Помоги проекту - поделись книгой:
ISBN 5-9533-1700-Х
© 1985 by F.A. Herbig Verlagsbuchhand
ISBN 978-5-9533-1700-9 lung GmbH, Miinich
© Сорокин Г.А… перевод на русский язык, 2007
© Залесский К.А., предисловие, примечания,20Q7
© ООО «Издательский дом «Вече», 2007
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
О главной работе Гитлера — книге «Майн Кампф»[1], или, как ее называют, «библии нацизма», — знает практически каждый. Но лишь немногие действительно понимают, что на самом деле представляет собой эта книга. Большинство же основывает свои знания на часто очень противоречивых оценках различных историков и публицистов. Подобная таинственность создает иногда и эффект «запретного плода», когда люди с неустойчивой психикой или склонные без оговорок принимать чужие идеи получают доступ к тесту «Майн Кампф» и становятся адептами этого старого и совсем негуманистического учения. Вопрос о том, должен ли быть доступен отечественному читателю полный текст «Майн Кампф», в общем-то не стоит. 25 июля 2002 года Президент Российской Федерации подписал Федеральный закон № 148-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (принятый Государственной Думой 27 июня 2002 года и одобренный Советом Федерации 10 июля 2002 года). Последний абзац статьи 1 этого закона дает понятие термину «экстремистские материалы». Под ними подразумеваются «предназначенные для обнародования документы либо информация на иных носителях, призывающие к осуществлению экстремистской деятельности либо обосновывающие или оправдывающие необходимость осуществления такой деятельности,
«На территории Российской Федерации запрещаются издание и распространение печатных, аудио-, аудиовизуальных и иных материалов, содержащих хотя бы один из признаков, предусмотренных частью первой статьи 1 настоящего Федерального закона. К таким материалам относятся:
а) официальные материалы запрещенных экстремистских организаций;
б) материалы, авторами которых являются лица, осужденные в соответствии с международно-правовыми актами за преступления против мира и человечества и содержащие признаки, предусмотренные частью первой статьи 1 настоящего Федерального закона;
в) любые иные, в том числе анонимные, материалы, содержащие признаки, предусмотренные частью первой статьи 1 настоящего Федерального закона».
Тем самым статьи 1-я и 13-я в отношении «Майн Кампф» несколько противоречат друг другу: книга Гитлера, как это ни странно, не являлась «официальным материалом» нацистской партии, а Гитлер так и не был «осужден в соответствии с международно-правовыми актами» — его осудило человечество, но не суд. Лишь пункт «в» в какой-то мере затрагивает «Майн Кампф», хотя в принципе в законе можно было «Библии нацизма» уделить и отдельную строку…
Россия не является исключением — книга Гитлера запрещена не только у нас, но в некоторых других странах. Прежде всего в Германии и Франции. Сейчас вопрос о «Майн Кампф» обсуждает и Общественная палата, пытающаяся составить список запрещенных книг. Напомним, что в настоящее время авторские права на «Майн Кампф» принадлежат правительству Баварии (которое по суду стало обладателем всего наследства Гитлера). Теоретически 31 декабря 2015 года, то есть по истечении 70 лет после смерти 1 автора, книга должна перейти в разряд тех, на которые защита авторских прав не распространяется. Однако государство своим решением может в принципе срок действия авторских прав продлить. Правительство Баварии, по договоренности с общегерманским правительством, запрещает любое копирование или воспроизведение книги в Германии и пытается бороться (впрочем, безуспешно) с распространением «Майн Кампф» в других странах.
С развитием бесконтрольного Интернета подобные запрещения в нашей стране становятся скорее фикцией: власти просто не в состоянии отследить и добиться закрытия сайтов с размещенными экстремистскими материалами (в том числе и потому, что часто они зарегистрированы не в нашей стране, а, например, в странах Балтии). В результате возникает парадоксальная ситуация: книга запрещена, но при желании доступна. В этом-то и кроется главная опасность: некритическое чтение «Майн Кампф» может иметь трагические последствия. В то же время если подойти к текстам Гитлера критически, то можно со всей ясностью увидеть, что тот кошмар, в который вверг национал-социализм страны Европы в начале 40-х годов XX века, был фактически провозглашен на двадцать лет раньше. Именно в «Майн Кампф» были провозглашены основы режима, и именно такой провозглашенный режим и был создан в Германии в 30-х годах. Многие историки и политики подчеркивают: надо не скрывать идеи «Майн Кампф» за семью печатями, наоборот, надо показать всему человечеству, что несет за собой идея расовой избранности и мирового господства. В этом отношении книга западногерманского исследователя Вернера Мазера чрезвычайно важна. Показателем может служить и тот факт, что в Германии (где, как уже упоминалось, воспроизводство «Майн Кампф» категорически запрещено) его работа, посвященная критическому разбору «Майн Кампф», выдержала к 2004 году одиннадцать переизданий!
Книга Мазера закрывает существенный пробел в изучении предпосылок возникновения и генезиса Третьего рейха. В ней автор подробно разбирает историю создания «Майн Кампф», причины ее написания, а также основные заложенные в ней идеи. После ознакомления с работой Мазера у читателя будет полное представление о том, чем является книга Гитлера, на чем она основывается и какие идеи она в себе несет. Причем, учитывая, что автор — известный и высокопрофессиональный историк, приведенная здесь информация хорошо систематизирована, выделены ключевые идеологические моменты, отброшены не столь важные аспекты. Подробно рассказывая о «Майн Кампф», Мазер фактически развенчивает миф об этой книге, миф, созданный в том числе и отечественными публицистами. Анализ же стиля изложения и оборотов речи дает, кроме того, возможность также взглянуть на автора «Майн Кампф» через призму его собственной книги.
Сам Мазер в предисловии отмечает: «Если бы книгу Гитлера… прочитали хоть в малой степени осмысленно и восприняли всерьез, то история… без сомнения, пошла бы по-другому, так как почти все, что, начиная с 1933 года, инициировали и осуществляли не только сам Гитлер, но и функционеры НСДАП и представители национал-социалистического государственного аппарата, является вариацией на тему учения, изложенного в “Майн Кампф”». С этими словами трудно не согласиться. И книга Мазера как раз и является тем самым осмысленным прочтением «Майн Кампф», прочтением человека, понимающего ту угрозу, которую несут в себе идеи нацизма. И в то же время это — не публицистика, которой так много появилось на книжных прилавках в последние годы. В отличие от таких публицистов, которые очень часто не только не ориентируются в теме, но с трудом представляют себе предмет, о котором пишут, Мазер дает возможность читателю очень подробно ознакомиться с фактическим материалом, со структурой «Майн Кампф», а также и со значительным количеством цитат. После прочтения книги Мазера можно составить себе абсолютно полное представление о книге Гитлера, но представление взвешенное, основанное не на слепой вере в идеи «фюрера Великогерманского рейха», а на взвешенной оценке реальной ситуации.
Посвящается Маэле Мазер
ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 1976 ГОДА
После того как Третий рейх был разгромлен, державы-победительницы запретили продажу книги Гитлера «Майн Кампф» (на немецком языке), в двух томах которой Адольф Гитлер двадцатью годами раньше обосновал национал-социалистическую концепцию идеального государства. К этому моменту было уже продано и подарено более 10 миллионов экземпляров. Переводы этой книги выходили и за границей — в том числе в США, Великобритании, Испании, Португалии, Италии, Дании, Норвегии, Швеции и Венгрии. Британские солдаты на фронте во время войны даже получали экземпляры книги, чтобы изучать «нацистскую идеологию». Этот процесс не был остановлен поражением Третьего рейха: после 1945 года «Майн Кампф» продолжала переводиться и печаталась за пределами Германии, например в США, Франции, Ливане, Испании, Португалии, Мексике, Греции, Японии и Бразилии. Хотя, например, Теодор Хойсс1 в 50-х годах рекомендовал печатать откомментированную «Майн Кампф» для того, чтобы вызвать ужас перед национал-социалистическими тенденциями, в Западной Германии после 1945 года лишь немногие могли прочесть ее и сопоставить идеи и планы, изложенные Гитлером в книге, с реалиями нацистского режима. Из достойных упоминания текстов Гитлера в Германии в период 1945–1966 годов, то есть до того как автор начал готовить настоящую книгу — были опубликованы только: речи и воззвания Гитлера за период 1942–1945 годов, «Застольные беседы Гитлера в Ставке фюрера, 1941–1942» (Hitlers Tischgespräche im Führerhauptquartier 1941–1942), его так называемая «Вторая книга» (Zweites Buch), «Записки в бункере» (Bunkeraufzichnungen) Мартина Бормана, «Оперативные совещания у Гитлера» (Hitlers Lagebesprechungen), его «Директивы по ведению войны, 1939–1945» (Weisungen füf Kriegsführung 1939 bis 1945), а также его высказывания, помешенные в «Военном дневнке Верховного командования вермахта» (Kriegstagebuch des Oberkomandos der Wehrmacht), «Военном дневнике Гальдера» и секретные речи Гитлера. В 1973 году я опубликовал выбранные «Письма и заметки» (Briefen und Notizen) Гитлера за 1905–1945 годы. В 1980 году Эберхард Йэкель издал записки Гитлера периода 1905–1924 годов. Хотя эти публикации очень важны для исторических исследований, пытающихся объяснить феномен Гитлера и его влияние на новую историю, ни один из текстов Гитлера не может по силе воздействия даже приблизиться к «Майн Кампф». Уже сам факт, что Гитлер с 1925 года и до момента самоубийства в апреле 1945 года, свято верил в свое мировоззренческое учение, сформулированное им в этой книге, что он, несмотря на некоторые его высказывания, осуществил на практике свои преступные идеи, пришел к власти, расширил ее и вверг германский народ в бездну, — убедительно подтверждает это утверждение.
Хотя высказывания Гитлера не всегда были такими уж откровенными и однозначными, как, например, заявления об «упущенной возможности расплаты с марксизмом» до 1914 года, о «упущенной возможности удушения газом евреев» во время Первой мировой войны, о войне, особенно о войне против СССР, о «необходимом» искоренении других народов и о своем понимании международных союзов, «Майн Кампф», уже с первого появления первого тома, стала недвусмысленной и развернутой программой неисчислимых бед, которые нёс Гитлер Германии и другим народам и странам.
Даже то, что Гитлер, не колеблясь, опубликовал книгу о своем чреватом роковыми последствиями мировоззрении спустя семь лет после окончания Первой мировой войны, непосредственно после своей первой катастрофической неудачи как политика, а позже еще вносил в нее исправления, должно было бы насторожить германский народ. Ведь Гитлер не только проигнорировал свою тяжелую политическую неудачу, которая в другой стране скорее всего навсегда исключила бы его из политической жизни, но и, обладая пророческими способностями, упрямо и открыто подчеркивал ужасные последствия своих рассуждений, причем, несомненно, — в самых диковинных формулировках, какие когда-либо публиковал политик. Не случайно он писал (на с. 231) в «Майн Кампф»:
Когда Гитлер — фюрер и рейхсканцлер2 — стал воспринимать свою всеми силами повсеместно распространяемую «Майн Кампф» как обузу, это, не в последнюю очередь, произошло потому, что она, наряду с его завершенным мировоззрением, содержала многочисленные детальные руководящие указания по проведению национал-социалистической политики. А это мешало ему реализовать те внешнеполитические представления, которые он считал предпосылками для осуществления своего учения «Крови и почвы»3. Кроме того, к этому моменту уже было воплощено в жизнь то, что во время написания «Майн Кампф» казалось только утопией.
И после 1945 года «Майн Кампф», которую не имевший возможности публично выступать Гитлер надиктовал своим сокамерникам, потеряла лишь часть своего значения. Несмотря на многочисленные неточности и вводящие в заблуждение утверждения, зачастую значительные различия между тем, что писал Гитлер, и реальными фактами, подтвержденными документами, книга остается важным историческим документом и ценным источником информации не только для биографов Гитлера, но и историков, желающих объяснять и проанализировать феномен Гитлера и вообще историю национал-социализма.
До 1961/62 года в Германии у немецких исследователей не было доступа к документам Гитлера и НСДАП4, хотя относительно многочисленные автобиографические документы Гитлера поступили в архивы еще до 1945 года. После того как в 1965 году в книге «Ранняя история НСДАП. Путь Гитлера до 1924» (Frbhgeschichte der NSDAP. Hitlers weg bis 1924) я впервые проанализировал документы бывшего Главного архива НСДАП5, захваченные в Германии в 1945 году армией США и «переправленные» в Александрию (штат Виргиния), то пришел к выводам, поставившим исторические исследования в этой области на новую основу. После этого я обратился к издательству «Бехтле» с предложением, «наконец, выпустить книгу о гитлеровской Майн Кампф», что Теодор Хойсс еще в начале 50-х годов считал важнейшим вкладом в политическое просвещение народа. В 1966 году книга вышла под заголовком «Майн Кампф Гитлера» (Hitlers Mein Kampf), до 1976 года выдержала пять изданий.
Тем временем исследования продолжались. Андреас Хилльгрубер, Ганс Адольф Якобсен, Эберхард Йекель, Мартин Бросцат, Карл Дитрих Брахер, Клаус Хильдебрандт, Эрнст Нолте, Фридрих Хеер, Карл Ланге, Вальтер Герлиц и Хайнц Хёне (если называть исключительно профессиональных историков!) исследовали ближайшее окружение Гитлера, опрашивали очевидцев и непосредственных свидетелей и получили новые результаты.
Как и в случае с моими другими книгами о Гитлере, НСДАП, Третьем рейхе и Нюрнбергском процессе, вышедшими более чем в 100 изданиях на разных языках, для настоящего исследования я использовал документы бывшего Главного архива НСДАП, Центра документации США, Haционального архива Вашингтона, учреждений Третьего рейха и НСДАП, Внешеполитического ведомства, СС, вермахта, органов управления экономикой, полиции и судов, городских управ разных городов и других общественных и частных архивов. Свидетельства очевидцев, приезжающих со всего мира и во все большем количестве обращающихся ко мне, начиная с 1965 года, приводятся или упоминаются лишь при условии, если они подтверждены документально.
За помощь в поисках документов я благодарю всех, в особенности фрау Элизабет Киндер из Федерального архива в Кобленце, заведующего архивом д-ра Альфреда Вагнера из ЮНЕСКО, Рихарда Бауэра (умершего) из Центра документации США в Берлине, д-ра Роберта Вольфе из Национального архива в Вашингтоне, д-ра Антона Хоха из Института истории, профессора д-ра Роберта М.В. Кемпнера, д-ра Фердинанда Зигера, Генриха Хайма, д-ра Эрвина Гизинга (умершего), профессора д-ра Петера Хоффмана, Алоиза Мария Отта, профессора д-ра Габриэля Отта, профессора Эрнста Никиша (умершего), профессора д-ра Ханса Иоахима Шепса (умершего), фрау Элизабет Попп, Йозефа Поппа (умершего), Макса Аманна (умершего), Германа Эссера (умершего), Ильзе Гесс и родственников Гитлера Лео Раубала (умершего), Антона и Анну Шмидт.
ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ 1981 ГОДА
С того момента, как Теодор Хойсс, первый президент ФРГ, посоветовал мне прокомментировать книгу Гитлера «Майн Кампф» и для устрашения людей возможностью возрождения гитлеровских идей в заключении привести даже выдержки из оригинала с комментариями, прошло три года. В 1932 году он в вышедшей восемью изданиями книге «Путь Гитлера» (Hitlers Weg) озабоченно спрашивал себя о будущем, заключив свою работу словами: «Вот книга, какой мы ее видим. Конечно, она неполная; нужно понять, что явление находится в состоянии движения и, согласно закону изменчивости, который, как кажется, оно нарушает, явление подчиняется этому закону. Сейчас еще нельзя окинуть взором то, что произойдет в ходе истории, — последние вопросы она поставит сама, и на эти вопросы невозможно ответить в угаре самоотречения и культивирования ненависти».
С того времени прошло полстолетия. То, чего не мог знать тогда в 1932 году Теодор Хойсс — известный доцент Берлинской высшей школы политики, депутат Берлинского городского совета и рейхстага от Демократической партии (Государственной партии — Staatspartei), сейчас знают все. Исторические события и публикации научили его. Если бы книгу Гитлера «Майн Кампф», которая в 1933 году была продана в количестве 5 450 000 экземпляров, прочитали хоть в малой степени осмысленно и восприняли всерьез, то история, на которую, по мнению Гитлера, влияет в решающей степени только устное слово, без сомнения, пошла бы по-другому, так как почти все, что, начиная с 1933 года, инициировали и осуществляли не только сам Гитлер, но и функционеры НСДАП и представители национал-социалистического государственного аппарата, является вариацией на тему учения, изложенного в «Майн Кампф».
Предисловие к изданию моей книги 1976 года вряд ли требует какого-либо добавления или изменения. Оно представляет новое, учитывающее все существенные результаты исследований издание книги, которое, несмотря на все расширяющийся объем данных и доступных источников, в дальнейшем не будет изменяться.
ЧАСТЬ I
КНИГА «МОЯ БОРЬБА»1
Глава 1 ЗАКЛЮЧЕНИЕ В ТЮРЬМУ ЛАНДСБЕРГ. «УНИВЕРСИТЕТ ЗА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СЧЕТ»
Без моего заключения в тюрьму «Майн Кампф» никогда не была бы написана. В это время у меня была возможность разобраться в различных понятиях, которые до этого я ощущал лишь инстинктивно.
20 декабря 1924 года Гитлер был досрочно выпушен из тюрьмы, после того как ее начальник, правительственный советник Лейбольд, еще 15 сентября 1924 года настойчиво просил Земельный суд округа Мюнхен-I согласиться на условное осуждение Гитлера10. Гитлер, впоследствии часто называвший свое почти годичное заключение своим «университетом за государственный счет»11, вышел из тюрьмы не с пустыми руками, а с рукописью, в основном уже законченной. Уже 18 июля 1925 года в мюнхенском издательстве Франца Эгера-младшего книга под заголовком «Моя борьба» (Mein Kampf) вышла тиражом 10 000 экземпляров12.
В предисловии ккниге Гитлер писал:
Гитлер, в этот период постоянно и настойчиво пытавшийся войти в роль «государственного человека»14, принялся за работу со всей присущей ему энергией, злобой и усердием. Уже 31 мая 1924 года издательство «Эхера Ферлаг»15 дало информацию о начатой лишь восемью неделями ранее книге на отзыв об ожидаемой цене Фридриху Мария Резе, основателю «Собрания Резе». «Я объяснил, — писал Резе, — что… в случае, если коммерческое отделение издательства подготовит подарочное издание книги для коллекционеров… тиражом всего 500 экземпляров и г-н Адольф Гитлер лично подпишет их, то один экземпляр уже сегодня будет для библиофила стоить, по-видимому, не менее 500 марок. Со временем эта стоимость будет только расти, потому что книгу, выпускаемую, по сообщению коммерческого отделения издательства, только для истинных друзей движения, попытаются раскупить профессиональные коллекционеры, которых сейчас в Германии примерно 800 человек. К этому надо добавить, что большой интерес проявят также государственные библиотеки и собрания — уже для достижения собственных целей. Я как признанный собиратель и владелец культурно-исторического собрания дал этот отзыв сознательно и добровольно»16.
Уже в июле 1924 года на книгу поступило уже 3000 заказов. Это укрепило представление Гитлера о своей невиновности, несправедливости своего тюремного заключения, и побудило его быстро задокументировать свои чувства. 10 октября 1924 года он писал из тюрьмы Ландсберг одному своему хорошему знакомому, композитору из Мюнхена, что он упорно работает над собственным «оправдательным документом», выпуская в него свой «гнев» и надеясь, что по крайней мере первая часть книги «переживет» его17.
Непонятно, как Альфред Розенберг уже в январе 1923 года в своем сочинении «Сущность, основы и цели Национал-социалистической рабочей партии Германии» мог написать, что «труд Адольфа Гитлера… еще не продвинулся настолько далеко, чтобы говорить о его скором выходе из печати»18. Сам Гитлер считал — и это подтверждено документально, — что между началом работы над книгой и выходом 1-го тома из печати прошло всего 15 месяцев. В апреле 1924 года Гитлер начал диктовать текст19. В июле 1925 года книга, содержавшая 391 страницу и приложение-плакат, поступила в продажу.
Позднее, когда Гитлер был уже убежден в том, что он ошибся, опубликовав свою книгу20, он занял подобную точку зрения, считая, что без его заключения в тюрьме Ландсберг «Майн Кампф» не была бы написана21. Там, где позже были казнены и похоронены 12 его последователей, осужденные на Нюрнбергском процессе над главными военными преступниками22, он, по воле государства, имел досуг, чтобы замахнуться на столь обширную работу. До этого заключения (а также и после) ему приходилось выступать с речами, писать статьи для «Фёлькишер Беобахтер», организовывать собрания и проверять выполнение приказов, улаживать конфликты, принимать участие в ежедневных политических мероприятиях и сражаться со своими политическими противниками, ездить по стране и выполнять другие всевозможные обязанности.
Обстановка в тюрьме идеально подходила Гитлеру, который после начальных колебаний и депрессивного настроения довольно быстро отошел от мыслей о тяжелом поражении у Фельдхеррнхалле23. Хотя с самого дня путча его левая нога и левая рука дрожали и долгое время их движения были ограничены24, его душевное равновесие довольно быстро восстановилось после того, как 19 ноября (восемь дней спустя после прибытия в тюрьму), тюремный психолог Алоиз Мария Отт сумел убедить его в необходимости прекратить начатую 11 ноября голодовку и подчиниться указаниям органов юстиции25. Отт, который с 1923 по 1933 год работал психологом (наставником — Gefännispädagog) в баварских тюрьмах в Ландсберге-на-Лехе и Бернау и по поручению баварского правительства разрабатывал эффективные методы перевоспитания преступников, через 50 лет рассказал о своей встрече с Гитлером: «Я с газетой26 в руках прошел в больничное отделение27. Было около 10 часов утра, стояла тишина. Я вошел в помещение и оказался перед… человеком мрачного вида, который… в первый момент произвел на меня впечатление обычного городского жителя… Но бросались в глаза… его волосы, зачесанные на лоб и короткие усики, довольно модные тогда не только в Баварии, выступающие скулы и сильный подбородок с широким ртом, и широкий, немного сплющенный нос… С этим… человеком в расцвете сил, очевидно, не так просто общаться. Это говорили его глаза. Они были большие и метали молниями… Я назвал свое имя и должность. Нарушая тюремный устав, я всегда ходил на службу в штатском платье, и он не мог знать, что я здесь делаю. Когда он услышал, что я — тюремный наставник, его взгляд стал спокойнее. Он не подал мне руки; но был готов сесть. Я дал ему газету и сказал: “Г-н Гитлер, здесь есть кое-что, что может быть вам интересно, а я охотно послушал бы, что вы на это скажете. Заверяю вас, что пришел к вам по личному желанию, без чьего-либо указания, и об этом я здесь ни с кем не говорил. Даю вам слово, что о нашем разговоре здесь в тюрьме и вне ее стен никто не узнает ничего. Я беспартийный и как в отношении любого другого обитателя этого дома, к вам я пришел, чтобы помочь, как человек к человеку. Мы оба — примерно одного возраста, оба пережили трудное время, войну и нужду, только, может быть, в несколько различной обстановке. Вероятно, мы вместе сможем найти для вас линию поведения здесь…” Пока я говорил, его лицо разгладилось, исчезли горькие складки. Теперь он выглядел немного доступнее и не столь угрожающе. Тем временем я прохаживался взад и вперед, десять шагов вперед, три шага в сторону, насколько позволял размер камеры, ограниченное пространство, в котором почти все осужденные первое время теряли контроль над собой, но потом жизнь в камере обычно успокаивалась, особенно, если заключенные на длительный срок получали возможность с кем-то разговаривать.
Но вдруг Гитлер вскочил на ноги и с яростью швырнул на стол скомканную газету. Я спросил его, что его так возбудило? Он громко закричал захлебывающимся голосом: “Эта сволочь — народ и умники! За них с самыми высокими помыслами рискуют жизнями, а потом они предают. Всегда кричат затем: распни его! Не стоит приносить себя в жертву. Я сыт по горло, чтобы дальше продолжать. Закончу с этим! Они увидят, каково им придется без меня. Я завязываю с этим!”… Было совершенно очевидно, что он верил в то, что говорил. Но у меня оставалось ощущение, что он слишком легко переносит обиду — что-то сродни “тщеславию примадонны”. Возможно, он пришел в ярость именно от того выражения в газете, которое очевидно попало в цель… Затем какое-то время он говорил жалобным тоном, а я спросил его, не ориентируется ли он на ложные исторические примеры… Теперь я мог начать действовать. Он, вероятно, знает, в каких образцах нуждается германский народ. Я выслушал обзор истории и народных восстаний, от Спарты до Фридриха Великого, Нельсона и Гарибальди. Он страстно убеждал и жестикулировал, и я понял, что он, во всяком случае, располагает обширными знаниями истории, из которых он составил себе политические идеалы, те самые, что он пытался изложить мне… Когда я делал замечания, Гитлер горячо возражал; но все же я чувствовал, что он слышал меня, хотя ненависть к инакомыслящим не позволяла ему менять свое мнение. Я постоянно ощущал что-то демоническое в его страстном помешательстве на своей схеме мышления, которая была заряжена большой дозой субъективного идеализма по многим вопросам, а также несгибаемым тщеславием и жестокой несговорчивостью… Когда мы расстались, я так и не знал, дошли ли до него мои аргументы, но все же я чувствовал, что разбудил в нем желание задуматься… На следующий день я узнал, что Гитлер прекратил голодовку и был переведен в более удобную камеру. Никто… так и не узнал, что побудило его сделать это. А я никому об этом не рассказывал».
Сокамерники Гитлера и служащие тюрьмы так описывали распорядок жизни Гитлера в тюрьме: во время завтрака Гитлер был вместе с другими заключенными. Затем он уходил в свою камеру, которая к этому моменту была убрана заключенным-штрафником28. В его распоряжении «была обширная библиотека… по большей части, — подарки друзей и почитателей»29. В работах, к которым привлекались остальные заключенные, он не участвовал, и не только потому, что он тяжело пострадал от последствий перестрелки с полицией, происходившей 9 ноября перед Фельдхеррн-халле — тяжелое ранение в левое плечо30. Когда он не писал ответы на поступающие письма31, или — с начала 1924 года— не работал над рукописью книги «Майн Кампф», он наблюдал за гимнастическими упражнениями и работой примерно 40 заключенных тюрьмы, либо принимал посетителей. Он обедал в общей комнате вместе с другими заключенными. После обеда он снова отвечал на письма, принимал посетителей или шел гулять в тюремный сад. После ужина он смотрел на игру с мячом заключенных национал-социалистов. В 22 часа он обычно уходил в свою камеру и в 24 часа ложился спать. 15 сентября 1924 года начальник тюрьмы в своем «ходатайстве в прокуратуру» так охарактеризовал заключенного: «Гитлер показал себя человеком порядка, соблюдающим дисциплину не только по отношению к служащим тюрьмы, но и по отношению к другим заключенным. Он нетребователен, скромен и доброжелателен. Не выдвигает никаких претензий, спокоен и смышлен, серьезен, без эксцентричности, очень старается приучить себя к ограничениям тюремной жизни. Он — человек безличного тщеславия, доволен тюремной пищей, не курит и не пьет, имеет определенный авторитет у товарищей по заключению, поддерживая с ними дружеские отношения. Будучи холостым… он переносит лишение свободы легче, чем его женатые товарищи по заключению. Он не имеет влечения к женщинам, к тем, которые его посещают или с которыми он сталкивается, он относится с большой вежливостью и не вступает в серьезные политические беседы. Со служащими тюрьмы он всегда обращается вежливо, никогда не грубит. Гитлер, к которому сначала приходило много посетителей, уже несколько месяцев, насколько мне известно, старается, по возможности, избегать политических визитов, он лишь пишет небольшое количество писем, в основном благодарственных. Ежедневно, по много часов, он пишет свою книгу, которая должна выйти в ближайшие недели… За десять месяцев заключения он, несомненно, стал спокойнее и более зрелым, чем был прежде… Как он утверждает, он абсолютно убежден в том, что государство без твердого порядка внутри и без сильного правительства не может долго существовать.
Гитлер, без сомнения, — многогранный, самостоятельный политический деятель, обладающий исключительной силой воли и порядочным образом мыслей»32.
Герман Фобке, студент-юрист, бывший членом так называемого «Ударного отряда Адольф Гитлер» (одним из наиболее драчливых отрядов СА)33, участвовавший в ноябрьском путче 1923 года и — как и сам Гитлер — осужденный к тюремному заключению, писал 23 июня 1924 года своему знакомому Лудольфу Хаазе: «Хотя наша почта подвергается цензуре, но задерживаются только те письма, “содержание которых может помешать порядку или безопасности, либо связано с организацией побега, а также те, где содержатся оскорбительные или неприличные выражения”.
Но все это не касается нас,
Пока я чувствую себя хорошо, жизнь здесь идет так, что встаем мы примерно полвосьмого утра, моемся, завтракаем, идем на прогулку. В 10 часов регулярно собираемся у нашего замечательного шефа (Гитлера. —
Все заключенные тюрьмы получали такое же питание, как и жившие на территории служащие35. Помимо этого им было разрешено каждый день выдавать либо одну «кружку» вина, либо пол-литра пива, а в особенно жаркие дни позволяли насладиться еще одной кружкой пива36. Но в соответствии с правилами тюрьмы крепкие алкогольные напитки не разрешались. Однако заключенному Гансу Калленбаху, болевшему малярией, врач разрешил выпивать один стакан водки в день37. Это использовали заключенные — сторонники Гитлера и тайно приносили спиртное в тюрьму. Позднее Калленбах вспоминал: «Принесли бутылку “Штейнхэгера” Принесли бутылку “Энциана”. Принесли бутылку “Этталер Клостерликера”. Принесли бутылку “Асбах Уралта”. Собралось множество бутылок с водкой и ликером… Охранники пили вместе с нами и часто заглядывали в наш шкафчик для алкоголя»38. Алоиз Мария Отт сравнивает время тюремного заключения Гитлера и его сподвижников с великолепным «санаторным отдыхом». Он вспоминает: «Ежедневно с почты приносили посылки, цветы и шоколадные конфеты, приходили посетители — приверженцы как мужского, так и, особенно, женского пола, всех возрастов, то есть широко использовались современные возможности гуманного исполнения наказания — к понятному неудовольствию других заключенных.
Последние могли слышать и также часто видеть, как веселая компания до поздней ночи шумела тогда зимой в стенах Шпёттингерской тюрьмы. Заключенные Крибель, Гесс,
Фрик и гитлеровский заведующий хозяйством Готтфрид Федер, Эрнст Пенер, Генрих Гиммлер39, Генрих Хоффман, Дитрих Эккарт и многие другие… входили в эти компании, особенно, последний — считавшийся ведущим партийным писателем, поэтом и крикуном — собирались в большом зале, немногочисленные одиночные камеры заранее резервировались для самых шумных участников, редко остававшихся трезвыми. Политзаключенные левого радикального направления должны были с зубовным скрежетом наблюдать за таким особым статусом “политических привилегированных”».
Сначала каждому заключенному выделили два помещения: жилое и спальню40. Мебель «камер» составляли железные кровати с матрацами и шерстяными одеялами, стол, два стула, шкаф и тумбочка41. Время, отведенное посетителю, составляло: от 20 до 30 минут — для ближайших родственников (в исключительных случаях — час), 15–20 минут — для друзей, 5—10 минут— для «прочих». Заключенные, желавшие принять посетителя, который, по мнению тюремных чиновников, мог вести антиправительственную пропаганду или призывать к нарушению тюремного режима42, не получали разрешения на свидание.
Желания Гитлера почти всегда исполнялись. Например, прокурор земельного суда округа Мюнхен I подписал разрешение на посещение 3 декабря 1923 года для Матэуса Хофмана, с пометкой: «На свидание можно привести овчарку Гитлера»43. Каждую неделю Гитлеру разрешалось принимать посетителей в течение 6 часов. «В экстренных случаях руководство тюрьмы могло» увеличить это время44. Иногда за день он принимал посетителей в течение более 6 часов, это были промышленники, бизнесмены, священники обеих конфессий, крестьяне, адвокаты, бывшие офицеры, профессора, художники, аристократы, издатели и редакторы, книготорговцы, просители, ищущие работу, «народные» политики и много женщин45.
«Национальные» политики и их представители, демонстрировавшие перед 8 ноября свое почтение, преданность и верность Гитлеру, теперь тоже не бросали его в беде. Приверженцы и члены партии, которые не могли навещать его в тюрьме, писали ему, присылали посылки46, просили его о покровительстве47 и заверяли всеми возможными способами, как высоко они его ценят, уважают и как им его недостает. Даже «независимые» теперь хотели получать у него советы48 — это те, кто считал себя «истинными немцами», но регулировал свои политические взгляды подобно экономичности автомобиля. Целый год Ландсберг был Меккой для горевших нетерпением правых радикалов и заклятых германских великодержавных националистов. «Важность» многих посетителей вызывала уважение даже у тюремной охраны, это тоже шло на пользу Гитлеру. По словам Отто Луркера, вахмистра тюремной охраны, «часто охране с трудом удавалось прервать… речь (Гитлера) во время встречи с посетителями. Если это удавалось, то Гитлер заканчивал… разговор и прощался»49.
А за стенами тюрьмы, снаружи, протекал процесс принудительного роспуска НСДАП и запрета газеты «Фёльки-шер Беобахтер» — именно по такой схеме, как этого хотел заключенный Гитлер. На то, что двух его самых близких и влиятельных друзей, Дитриха Эккарта50 и д-ра Эрвина фон Шойбнер-Рихтера (1884–1923)51, уже не было в живых, а Герман Геринг убежал за границу, где оставался до 1927 года, Гитлер уже не мог повлиять; но все, что произошло внутри партии (официально более несуществующей НСДАП) и по отношению к ней, в решающей степени теперь зависело от него52. Начались болезненные ссоры между Альфредом Розенбергом5-’, которому Гитлер передал руководство НСДАП, где осталось 55 787 членов54, Германом Эссером55, одним из важнейших людей в ближайшем окружении Гитлера с 1919 года, а также — находившимися на свободе Людендорфом и Грегором Штрассером (особенно между Эссером и Штрейхером — с одной стороны, и Розенбергом и Грегором Штрассером — с другой).
Соратники Гитлера без «вождя» оказались беспомощными, неспособными самостоятельно, целенаправленно и планово продолжать работу. Показательным свидетельством возникшей ситуации является «конфиденциальное» сообщение д-ра Адальберта Фолька о собрании национал-социалистических функционеров 20 июля 1924 года в Веймаре. Об этом собрании, проходившем в «Отеле Гогенцоллерн», приняло участие 80 национал-социалистов. На нем планировалось объединение нацистов с Партией свободы, в сообщении д-ра Фолька, выступавшего в качестве представителя так называемой директории56 Северогерманского союза, выбранной национал-социалистами Померании, Шлезвиг-Гольштейна, Большого Гамбурга, Восточного Ганновера, Южного Ганновера, Бремена с округом и части Вестфалии во время пребывания Гитлера в тюрьме, говорилось так: «Так как ожидали появления Людендорфа… Эссер заполнил время неприятными, действовавшими как взрывчатка высказываниями. Около 11 часов появился генерал Людендорф, к этому времени чувствовалось, что большинство собравшихся внутренне буквально подавлены. Председатель (собрания. —
Для Гитлера, получавшего противоречивую информацию о процессах, проходивших за стенами тюрьмы, эти раздоры были более чем выгодны. Без него НСДАП не возродится. Так как он, будучи гражданином Австрии (до апреля 1925 года), не имел германского гражданства61, то он чувствовал угрозу своему положению в рамках «движения» уже оттого, что некоторые авторитетные члены НСДАП имели свои планы и в начале 1924 года пытались участвовать в выборах в рейхстаг и ландтаги в качестве представителей «прежней» НСДАП.
С 1919 года Гитлер считал ошибочным любое позитивное участие в парламентской деятельности и, более того, отвергал его как опасное для независимости НСДАП. «Национальные» политики и известные журналисты приветствовали его путч и твердо поддерживали его, такие высокопоставленные общественно-политические деятели, как Тирпиц и Людендорф, сохраняли контакты с ним и тем самым поднимали его политическую тактику на такой уровень, который был необходим ему и его партии, и не только в финансовом отношении. Например, в ноябре 1923 года Гитлер и его НСДАП, несмотря на катастрофическую инфляцию, имели в своем распоряжении 170 000 золотых марок62, которые не случайно были получены из рук таких именитых покровителей, как, например, принц фон Аренберг, брат фабриканта роялей Бернштейна, известные члены Баварского союза промышленников Генрих Класс и д-р Кулос, сторонники объединения Германии. Говоря о «толстосумах», оказавших финансовую поддержку Гитлеру в ноябре 1923 года, можно, в частности, назвать тайного советника Эмиля Кирдорфа, игравшего значительную роль в лагере сторонников объединения Германии, саксонского фабриканта кружев Мучмана, генерального консула Волга; рии Эдуарда Августа Шаррера и других влиятельных иностранцев, берлинскую компанию «Борзиг-Верке», «Даймлер- Верке» из Берлина и Штутгарта, фабрикантов из Штутгарта и Гейслингера Ремера и Беккера, Филиппа Матеса из Мюнхена и Р. Грундмана из дрезденской фирмы «Братья Клинге», берлинского фабриканта Рихарда Франка («Корн-Франка») 63, а также, далеко не в последнюю очередь, «многочисленных влюбленных в Гитлера женшин»64, представлявших лишь часть «толстосумов», финансово поддерживавших Гитлера до ноября 1923 года.
О том, чего ожидала от Адольфа Гитлера большая часть немецких националистов, поведал праволиберальный политик барон Фридрих фон Биссинг в письме Гитлеру 24 апреля 1923 года: «Глубокоуважаемый г-н Гитлер! То, чего я хотел достичь в 1918/19 году с помощью мюнхенских национал-либералов, и чего не сумел мне тогда дать Штреземан, счастливо сумели выполнить вы на другой основе. Когда я узнал, что ваш путь — более успешный и соответствующий ситуации, я присоединился к вам. Под вашей звездой Германия либо будет жить, либо обречена на гибель. Ваш день должен настать скоро, пока еще не стало слишком поздно! С сердечным почитанием, Ваш барон Фр. В. фон Бис-синг»65. Влиятельный редактор газеты «Мюнхенер Нойестен Нахрихтен» 5 июня 1923 года пригласил Гитлера на частную встречу с Тирпицем66. «Гроссадмирал фон Тирпиц будет здесь завтра утром, — писал журналист и спрашивал: — Не смогли бы вы завтра в 4 часа дня приехать к нам на чай?»67
То, что ведущие члены «прежней» НСДАП во время нахождения Гитлера в тюрьме сделали попытку пойти по пути легальности и принять участие в парламентских выборах, о чем он узнал только после освобождения, могло подорвать его ведущее положение в партии. Также и поэтому он, когда сидел в Ландсберге, был рад беспорядку в «движении». Герман Лобке, работавший в тюрьме над диссертацией и получавший необходимую ему для этого литературу (которую обычно прочитывал и Гитлер), в письме от 29 июля 1924 года писал Адальберту Фольку: «При оценке поведения Гитлера, наряду с совершенно непонятным мне “помешательством на нейтралитете”, надо сказать, что он фактически очень интенсивно работает над своей книгой, о которой весьма много говорит»68.
В тюрьме Гитлер, так же как и на свободе, «управлял» другими69. Здесь он, принужденный государством некоторое время заниматься «постройкой замков из песка» — без видимых для кого-либо последствий — мог играть роль вождя, принимающего быстрые и твердые решения. Его решения, по необходимости, оставались главным образом в области теории. Здесь то, за что он должен был нести ответственность, выглядело иначе, чем это виделось до заключения. В Ландсберге он был «фюрер» («вождь»), не руководивший фактически, а лишь создававший видимость этого: позированием, словами, тщательным наблюдением, оценкой и регистрацией того, что происходило за пределами тюрьмы.
Отрезанный от внешнего мира и принужденный к определенному образцу поведения, Гитлер мог посвятить свое время — в соответствии с его менталитетом и характером — размышлениям, построению собственных теоретических решений и, вновь и вновь, отказу от них, разучиванию поз, и, хотя и в узком кругу ближайших соратников, очаровыванию слушателей своим ораторским даром. Для создания образа «фюрера» ему требовалось демонстрировать свой ореол вождя даже перед теми людьми, которые и без того знали, как он может руководить. Умножая свои ожидания и надежды, эти люди отдавали Гитлеру первенство, подыгрывали ему и придавали чувство уверенности, необходимое ему для самоутверждения в роли вождя. Те, кого доставляли в тюрьму уже после него, сразу же должны были являться к нему с рапортом: «Только я успел осмотреться в своей камере, — рассказывал Ганс Калленбах, член “Ударного отряда Адольф Гитлер”, — как вошел “обвиняемый № 2”, Эмиль Морис70, и передал мне приказ — немедленно явиться и доложить фюреру»71.
Гитлер, вынужденный жить в Ландсберге по распорядку, который он не мог существенно изменить, нашел возможность компенсировать это. В ночь с 3 на 4 февраля 1942 года он сказал в кругу «старых борцов»: «Без моего заключения в тюрьме “Майн Кампф” никогда не была бы написана. В это время у меня была возможность разобраться в различных понятиях, которые до этого я ощущал лишь инстинктивно… Из того периода пришла моя убежденность в том, что мы больше не можем придти к власти через насилие, чего многие мои сторонники никогда не могли понять. Государство имело время само по себе крепнуть, и оно имело оружие»72.
В Ландсберге Гитлер получил возможность подвести промежуточный итог своей деятельности и одновременно заложить краеугольный камень для продолжения начатого ранее пути.
Бывший служащий охраны Луркер, знавший некоторые факты по собственному опыту, писал в своей вышедшей в 1933 году книге «Гитлер в тюрьме»: «Целые дни напролет, до поздней ночи в небольшой комнате стучала пишущая машинка и было слышно, как он (Гитлер. —
Когда Гитлер выступал на собраниях заключенных, называемых «товарищескими вечерами», «за дверями, на лестничной клетке, потихоньку собирались служащие тюрьмы и слушали… К этому времени внизу, во дворе, толпой собирались полицейские из охраны, и ни один из слушателей не издавал ни малейшего шума…»78. Литературные способности, которых так недоставало Гитлеру, в некоторой степени возмещали его товарищи по заключению, бывшие внимательными слушателями, восхищенными адептами и послушными учениками. На них он мог проверять, как будут приниматься его мысли и формулировки. «Вероятно, никогда, — писал Ганс Калленбах, — соотечественники не получали руководящие тезисы нашего мировоззрения в такой простой и одновременно полной форме, как в те часы (когда Гитлер выступал в большом зале, —
Но Гитлер не смог впоследствии так сформулировать свои речи, как это было необходимо для печати книги, поскольку он в Баварии говорил на пассауском варианте австрийского диалекта и его речь (по его собственным словам в книге «Майн Кампф») не производила «того впечатления», как «речь профессора университета», «особенно, если иметь в виду воздействие на народ»8'3.
Хотя вряд ли кто-нибудь думал, что Гитлер не сам писал свои речи, снова и снова говорили, что он не сам писал книгу «Майн Кампф», — это было следствием легенд82 о его жизни с 1908 по 1914 год, проведенной в Вене и Мюнхене, представлявших его шалопаем и лодырем, бесцельно слоняющимся обитателем приюта для бездомных, иногда попрошайничающим, при случае работающим «мазилой-маляром», нигде не учившимся и не работающим и не усмирявшим свои патологические склонности. Но нет никакого сомнения в том, что Гитлер не только сам писал свои речи, но и весь текст книги «Майн Кампф».
Герман Хаммер в 1956 году в работе83 о немецких изданиях «Майн Кампф» писал: «Макс Аманн… был его (Гитлера. —
Руководящие члены НСДАП, не попавшие в тюрьму, сочли для себя обязательным поддерживать все, что в книге «Майн Кампф» названо буквально необходимым. Например, в одном из приказов (№ V, без даты) так называемой директории Северо-Германского союза говорится:
«Бесчисленное множество ученых профессоров с жаром набросились на исследование еврейской проблемы. Выпущен целый поток литературы об этом народе, но об одном они забыли, а именно — о распространении основополагающего тезиса о том, что всякое знание так называемого образованного круга будет бесполезным и бесцельным, если
1) оно не может быть передано широким народным массам;
2) не всегда имеется жестокая диктаторская воля на то,
чтобы осуществить вновь узнанное без оглядки на парламентское большинство, побуждаемая лишь священным огнем убежденности в том, что правда уже в себе самой несет оправдание необходимости принуждать людей»92.
Стиль формулировок позволяет считать их авторство за Гитлером.
Гитлер, который как политик при нормальной ситуации исчез бы с политической сцены после своего путча 8/9 ноября 1923 года93, использовал вынужденную паузу для целенаправленного и последовательного письменного изложения своих программных представлений. Когда он 4 января 1925 года, спустя две недели после выхода из тюрьмы, посетил баварского премьер-министра д-ра Генриха Хельда и изложил ему свою новую политическую стратегию и тактику, сформированную в Ландсберге, обещав со «своей» НСДАП94отныне участвовать в политической жизни исключительно «легальным образом»95, казалось, что его политическое прошлое забыто. И только когда он напугал баварское правительство 27 февраля 1925 года, во время собрания «повторного основания»96 НСДАП, своими грубыми боевыми лозунгами в старом стиле, ему запретили в будущем выступать публично97, и поэтому он не мог заниматься пропагандой своих взглядов во время кампании по выборам рейхспрезидента.
Однако он даже этот «запрет» использовал с выгодой — для диктовки 2-го тома книги «Майн Кампф», который демонстративно написан в таком же ораторском стиле, что и первый.
При написании 2-го тома Гитлер пользовался услугами своей секретарши, а также Макса Аманна, которым он диктовал текст в доме «Вахенфельд» в Оберзальцберге, вблизи Берхтесгадена98, снятой Гитлером летом 1925 года; теперь он должен был учитывать несколько другие предпосылки, чем при работе над 1-м томом. Политическая ситуация после 20 декабря 1924 года (его освобождения из тюрьмы), существенно отличалась от ситуации ноября 1923 года, которую он сам в какой-то степени даже помог создать.
Международные политические конференции, решения и их последствия, касающиеся Германии99, привели к существенному изменению ситуации, требовавшему быстрого реагирования, тем более потому, что до нового прихода Гитлера в политику в начале 1925 года они еще не успели, по его мнению, существенно отравить сознание народа. Напряженность и конфликты между Мюнхеном и Берлином, которые достигли наивысшей точки и своего завершения в ноябре 1923 года («Пивной путч»), во многом были связаны с внешним миром. Революционные и псевдореволюционные беспорядки и волнения существенно сократились по мере стабилизации валюты. Многочисленные союзы фронтовиков и другие право-радикальные организации теперь были вынуждены приостановить свою нелегальную деятельность, другие — из-за недостатка денег — утратили свою значимость. Промышленность и экономика, которые существенно помогали Гитлеру до 1924 года100, теперь в первую очередь должны были заняться тяжелой борьбой за существование и удовлетворение потребностей рынка.
Для распространения книги «Майн Кампф» особенно много усилий приложили не только Макс Аманн и «Фёлькишер Беобахтер», но и (с октября 1925-го до января 1927 года) также отдел пропаганды НСДАП, руководимый Грегором Штрассером и находящийся под непосредственным влиянием Гитлера. В 1928 году руководство отделом перешло к д-ру Йозефу Геббельсу101.
До 1930 года «Майн Кампф» печаталась в двух относительно крупноформатных томах (формат 15,3x22,8 см) и продавалась по цене 12 марокза экземпляр. Потом (в 1930 году) оба тома соединили в однотомное «народное издание», с форматом 12418,9 см — он «подозрительно» напоминал наиболее распространенный формат Библии. Книга продавалась по цене всего 8 марок. До 1939 года «Майн Кампф» выдержала (хотя не в последнюю очередь это стало результатом появления «народного издания», но главным все же являлся факт прихода Гитлера к власти 30 января 1933 года) общий тираж 5 450 000 экземпляров, до 1942 года — тираж составил, предположительно 8 450 000 экземпляров и до 1943 года — уже 9 840 000 экземпляров102. Лишь с февраля 1933 года до декабря 1933 года продали примерно 1 500 000 экземпляров.
До 1945 года в Германии книга «Майн Кампф» и рецензии на нее распространялись не только обычным образом — через книжную торговлю (после краха режима Гитлера это уже было невозможно). Например, министр образования Пруссии в 1934 году распорядился цитировать в школьных учебниках отрывки из этой книги, касающиеся тем: расовое учение, учение о наследственности и политике по отношению к населению. В июле 1934 года вышла инструкция Дирекции железных дорог, согласно которой служащим в знак признания их заслуг дарились экземпляры этой книги, а в апреле 1936 году имперский министр внутренних дел «рекомендовал» органам ЗАГСа, чтобы каждой паре, сочетающейся браком, дарился экземпляр творения Гитлера. Это «предложение» позднее распространилось также на германские консульства за границей. В циркуляре 41/39 Партийной канцелярии103 от 13 февраля 1939 года говорилось: «Максимально возможное распространение “Майн Кампф” является важнейшим долгом всех отделений партии, партийных групп и родственных союзов. Надо стремиться к тому, чтобы каждая немецкая семья, даже самая бедная, имела у себя дома основополагающую книгу фюрера».
Уже в 1934 году в «Комментариях д-ра Кёнига о привычках в школе и дома» (№ 249) настойчиво указывалось на «классический шедевр» Гитлера: «Юноши и девушки, еще не достигшие 20 лет, должны выработать в себе точный взгляд, для того чтобы понимать эту новую библию народа. Они должны близко познакомиться с основными направлениями политики, начертанными мастерской рукой. Взрослые, когда они читают эту книгу, должны очищать и усиливать свое сознание гражданина государства. Отцы должны обучать своих детей, передавая им мысли, содержащиеся в этой книге»104.
С 1936 года существовало издание для слепых, выпушенное в Марбурге типографией «Высшая школа». Чтобы покрыть предполагаемый «спрос» германо-язычных иностранцев, в 1939 году выпушено издание с латинским шрифтом105. Для армии с 1940 года печатали «тонкое» издание (толщиной около 20 мм).
В октябре 1938 года президент Имперской палаты литературы распорядился, чтобы немецкие книготорговцы продавали только вновь напечатанные экземпляры книги «Майн Кампф», так как «для каждого национал-социалистически думающего немца в наше время больно видеть испачканную книгу нашего фюрера»106.
Национал-социалистическая пропаганда, пронизывавшая все области общественной и частной жизни, после 1933 года постоянно поддерживала продажу «Майн Кампф»107.
Само собой разумеется, что сам Гитлер как фюрер и рейхсканцлер, был заинтересован в своем постоянном сопоставлении и идентификации с «Майн Кампф». Тем не менее многие отмечали, что он все в большей степени начинал относиться к «Майн Кампф» как к обременительному факту своей политической карьеры. Уже в 1938 году он говорил Гансу Франку: «Я думаю, что… если бы в 1924 году знал о том, что буду рейхсканцлером, то ни за что не стал бы писать эту книгу. Но я этого не знал, я видел себя всегда в роли вождя партии и в лучшем случае, в роли “близкого советника” главы рейха!»108
В 1940 году, когда д-р Ютрехт, руководитель Главного архива НСДАП, хотел устроить выставку частей рукописи книги «Майн Кампф» во время партийного съезда в Нюрнберге, Гитлер не позволил этого сделать. Рейхсляйтер Мартин Борман, в то время еще начальник штаба заместителя фюрера (Рудольфа Гесса), должен был передать Ютрехту указание Гитлера, что фюрер не разрешает проводить выставку рукописи книги «Майн Кампф», «потому что это не рукопись в подлинном смысле, а лишь текст, просто отпечатанный на пишущей машинке»109. Ютрехт, очевидно, не знавший подлинной причины этого запрета, несмотря на распоряжение Бормана, 22 августа 1940 года еще раз обратился в штаб заместителя фюрера, предлагая выставить страницы машинописного текста, поскольку речь идет о тексте не какой-то книги, а «Майн Кампф». 2 сентября 1940 года Борман через своего личного референта д-ра Ханссена недвусмысленно дал понять, «что передача как первоначального текста рукописи “Майн Кампф”, так и отдельных ее страниц для выставки (в октябре 1940 года в Мюнхене, а не, как сначала задумывали, на партийном съезде в Нюрнберге. —
До 1945 года «Майн Кампф», с ее общим тиражом 10 000 000 экземпляров и переводами на 16 языков, принадлежала к числу наиболее широко печатаемых и переводимых книг в мире111.
На объем продаж книги, как в рейхе, так и за границей не повлияли появившиеся в иностранной печати после прихода Гитлера к власти в январе 1933 года критические рецензии на книгу, например, в «Таймс» и «Дэйли телеграф», а также выходившие за границей критические труды — в частности Ирены Харанд и Мануэля Гумберта. Вышедшая в 1936 году в парижском издательстве «Гумберт-Бух» на немецком языке книга Генриха Манна «Предисловие» (под заголовком «“Моя борьба” Гитлера. Вымысел и правда») не продемонстрировала политической проницательности и не сумела в 1936 году опровергнуть тезисы Гитлера. Книга Генриха Манна подтвердила те определения, которые Гитлер привел в своей «Второй книге». Манн писал: «Я должен… подчеркнуть, что, вероятно, основная причина, по которой я нашел так мало позитивных возражений, лежит в предполагаемой безвредности моих действий для противника, их невыполнимости и приблизительности»|111а. Генрих Манн поясняет: «Известно, что национал-социализм является пустой болтовней, что живущий пять минут новый порядок не может быть навязан обществу. Национал-социализм и его рейх ненужной чепухой заполняют историческую паузу. Ничего существенного и правильного не случится при нем. После устранения национал-социализма и его рейха останется ощущение, что их никогда и не было»112. Но даже то, что такие известные биографы Гитлера и критики, как, в частности, Конрад Хейден, Рудольф Ольден, Эдгар Александер и Эрнст Никит113, успешно разоблачали Гитлера, не помешало распространению в Германии книги «Майн Кампф».
В США, где синдикат Хёрста в 1932 году за 25 000 долларов купил права на перепечатку книги на английском языке, 11 октября 1933 года в издательстве «Хаутон, Миффлин и К°» появился первый (фрагментарный) перевод113 подзаголовком «Му Battle» («Моя битва») "4. Полное издание, вышедшее в издательстве «Стэкпоул и Санз» без официального разрешения Гитлера, вызвало юридические разбирательства115. По решению суда, подтвердившего права на издание, владелец прав («Хаутон, Миффлин»), а также издательство «Стэкпоул и Санз», сфабриковавшее тезис о том, что Гитлер — немец без гражданства и живет в стране, с которой Соединенные Штаты не поддерживают дружественных отношений, обязаны были направить выручку от продажи книги Гитлера на «нужды беженцев», способных выступить против национал-социалистического режима116.
«Майн Кампф» была напечатана в Англии 13 октября 1933 года сначала тиражом 5000 экземпляров. В 1935 году за первым последовало новое издание тиражом 14 000 экземпляров. Заголовок: «Му Struggle» («Моя борьба»»). К октябрю 1936 года оба издания раскупили. До августа 1938 года, незадолго до встречи Гитлера с британским премьер-министром Невилом Чемберленом (16 сентября) в Бертехсгадене, и встречи с ним же, Муссолини и Даладье 29 сентября в Мюнхене по «чехословацкому вопросу» (вскоре после этого Гитлер и Чемберлен подписали германо-британское соглашение о ненападении) в Англии продали 47000 экземпляров117. В 1939 году в издательстве «Хёрст и Блэкетт» книга вышла в переводе Джеймса Мерфи — полное и «не переработанное» издание, объемом 567 страниц, вызвавшее в Великобритании большой интерес. Перевод Мерфи, который в 1934–1938 годах работал официальным переводчиком в геббельсовском Имперском министерстве пропаганды, с началом Второй мировой войны посылали британским солдатам на фронт118 (наряду с «Капиталом» Карла Маркса) в рамках службы официального распространения книг. «Таймс» и «Дэйли телеграф» в 1939 году отреагировали рецензиями, свидетельствовавшими, что «Майн Кампф» в Англии, в отличие от Германии“9, нетолько читалась, но также и правильно понималась. Например, 23 марта 1939 «Дэйли телеграф» писала: «Полный перевод… это — ужасная книга… Большая часть (страниц. —
А «Таймс», писавшая 24 марта 1939 года, что пророчества Гитлера «прокламируются с жестокой откровенностью и циничностью», а его идеи направлены на разжигание «ярости», на следующий день добавила: «Это издание обладает значительными преимуществами по сравнению с цензурированным изданием. В нем теперь появились действительно страстные пассажи, направленные против евреев и французской нации, и читатель ощущает этот яростный, разжигающий ненависть, способ изложения. Неровный стиль и построение, специально сохраненные в переводе, отражают уровень и эмоциональный ход мысли» Гитлера, «неизбежно оканчивающийся внезапными решениями, которые можно вывести непосредственно».
Поделиться книгой: