Японские писатели – предтечи Новейшего времени

— Да не вопрос. У старика со старухой есть дочь; я её раз или два видел — выглядит ничего, миленькая. И ещё: говорят, что как будто она выйдет замуж за раздатчика еды, надзирателя в тюрьме. Этот надзиратель вроде бы живёт неплохо; благодаря ему табачная лавка не разорится, как-то протянет ещё; когда это бабка говорила…

Я принялся рассказывать о том, что знал про табачную лавку, но к моему удивлению Мацумура Такэси, который только что просил меня об этом, казалось, совершенно перестал слушать. Он встал и заходил по нашей узенькой комнатушке из угла в угол, точно как медведь в зоопарке: туда-сюда, туда-сюда.

Жили мы вместе и вели себя довольно импульсивно; не было ничего необычного в том, чтобы в ходе разговора вдруг вскочить на ноги, но в этот раз поведение Мацумура было таким необычным, что заставило меня замолчать. В такой манере он ходил по комнате где-то минут тридцать, а я молча и с интересом за ним наблюдал. Если бы кто-то посмотрел на происходившее со стороны, то непременно подумал бы, что мы посходили с ума.

Тут я почувствовал, что проголодался; время было как раз ужинать, а у меня с момента похода в баню и маковой росинки во рту не было. Я спросил Мацумура, продолжавшего метаться как сумасшедший, не хочет ли он сходить в харчевню, но тот ответил:

— Извини; может один сходишь?

Ну и ладно, я так и сделал.

Когда я наелся и вернулся обратно, то обнаружил странную сцену: Мацумура позвал массажистку, которая разминала ему плечи. Это была наша хорошая знакомая, молодая учащаяся школы слепых и глухих; как обычно, она болтала без умолку.

— Ты не думай, что я шикую! В это свой резон есть. Ладно, ты ничего не говори; по ходу дела всё поймёшь…

Мацумура предупредил мои слова, не дав себя упрекнуть. Ведь только вчера был разговор со старшим клерком ломбарда, который в общем-то нас обобрал, но наконец у нас в руках оказались 20 иен, и были они общим капиталом для совместного проживания, так что 60 сэн на массажистку было совершенно явным шикованием. Помнится, у меня возникло какое-то странное чувство в отношении такого необычного поведения Мацумура. Я сел за свой стол, взял в руки купленную в букинисте подержаную книжку карманного формата, из тех, что выпускает издательство «Коданся», и сделал вид, что погрузился в чтение, а на самом деле потихоньку смотрел — что будет делать Мацумура.

Когда массажистка закончила свою работу и ушла, Мацумура сел за свой стол и принялся читать что-то написанное на клочке бумаги. Вскоре он достал из кармана другой обрывок и тоже положил его на стол. Оба были тонкими и квадратными, со стороной где-то в 2 сун,[47] и на одной стороне каждого виднелись бисерные значки. Он принялся внимательно сравнивать их, а потом взял карандаш и стал писать и стирать, писать и стирать что-то на полях газеты.

Пока он этим занимался, на улице включили фонари, в лавке напротив, где продавали соевый творог тофу, опустили ставни; исчез поток людей, что шли на какой-то храмовый праздник; послышался заунывный голос флейты, в которую дул продавец китайской лапши соба; в общем, наступила ночь, а Мацумура, забыв обо всём, и даже о еде, был с головой погружён в свои непонятные дела. Я молча постелил себе постель и лёг с книжкой в руках; хоть и скучновато было читать её ещё раз, ничего другого не оставалось.

— Слушай, у нас, вроде, где-то карга Токио была? — спросил вдруг Мацумура, повернувшись ко мне.

— Да нет, кажется не было. Можно спросить внизу у домохозяйки.

— Ага, ага…

Он немедленно встал, спустился вниз по скрипучей лестнице и вскоре вернулся, неся складную карту города на порванном листе. Затем он снова уселся за стол и продолжил свои прилежные занятия. Я следил за ним с нарастающим любопытством.

Часы внизу пробили девять. Мацумура встал от стола и, как бы собираясь отчитаться о долгом исследовательском процессе, присел рядом с моей подушкой. Затем он с некоторым напряжением сказал:

— Слушай, у тебя иен десяти не найдётся?

Как я уже говорил, странное поведение Мацумура меня очень заинтересовало, поэтому я ни словом не возразил, хотя 10 иен было суммой, составлявшей половину имевшегося у нас тогда капитала.

Мацумура взял у меня 10-иеновую купюру, надел накидку авасэ и жёваную спортивную кепку, после чего резко вышел, не сказав ни слова.

Оставшись один, я стал представлять себе — что делает Мацумура, и тихонько посмеивался, да так незаметно для себя и задремал. Помню сквозь сон, как через какое-то время Мацумура вернулся, но я так и не поднялся, проспал до утра. Проснулся поздно, было уже около 10 часов; открыл глаза и увидел рядом со своей кроватью какую-то странную фигуру, похожую на торговца: в одежде из лент, подвязанной твёрдым поясом, с тёмно-синим передником и со свёртком фуросики за спиной.

— Ну, что вытаращился? Это же я!

Я пришёл в полную растерянность: у этого человека был голос Мацумура Такэси. Пригляделся получше — да это был именно он, просто в совершенно другой одежде. Я ничего не понимал.

— Что это ты…? Зачем фуросики на спину повесил? А я подумал — какой-то старший управляющий…

— Тихо, тихо, не так громко, — зашептал он, подняв обе руки, как будто стараясь заставить меня замолчать. — Я такой подарок принёс…!

— Ты вчера куда-то срочно ходил…

Я тоже интуитивно понизил голос, но Мацумура замахал руками и сдавленно захихикал, как будто его переполнял смех. Потом он придвинулся и сказал мне на ухо так тихо, что было еле слышно:

— А ты знаешь, в этом свёртке фуросики денег на 50 тысяч иен…

3

Читатель, наверное, уже представил себе, что Мацумура Такэси принёс откуда-то те самые 50 тысяч иен, которые спрятал «грабитель-джентельмен». Те самые пятьдесят тысяч, за которые, вернув их заводу электроизделий, можно было получить вознаграждение в пять тысяч иен. Только вот Мацумура не собирался этого делать и вот как объяснил причину.

По его словам, если просто бездумно вернуть деньги, это будет не просто глупо, но и чрезвычайно опасно. Ведь эти самые деньги где-то целый месяц безрезультатно искали профессиональные сыщики. Даже если бы просто вернули их, у многих возникло бы сомнения: зачем возвращать 50 тысяч, чтобы получить пять? Не лучше ли были оставить себе всё…?

Но было ещё кое-что совсем опасное: месть «джентельмена-грабителя»! Его стоило бояться. Если он узнает, что кто-то нашёл деньги, отложенные им на потом, когда выйдет из тюрьмы, этот негодяй, большой ловкач по всяким злодействам, спокойно на это смотреть не будет (тут Мацумура говорил о грабителе с боязливым почтением). Даже если мы будем вглухую молчать, это не поможет: деньги ведь будут возвращены владельцу, который выдаст премию, и имя Мацумура сразу появится в газетах. Фактически это будет сообщением тому негодяю: кто теперь его главный враг.

— В общем, пока что я немного выигрываю у этого мерзавца. Слышишь, выигрываю у этого гения-грабителя! Конечно, 50 тысяч иен — это здорово, но во мне сейчас сильнее чувство победы. Я умный! Ну, по крайней мере, умнее тебя — признай! А к этому великому открытию меня привела медная монета в два сэн — сдача за сигареты, что ты положил мне на стол. Кое-что насчёт этого медяка ты не заметил, а я вот заметил! И вот: всего из двух сэн получилось 50 тысяч иен — в два с половиной миллиона раз больше денег, а! И что получается? Получается, что моя голова умнее твоей!

Мы были молоды, в известной степени занимались умственным трудом, так что соревнования в сообразительности были для нас обычным делом. У Мацумура Такэси и у меня в то время не было никаких занятий, так что мы частенько горячо спорили, и эти разговоры нередко затягивались на всю ночь. Ни один из нас не уступал, говоря: «Нет, я умнее!» Но в данном случае достижение Мацумура — и весьма серьёзное достижение — совершенно очевидно свидетельствовало о его превосходстве.

— Ну ладно, ладно. Хватит надувать щёки; лучше расскажи — как всё получилось.

— Не спеши. Я вместо этого хотел бы подумать — как потратить 50 тысяч. Ну ладно, раз ты такой любопытный, расскажу тебе вкратце о своих трудах.

Конечно, он это говорил не для того, чтобы удовлетворить моё любопытство, но чтобы ещё раз искупаться в лучах славы. Как бы то ни было, вот, что он рассказал, а я слушал лёжа на футон, как он триумфально двигает подбородком.

— Когда ты вчера ушёл в баню, я стал забавляться с медяком и вдруг заметил странность: у него по ребру (по всему диаметру) шла тоненькая чёрточка. Странно, подумал я; стал вертеть медяк, и вдруг он разделился надвое!

Он достал монету из выдвижного ящика стола и раскрутил верхнюю и нижнюю половины: это походило на маленький контейнер для таблеток.

— Видишь? Внутри пустое пространство; это какой-то контейнер, сделанный из медяка. Да какая тонкая и точная работа! С первого взгляда ну ни за что не отличишь от обычной монеты в 2 сэн. И тут я вспомнил одну историю про пилку, которую использовал один знаменитый преступник, чтобы бежать из тюрьмы. Она была закамуфлирована под пружину карманных часов и походила на сворачиваемую пилу, которой могли пользоваться лилипуты. Если бы такую вложить внутрь медяка, предварительно выскребенного, то какими бы толстыми ни были решётки тюремной камеры, их всё равно можно будет перепилить и убежать. Всё это знание пришло от иноземных воров. И я стал представлять, как этот медяк сперва был у грабителя, а потом как-то появился здесь… Только странным было не только это. Моё любопытство разжёг не столько сам медяк, сколько обрывок бумаги, который находился внутри его. Вот он.

Это был тот самый клочок, который Мацумура так прилежно изучал прошлой ночью; прямоугольник из японской бумаги, со стороной где-то в 2 сун, на котором мелкими знаками было написано что-то совершенно непонятное:

陀、無弥仏、南無弥仏、阿陀仏、弥、無阿弥陀、無陀、弥、無弥陀仏、無陀、陀、南無陀仏、南無仏、陀、無阿弥陀、無陀、南仏、南陀、無弥、無阿弥陀仏、弥、南阿陀、無阿弥、南陀仏、南阿弥陀、阿陀、南弥、南無弥仏、無阿弥陀、南無弥陀、南弥、南無弥仏、無阿弥陀、南無陀、南無阿、阿陀仏、無阿弥、南阿、南阿仏、陀、南阿陀、南無、無弥仏、南弥仏、阿弥、弥、無弥陀仏、無陀、南無阿弥陀、阿陀仏、

— Что это? — думал я. — Похоже на бормотание во сне буддийского монаха-старика. Первой мыслью было — это просто кто-то баловался. Или, может, какой-то грабитель раскаялся в совершённых преступлениях и, чтобы смягчить свою участь, много-много раз написал на-му-а-ми-да-буцу (南無阿弥陀仏[48])? И что — вложил эту бумажку в медяк вместо орудия, с помощью которого мог бы сбежать из тюрьмы? Только здесь была ещё странность: возглашение записано было не в правильной последовательности. Стояло то да, то му-ми-буцу; употреблены были только иероглифы из набора в шесть знаков 南無阿弥陀仏 — но ни разу полностью, как надо. Были части в один знак, были в четыре, были в пять… Я почувствовал, что это не просто баловство.

Как раз в этот момент раздались шаги: ты возвращался из бани, и я поскорее спрятал медяк и бумажку. Почему спрятал — сам не пойму; наверное, хотел сохранить секрет, а потом уже, когда всё выяснится, с гордостью тебе показать. Но, пока ты поднимался по лестнице, у меня в голове забрезжила замечательная мысль. Речь о том самом грабителе-джентльмене. Я не знал — куда он спрятал 50 тысяч иен, но уж конечно он не собирался оставлять всё как есть до тех пор, пока не закончится следствие. Для того, чтобы сохранить деньги, у негодяя непременно должен был иметься подчинённый или же приятель. Представим теперь, что из-за внезапности ареста у него не было времени сообщить приятелю о месте, куда он спрятал эти 50 тысяч иен. Тогда, находясь в камере предварительного заключения, он должен был придумать способ всё сообщить этому своему знакомому. И, если этот подозрительный обрывок бумаги и был тем самым посланием…

Эта мысль засела у меня в голове; конечно, это могло быть просто плодом воображения, но весьма привлекательным плодом. И я спросил — откуда у тебя эта двухголовая монета. И вдруг ты рассказываешь, что дочка владелицы табачной лавки — невеста тюремного надзирателя! Если сидящий в КПЗ грабитель хотел бы передать весточку на волю, самое простое — сделать это через надзирателя. А, если бы план не удался, сообщение осталось бы у надзирателя. Ну, а если старуха из этого дома не отнесёт его в дом к родственникам? У меня просто голова шла кругом.

Если непонятные значки на этой бумажке есть зашифрованное послание, то какой к нему может быть ключ? Я ходил по комнате и думал: разобраться трудно. Всего там — шесть иероглифов и запятая. Какой можно «вышить» текст из этих семи знаков?

Я, конечно, не Шерлок Холмс, но раньше чуть-чуть занимался кодами и знаю сто шестьдесят способов шифрованной записи (хотя бы те же «пляшущие человечки»). И вот, я стал перебирать их в голове один за другим и наконец вспомнил один, напоминавший тот, которым была сделана записка грабителя. Это отняло много времени. Формула возглашения имени Будды, взывание к Будде.

Как раз в этот момент ты пошёл поесть, а я остался и всё думал, думал… Наконец, что-то забрезжило; выделились два момента. Первый — двузначный код, открытый Бэйконом: путём самых различных комбинаций всего двух знаков a и b возможно отобразить любое слово. Например, для выражения слова fly получаются такие комбинации: aabab, aabba, ababa. Второй — в эпоху Чарльза I секретные политические документы шифровались путём замены букв алфавита определёнными группами цифр. Например…

Мацумура положил на уголок стола листок бумаги и записал следующее:

A B C D … … … …

1111 1112 1121 1211 … … … …

— То есть, вместо А записывали тысячу сто одиннадцать, вместо В — тысячу сто двенадцать и так далее. Я представил себе, как фонетическую азбуку из 48 знаков и-ро-ха (いろは) можно записать различными комбинациями иероглифов на-му-а-ми-да-буцу (南無阿弥陀仏). Теперь, по расшифровке: для этого надо было определить, с каким языком имеешь дело — английским, французским или немецким. У Эдгара По в «Золотом жуке» для начала следовало найти запись буквы «е», но здесь-то был точно японский язык. На всякий случай, я попробовал метод дешифровки По, но ничего не вышло. Тупик.

Комбинация из шести знаков, из шести знаков… Эти слова крутились у меня в голове, пока я ходил по комнате взад-вперёд. Нет ли какого намёка по поводу этих шести знаков? Я пробовал представить — что можно сложить из шести знаков? Отчаянно составляя их то так, то эдак, я вдруг вспомнил о шести сигнальных наборах флагов, описанных в популярной книжке Санада Юкимура. Они не имели никакого отношения к шифру, но отчего-то я продолжал бормотать: «Шесть наборов, шесть наборов…»

Но вот, но вот…! Как будто от вдохновения у меня вдруг вспыхнуло в памяти: знаки, которыми пользуются слепые, — это же сжатые шесть наборов! Непроизвольно я вскрикнул: «Молодец!» Дело-то шло о 50 тысячах иен.

Об этих значках Брейля я подробностей не знал, но помнил, что они представляют собой комбинации из шести точек. Тут я позвал массажистку, чтобы проконсультироваться, и вот, какие точки для и-ро-ха она мне указала.

Здесь Мацумура достал из выдвижного ящика лист бумаги, на котором были записаны 50 знаков фонетической азбукой годзюон, огласовки дакуон, знаки озвончения хан-дакуон, сокращённые знаки ёон, двойные согласные сокуон, долготы гласных тёон, числительные и прочее.

— Записываем слева в две колонки по три иероглифа знаки на-му-а-ми-да-буцу и получаем такую же схему: комбинациями некоторых из этих шести получается любой значок Брейля. То есть, ア это 南，イ-南無, и так далее, и можно расшифровывать, что я и сделал тем вечером. Вот результат: верхняя строка — оригинал записки; средняя — соответствия значками Брейля; нижняя — перевод.

И Мацумура снова показал написанное на бумаге.

— Получается: ゴケンチヨーシヨージキドーカラ才モチヤノサツヲウケ卜レヴケ卜リニンノナハダイコクヤシヨ一テン …, то есть «Квартал пяти домов; прямо от павильона, получить игрушечные купюры. Получателя зовут Торговый дом Дайкокуя. Он всё хорошо знает». Только вот отчего — «игрушечные купюры»? Я снова принялся думать, но эту загадку удалось разрешить сравнительно просто. Я понял, что это «джентльмен-грабитель» очень умён, с точными действиями и сообразительностью, присущей писателю. Ну ведь правда же: это отличная выдумка — с игрушечными купюрами.

Так я себе представлял. Всё сложилось удачно, но ведь он находился в полном окружении врагов. Этот «джентльмен-грабитель» непременно должен был продумать все варианты и заранее наметить место, куда положить украденные деньги; а в этом мире самый надёжный способ спрятать что-то это прятать не пряча. Самое верное — положить на всеобщее обозрение, когда никто и внимания не обратит.

Этот опасный парень обратил на такую особенность внимание, — подумал я, — и выдумал удачный трюк с игрушечными деньгами.

«Прямо от павильона» — похоже, это какая-то типография, где печатают игрушечные купюры. (И здесь я тоже угадал.) То есть, он заранее заказал их изготовление в «Торговом доме Дайкокуя».

Говорят, в последнее время в кварталах красных фонарей стали очень популярны игрушечные купюры, почти не отличающиеся от настоящих. От кого я это слыхал…? A-а, да ведь от тебя! Ты же сам рассказывал о чудесных ящичках, о сладостях каси и о фруктах, сделанных из глины, об игрушечных змеях и о всяких разных игрушках со вкусом, чем женщин пугают и забавляют. Поэтому то, что он заказал купюры в таком количестве ни у кого не должно было вызвать подозрений.

И вот, он удачно крадёт настоящие деньги, тайком приносит их в типографию и смешивает с теми, что сам же заказал ранее. Таким образом, покуда за ними не прийдет заказчик, «ходящие под небом» (天下通用) купюры на 50 тысяч иен надёжно хранятся в типографии под видом игрушечных.

Или может, это лишь моё воображение? Но, в любом случае, такая возможность существует. В любом случае, надо было проверить. Я поискал «Квартал пяти домов» на карте и нашёл его в округе Канда. Однако, когда я собрался идти туда получать «игрушечные деньги», я осознал одну трудность: нельзя было оставлять никаких следов моего прихода. Если тот ужасный человек об этом узнает, то страшно даже представить — какую он выдумает для меня месть; я человек мягкий, меня от этой мысли мороз продрал по коже. В общем, надо было как-то изменить внешность, поэтому я и оделся так. На те десять иен я изменился с головы до ног, — неплохая была мысль, а?

И Мацумура продемонстрировал в улыбке хорошо сбитые передние зубы. Один из них, как я заметил уже до этого, сиял золотой коронкой; тут он с важным видом залез себе пальцами в рот, снял эту коронку и показал мне.

— Купил в ночном магазине. Обычная позолота. Просто надеваешь на зуб, и всё. Всего двадцать сэн стоит, а фикса очень бросается в глаза, и люди её запоминают. Если на следующий день меня примутся искать, то будут смотреть прежде всего на тех, у кого коронки на зубах. В общем, подготовившись таким образом, сегодня рано утром я пошёл в Квартал пяти домов. Меня беспокоило ещё одно: оплата этих игрушечных купюр. Чтобы их не перепродали, грабитель наверняка сделал предоплату, ну а если нет? Тогда за них попросят по крайней мере иен 20–30, а у меня, к несчастью, таких денег не было. Да ладно, как-нибудь вывернусь. К моей удаче, в типографии и слова о деньгах не сказали, а просто отдали мне заказ. И вот — ура! — мешок с 50 тысячами у меня за спиной… Осталось придумать — как их использовать. Есть какие мысли?

Мацумура говорил быстро; редко можно было видеть его таким возбуждённым. Я ещё раз поразился тому, какую же силу имеют большие деньги, такая сумма — 50 тысяч иен. Я вот этих неприятностей избежал, а Мацумура, описывая все перипетии, был очень радостен, — это стоило увидеть. Он радовался совершенно бесстыдно; было видно, что он хорошо поработал. Да, поработал, потрудился, и теперь у него на лице постоянно проступала нескрываемая радостная улыбка.

Он постоянно сбивался на хихиканье во время разговора, и как раз этот смех с сумасшедшинкой производил на меня самое большое впечатление. Ну, а что? Если бывали случаи, когда бедняки, выиграв вдруг кучу денег в лотерею, сходили с ума, то почему не мог Мацумура свихнуться от радости, получив вдруг 50 тысяч иен?

Я хотел, чтобы такая радость сохранялась как можно дольше. Ради него же самого.

Факт, впрочем, состоял в том, что я ничего не мог поделать: смех из меня просто рвался, как я его ни пытался остановить. «Нельзя смеяться», — ругал я себя, но внутрь меня как будто вселился маленький проказливый чертёнок и щекотал, не давая закрыть рот. И вот я хохотал во всё горло, как какой-то театральный актёр.

Мацумура был поражён и с удивлением смотрел, как я захожусь в смехе. Наконец, он резко сказал:

— Что с тобой?

Я смог, наконец, перестать смеяться и ответил:

— Да, воображение у тебя — что надо; хорошо ты распутал всё дело. Я, наверное, соглашусь, что твоя голова на несколько порядков умнее моей и достойна уважения. В общем, моя и рядом не стояла. Только вот, неужели ты считаешь, что действительность такая романтичная?

Мацумура ничего не говорил, но смотрел на меня со странным выражением.

— Другими словами, ты что, думаешь, что у этого «грабителя-джентльмена» действительно столько мозгов? С точки зрения литературы, против твоей воображаемой картины возражений нет. Только вот в мире правит не литература, а реализм. Раз уж пошёл разговор о литературе, хочу обратить твоё внимание на пару моментов. Ну, например: разве нельзя представить, что есть ещё какой-то способ прочтения этого кода? Ещё раз перевести то, что ты перевёл? Например, разве нельзя попробовать составлять фразы из комбинаций по восемь знаков?

Сказав это, я ткнул пальцем в сделанную Мацумура расшифровку: ゴケンチヨーシヨージキドーカラ才モチヤノサツヲウケ卜レヴケ卜リニンノナハダイコクヤシヨ一テン.

— ゴジャウダン; смотри, иероглифами будет, 『御冗談』 то есть «шутка»; это что значит, а? Случайность? Вряд ли кто-то так пошалил.

Мацумура не говоря ни слова встал и положил передо мной свёрток фуросики, в котором, как он был уверен, лежали деньги.

— А как тебе вот этот главный факт? 50 тысяч иен из литературных произведений не рождаются.

В его голосе слышалась решимость выходящего на бой дуэлянта; мне даже страшно стало. Чувствуя неловкость за свои слова, я сказал:

— Ладно, я как-то не так выразился, извини. Вообще-то, ты принёс игрушечные деньги — открой и посмотри.

Мацумура как-то замедленно, как будто ощупью в темноте, стал развязывать фуросики; глядя на это, мне стало его жалко. Внутри было четыре брикета, завёрнутые в газету. Он разорвал обёртку одного и посмотрел на содержимое.

— Да я на ходу открывал и своими глазами видел…

Слова как будто застряли у Мацумура в горле, и он полностью сдёрнул газетную обёртку.

Это были очень похожие подделки. С первого взгляда всё было как полагается у оригинала, но присмотревшись оказывалось, что вместо иероглифа «иена» (員) был крупно напечатал иероглиф «круглый» (專), так что получалось не «20 иен», «10 иен», а «20 круглых», «10 круглых».

Мацумура крутил их в руках, не веря своим глазам; улыбка с его лица полностью исчезла. Повисло глубокое молчание. Меня переполняло сожаление, и я рассказал о том, как подшутил над ним, но Мацумура, казалось, ничего не слышал, просидев весь день напролёт как онемевший.

На этом рассказ заканчивается, но чтобы удовлетворить любопытство читателя, я в двух словах объясню — как мне удалось так пошутить.

Типографию «Сёдзикидо» держал один мой дальний родственник. Однажды, когда положение стало уже совсем невыносимым, я вспомнил о нём, ну и, думая, что там можно перехватить денег, зашёл. Конечно, Мацумура об этом ничего не знал. Как и предполагалось, взаймы мне не дали, но я увидел, как там печатают игрушечные деньги, ну совершенно как настоящие. Я услышал, что заказчиком является компания «Дайтокуя», их давний и важный клиент.

Это известие связалось у меня в голове с главной темой наших каждодневных разговоров о «грабителе-джентльмене», и я решил разыграть представление, подшутить не самым лучшим образом. В своё оправдание скажу только, что я как и Мацумура только и желал найти подтверждение превосходству своего ума.

Тот нелепый шифр, разумеется, придумал я сам. Ну, конечно же, я совсем не так хорошо как Мацумура знал историю зарубежного шифрования, — просто пришло в голову; а то, что дочка владелицы табачной лавки являлась невестой тюремного надзирателя, было простым совпадением. Странным было прежде всего то, что у старухи вообще была дочь.

Но во всём этом представлении я больше всего опасался не его драматических сторон, но одного весьма реалистичного, тривиального и одновременно юмористического момента: останутся ли эти игрушечные деньги в типографии до того момента, когда туда прийдет за ними Мацумура?

Об оплате за них я совершенно не беспокоился. Между моим родственником и «Дайкокуя» сделки происходили с отложенным платежом; что ещё лучше — «Сёдзикидо» вела торговлю достаточно примитивно, неаккуратно, и если у Мацумура даже и не будет квитанции от ответственного в «Дайкокуя», то ничего страшного не случится.