аргументы логически. Он должен только нарисовать картину сильными мазками, преувеличивать и всегда повторять одно и то же68. По его теории, масса уважает только силу, а доброту рассматривает как слабость и слабо реагирует на нее. От своих героев она требует вместе с силой, по возможности, даже насильственных по отношению к себе действий; потому что она хочет подчиняться и подавляться — и бояться своих господ69.
В том же духе учил Гитлер:
В жизни Гитлер уже сталкивался с только что процитированным — вероятно, во время войны, с английской стороны это делалось «гениально». Так, например, он писал:
В «Майн Кампф», в частности, есть слова:
О том, как вождь может с успехом завоевать массу, Гитлер также прочитал у Ле Бона, который сформулировал, что это связано с потребностью в подчинении, — одинаковый принцип действует в звериной стае и человеческой массе, в обоих случаях члены стаи (массы) инстинктивно стремятся подчиниться авторитету вожака77. Как и Ле Бон, Гитлер был убежден в том, что масса всегда является покорным стадом78 и не может жить без властелина. Он верил утверждению Ле Бона: масса так сильно нуждается в подчинении, что она инстинктивно подчинится каждому, кто сумеет стать ее вождем. Гитлер всегда подчеркивал и успешно осуществил постулат Ле Бона о том, что каждый, кто хочет стать «вождем», должен произвести сильное впечатление на массу своими личными качествами, в частности — сильной верой (в идею) и силой воли — чтобы вызвать в массе необходимую веру и суметь подчинить ее своей воле79.
Так же, как высказывания о пропаганде, о массе и ее вожде не являются только результатом его собственных размышлений, дело обстоит и с его высказываниями, указаниями и практическими действиями, касающимися «организации»80. В решающей степени на них повлиял МакДугалл81. В 11-й главе 2-го тома, названной «Пропаганда и организация», Гитлер объясняет:
Глава 4
«МАЙН КАМПФ» КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ДОКУМЕНТ
Тот, кто нс интересуется историей, тот подобен человеку, не имеющему ушей или глаз.
Формулировка, взятая в качестве названия главы, «’’Майн Кампф” как исторический документ»1, не теряет своей обоснованности, даже если читатель знает, что Гитлер был не историком, а политиком, который задумал написать свою книгу после провала 9 ноября 1923 года перед Фельдхеррнхалле, не в последнюю очередь как защищающую и оправдывающую его. Историческую ценность могут иметь те сообщения Гитлера, где он говорит о своем личном опыте и о том, что в решающей степени повлияло на формирование его характера. В «Майн Кампф» эти вопросы (с учетом ключевых слов раздела «Список персон и терминов в “Майн Кампф”») освещены, в частности, в таких разделах, как: «Юность», «Родители», «Годы учебы и страданий в Вене», «Подсобный рабочий», «Художник», «Мюнхен», «Доброволец в полку Листа», «Революция», «Решение стать политиком», «Начало политической деятельности», «Офицер-учитель», «Германская рабочая партия», «Руководитель пропаганды НСДАП» и «Руководитель всей НСДАП»2.
Нигде в «Майн Кампф» Гитлер не пытался доказать свои утверждения (сформулированные всегда безапелляционно), что имело следствием объявление многих определений Гитлера критически настроенными биографами — просто пропагандистской ложью. Впрочем, многие его формулировки действительно производят такое впечатление, как будто Гитлер повсюду хочет выдвинуть себя самого на первый плантам, где речь идет о достойном упоминания (по его мнению) решении важных вопросов. Так, приводя пока лишь один пример, в связи с его наброском рисунка знамени со свастикой, сделанным им в начале 1920 года, он не назвал имя влиятельного до 1921 года члена DAP и НСДАП, зубного врача д-ра Фридриха Крона3. Он ограничился лишь намеком:
В «Майн Кампф» Гитлер приводит сравнительно мало имен. В «Списке персон и терминов»8 это: Ауэр, Бари, Эмиль Барт, Бетман-Гольвег, Бисмарк, О. Ст. Чемберлен, Клаузевиц, Клемансо, рейхсканцлер Куно, Дантон, Дортен, Эберт, Дитрих Эккарт, Эдуард VII, королева Англии Елизавета, Эрцбергер, Эйснер, Фридрих Великий, Франц Фердинанд, Франц Иосиф, Фюс, Гар, Гете, Хансен, Иисус, Иосиф II, Ленин, К. Либкнехт, Ллойд Джордж, Людендорф, короли Баварии Людвиг I и Людвиг III, Люгер, Марат, Маркс, Эмиль Морис, Мольтке, Муссолини, Мария Терезия, Оксенштерна, Пальм, Петч, Репингтон, Робеспьер, Шейдеман, Шлагетер, Эрнст Шмидт, Шенерер, Шопенгауэр, Симонс, Стиннес, Тирпиц, Рихард Вагнер, Веттерле, Вильгельм II и Вильсон. В «Списке персон и терминов» упоминаются также его «старые соратники»9: Макс Аманн,
Поделиться книгой: