Сирийский пленник

Так оно и вышло. Полковник, похоже, все сразу понял по продолжительности звонка, распахнул дверь, глянул в сторону двери квартиры Россомахова и сказал по-свойски:

– Заходи. Ты зря трезвонил. Дверь-то открыта была.

– Я мусор вынес, как ты и просил, – сказал Виктор Васильевич. – А меня за это чуть не арестовали. Внешность моя им, видите ли, не приглянулась.

Фраза предназначена была специально для тех двух офицеров, которые желали проверить подозрительного человека. Они даже встали за плечами Россомахова и слушали, как тот разговаривал с полковником. Но тот ситуацию оценил сразу и повел себя самым распрекрасным образом.

Офицеры спецназа ФСБ коротко козырнули и присоединились к остальной группе. Похоже, они намеревались вскрывать замок с помощью отмычек. Насколько законен этот способ проникновения в квартиру, подполковник Россомахов не знал, но возражать не желал, как и вообще общаться с сотрудниками ФСБ.

Хозяин квартиры и его гость закрыли дверь, остались рядом с ней и прислушивались к тому, что происходило на лестничной площадке. Виктор Васильевич отчетливо разобрал доклад одного из офицеров группы захвата своему оперу. Тот стал звонить дальше, выяснять, кто прописан по названному адресу. Убедившись в правдивости показаний бородача, похожего на бомжа, сотрудники ФСБ успокоились. Дверь в квартиру Россомахова они открыли, кажется, без проблем. Сначала туда, наверное, вошли, как и полагается, спецназовцы, а потом и оперативники, которые пригласили понятых только после того, как убедились в отсутствии в квартире кого-либо. Дальше должен был начаться осмотр и обыск. В этом полковнику с подполковником было мало интереса, и они прошли на кухню, где Лариса Витальевна уже накрывала на стол.

Час спустя она услышала что-то за дверью, тихо приоткрыла ее и посмотрела в щель. Россомахов и Личуткин беззвучно подошли ближе. Слышно было, как вечерние гости забираются в кабину лифта и спорят, кому оставаться на лестничной площадке, чтобы спуститься на втором, не имеющем освещения. Однако теперь это был вопрос не принципиальный, поскольку ехать в лифте даже в темноте вместе со своими сотрудниками было не настолько опасно, как с каким-то посторонним подозрительным типом, хотя тот и назвался полковником военной разведки.

Изменять внешность Виктор Васильевич не поторопился. Конечно, он понимал, что без бороды и усов, с приличной прической станет значительно моложе и узнаваемее. Только нужно ли было это ему? Он действительно, как давно уже мечтал, целый час лежал, нежился в ванне, после чего тщательно вымылся и вытерся, засунул полотенце в стиральную машину, как и рекомендовала ему Лариса Витальевна, и долго рассматривал себя в зеркало.

К немалому удивлению Виктора Васильевича, после умывания лицо у него не стало светлее. Но он легко понял, что если сейчас сбрить бороду, то щеки и подбородок останутся белыми, лишенными того природного загара, поскольку лицо у него никогда смуглым не было. Появится особая примета, по которой его будет значительно легче определить и найти, чем под личиной бомжа. Этих персонажей в Москве можно встретить на каждом углу. Не будешь же всех их рассматривать.

По той же самой причине он не стал и подстригаться, хотя и позволил себе слегка причесаться, отчего волосы его перестали торчать в разные стороны. То же самое произошло и с бородой. Она из клочковатой превратилась в просто окладистую. Но такие бороды в современном обществе были не приняты, их носили разве что исламисты на Северном Кавказе. Поэтому, полюбовавшись своим приличным видом в зеркало, Виктор Васильевич старательно взлохматил и голову, и бороду. Только после этого он вышел из ванной комнаты.

Василий Андреевич встретил его рядом с дверью, оглядел и тут же проговорил:

– Но на службу вы в таком виде не пойдете. Это как-то несовместимо с вашими погонами.

– Вот когда на службе вопрос по моей личности решится, тогда я и побреюсь, и подстригусь, и даже, честное слово, переоденусь. А до тех пор буду в этом вот образе существовать. По большому счету, мне стало как-то даже привычнее, когда нет необходимости обращать внимание на свою внешность. Так живется проще.

От ночлега, предложенного хозяином, Россомахов отказался. Он, разумеется, не стал говорить, что делает это в целях безопасности самого Василия Андреевича, его жены и их тихой уютной квартиры.

Но на всякий случай Виктор Васильевич предупредил Личуткина, что он представился спецназовцам ФСБ полковником Гавриловым потому, что знал точный адрес только этого сотрудника ГРУ. Гаврилов, как предположил Россомахов, если вдруг случится проверка, действительно мог дать показания, что он был в гостях у Личуткина, на годовщине свадьбы. Раньше два полковника никак особо не дружили, знакомы были только потому, что их кабинеты располагались на одном этаже в одном коридоре, хотя и в разных его концах. Но такие детали вряд ли были известны сотрудникам ФСБ.

– Думаю, мы с Юрием Александровичем сумеем понять друг друга. Договоримся, – произнес Личуткин. – Еще вот что. Ты же собрался сейчас, похоже, на машине ехать.

– Так точно. Это удобнее.

– Сейчас по закону доверенность не требуется. Возьми мою тачку, а мне свою оставь. С документами. У меня страховка на предъявителя оформлена. У тебя как?

– Только на меня и на Анну.

– Переоформи и завези мне.

– Хорошо, товарищ полковник. Так, конечно, будет надежнее.

– Данные на мои права запиши.

– Говорите. Я запомню.

– Я и сам не помню. – Полковник вытащил документы, заглянул в водительское удостоверение, продиктовал номер, передал документы на машину вместе с ключами Виктору Васильевичу. – Сразу на моей поезжай. Так надежнее. Утром возвращайся побыстрее, чтобы я на службу не сильно опаздывал. Но я позвоню, предупрежу, что по делу, возможно, задержусь.

Ночь прошла без происшествий. Подполковник Россомахов провел ее в машине, стоявшей на территории заброшенного завода, рядом с трансформаторной будкой, в которой спал накануне. В этот раз он отдыхал с куда большим комфортом, сложив задние сиденья и расширив багажник кроссовера. По диагонали Виктор Васильевич, человек немалого роста, вполне помещался. Только слегка ноги пришлось подогнуть.

Утром, к самому открытию, он подъехал в страховую компанию. Там Россомахов без всяких проблем дописал в страховку ОСАГО имя, отчество и фамилию полковника, без труда вспомнил и продиктовал номер его водительского удостоверения. После этого он отправился к Василию Андреевичу, позвонил ему снизу, вызвал, дождался и передал страховое свидетельство. Остальные документы и ключи он отдал еще ночью.

– Как спалось? – поинтересовался Личуткин.

– Нормально. Пока руки не обломали, есть что под голову подложить.

– Я у жены телефон взял. Жди моего звонка, как я с командованием договорюсь, – сказал Василий Андреевич и протянул подполковнику простенький мобильник. – Только там денег мало осталось. У тебя сейчас наличные есть. Перебрось на счет немного, чтобы пользоваться мог. Мало ли кому позвонить потребуется. Мой номер помнишь?

– Помню.

– Но лучше просто так, без особой нужды не звони. Я сам на связь выйду.

На этом они и расстались. Виктор Васильевич сел за руль «Киа», Василий Андреевич стал перестраивать под свои параметры сиденье и руль «Мазды». Пока он этим занимался, подполковник Россомахов выехал из двора.

Говоря честно, Виктор Васильевич пока не знал, как себя поведет, чем займется до той поры, когда полковник Личуткин договорится с командованием. Он начал колесить по окрестным дворам и выискивать взглядом мусорные баки. Для чего он это делал, подполковник понял только тогда, когда увидел в очередном дворе две знакомые фигуры. Бомжи удалялись от очередных баков с четырьмя почти полными пластиковыми пакетами в руках. Они уже успели затариться каким-то добром.

Внедорожник догнал их, коротко просигналил, заставил отойти с дороги.

После этого подполковник опустил стекло и позвал со спины:

– Молодые люди, куда так спешите?

Бомжи остановились и обернулись. Кирилыч сразу расплылся в улыбке, может быть, радуясь, что его обозвали молодым человеком. Бывший футболист Гоша, похоже, не сразу узнал подполковника и подслеповато щурил глаза. Но в лобовом стекле автомобиля отражалось солнце. Поэтому рассмотреть Виктора Васильевича он не мог, заулыбался только после того, как напарник что-то сказал ему.

– Присаживайтесь в машину. В ногах правды нет, – проговорил Россомахов.

Бывший футболист сразу устроился на правом переднем сиденье, а Кирилыч скромно уселся сзади, где было просторнее.

Руки у Гоши после вчерашнего инцидента были туго замотаны какими-то тряпками, на которые он умудрился натянуть драные кожаные перчатки. Но Россомахов и не ожидал увидеть гипс на руках бомжа. Эти люди вообще лишь изредка к врачам обращаются, да и то чаще всего к патологоанатомам.

– А я тут вчера вечером основательно подумал о вас, мужики. Приодеть хотел. Два больших мусорных пакета с разной вполне приличной одеждой и еще один с едой в контейнеры вынес. Думал, вы подойдете.

– Так это ты так расщедрился? – спросил Кирилыч. – Да мы там уже были, забрали почти все. А бабское что выбросил?

– Это бывшей жены.

– Значит, она у тебя уже бывшая. – Пожилой бомж замолчал, ненадолго задумался, потом произнес нравоучительным, почти философским тоном: – Надо тебе учиться прощать людей. Я вот своей давно все грехи отпустил, только она меня прощать не хочет. Боится, что снова запью. А я пьяный дурным становлюсь, ревнивым. Руки распускаю не по возрасту.

– Я вообще-то человек не обидчивый и прощать умею, – сказал Россомахов.

– А что же жену из дома выгнал?

– А почему ты решил, что я ее выгнал?

– Если вещи ее выбросил, значит, не хочешь, чтобы они тебе о ней напоминали. Она мужика себе нового завела? Правильно я понял?

– Правильно ты понял.

– Да, мужская одежда, та, которую ты выбросил, тебе явно маловата будет, – проговорил Гоша. – Я на себя не надевал, только прикладывал. Мне и то в плечах и по росту впритык. Только в животе и в заднице широковато. Но вещи добротные, на заказ, похоже, сшиты. Кое-что я выбрал себе, другое капитану нашему отдам. Он любит наряжаться в чистое.

Глава 7

В этот момент в кармане подполковника зазвонил телефон. Виктор Васильевич так отвык от этого, что даже вздрогнул, но аппарат сразу же вытащил. К его удивлению, определитель показал номер бывшей жены.

– Слушаю, – тихо и невнятно, словно язык у него во рту стал непослушным, отозвался Россомахов.

Анна, видимо, не узнала его голос и сказала:

– Мне бы Ларису Витальевну.

– Нет ее сейчас.

– Тогда попросите ее срочно позвонить Анне Ярославне. Как только вернется, пусть со мной свяжется. Это очень важный вопрос. Он касается моего мужа, Виктора Васильевича Россомахова.

– Анна, это я, – не выдержал он. – У меня временно телефон Ларисы Витальевны. Пока своего нет. Что ты хотела сказать?

– Витя, это ты? – удивилась Анна.

– Да, это я.

– С тобой все в порядке?

– Все в порядке. А что случилось.

– Тебя сейчас по всей Москве разыскивают. Виталий вчера позвонил своему брату. Тот, кажется, у вас в управлении работает. Но, может быть, и в ФСБ. Я точно не знаю. Он обещал помочь. Ночью уже Виталию звонил, сказал, что тебя дома не застали, провели обыск в квартире, но ничего не нашли. А потом, уже утром, Виталий сказал мне, что сейчас пошлет свою охрану тебя искать. У него она серьезная. Сплошные уголовники, бывшие работники КГБ и ФСБ. Они придумали для тебя ловушку, пытались уговорить меня участвовать в своем деле. Хотели тебя выманить. Я отказалась, чем Виталия сильно удивила. Тогда они решили, что и без меня справятся. Но я не знаю, как именно. Берегись, они тебя все равно будут как-то заманивать.

– Это не так уж и страшно. Уголовников я отродясь не боялся. Кроме того, при мне сейчас мой наградной пистолет, и я не побоюсь применить его в случае необходимости. А кто он такой, твой Виталий? Что у него за охрана? И – самое главное! – почему ты звонишь мне, предупреждаешь? Насколько я понимаю, моя особа тебе уже не нужна.

– Я не такая, как ты обо мне думаешь. Мне Виталий рассказал, что тебя в Сирии намеренно подставили, хотели избавиться. Но раньше я не знала. Это правда. Я думала, что ты в самом деле предал свою службу и меня.

– Кто меня подставил?

– Я не знаю подробностей. Только в общих чертах слышала.

– Ладно. С этим потом разберемся. Ты сама где сейчас? Откуда звонишь?

– Я в магазин пошла. Звоню с улицы. Ой!..

Этот возглас женщины был заглушен визгом тормозов и звуком удара.

– Анна! Анна! – крикнул Россомахов и услышал множество гомонящих голосов, детский плач и истеричные женские выкрики.

Потом, спустя, наверное, минуту, какой-то мужчина сказал в аппарат:

– Женщина, с которой вы разговаривали, только что под машину попала.

– «Скорую помощь» надо вызвать, – сразу среагировал Россомахов.

– Я уже это сделал.

– Алло! Алло! – снова прокричал Виктор Васильевич. – Как это произошло?

– Толпа на переходе стояла, – спокойно, даже слегка равнодушно проговорил тот же человек. – Какой-то мужчина споткнулся и толкнул женщину в спину. Она на дорогу упала. Машина затормозила, но было поздно.

– Она жива? – обреченно спросил Виктор Васильевич.

– Дышит еще. Но ударило ее сильно. Голова разбита. Машина как раз скорость набирала, чтобы успеть на зеленый сигнал проскочить. А тут… – Человек, говоривший с Виктором Васильевичем, замолчал.

В аппарате слышны были звуки улицы и гомон толпы, обязательно собирающейся на всякое происшествие, состоящей из людей равнодушных, но живо интересующихся всем, что выходит за рамки обыденности.

– Вот ее телефон. Возьмите. Она как раз разговаривала. Я просто поднял его, – услышал Россомахов.

Должно быть, мужчина, проговоривший эти слова, отдал мобильник сотруднику полиции, который от разговора тут же отключился, не желая что-то объяснять абоненту до завершения разбирательства. Так менты обычно и поступают. А позже могут позвонить для выяснения подробностей.

Объяснять что-то ментам и передавать подробности разговора Виктор Васильевич не намеревался. То, что он услышал, предназначалось только для него одного и, может быть, для коллег из ГРУ.

Виктор Васильевич замер с телефоном в руке. Он, опытный спецназовец, хорошо знал этот прием, часто используемый ликвидаторами, отработанный ими до автоматизма. Толпа стоит перед переходом. Объект находится рядом с дорогой, возможно, он даже ногу на бордюр ногу поставил, чтобы идти вперед. Тут надо споткнуться и якобы нечаянно толкнуть этого человека в спину. Делать это следует в подходящий момент, когда машина, движущаяся по улице, уже не успеет остановиться. Объект обязательно должен полететь от толчка вперед, на проезжую часть, быть расслаблен и никакой беды не ожидать.

А кто будет ожидать толчка при разговоре по телефону! Кто в это время не будет расслаблен! Все было выполнено четко и профессионально.

«Интересно знать, задержали ли того человека, который совершил толчок? Если да, то через него можно выйти на организатора и заказчика. Но пока этот путь для меня закрыт. Мне нельзя высовываться, лезть в расследование полиции. Эти ребята с удовольствием закрутят мои руки за спину и замкнут на них браслеты. Не знаю, когда местный розыск сменится на федеральный, но полагаю, что это может произойти и очень скоро. Надо будет изучить закон, чтобы по неосторожности не влезть в очередные неприятности», – подумал Россомахов.

– Василич, что у тебя случилось-то? – заботливо спросил Гоша.

– Жена, что ли, бывшая звонила? – поинтересовался Кирилыч.

– Если бы я вчера ее не выгнал вместе с этим хахалем, то ничего с ней не случилось бы. Она меня предупредить хотела. Сама позвонила. А ее под машину затолкнули. На перекрестке. Старый способ. Его и в ГРУ знают, в КГБ постоянно использовали. В ФСБ тоже этому обучают.

– Так ты с конторой, выходит, воюешь? – серьезно и даже обеспокоенно спросил Гоша.

– Да, с ФСБ я воюю. А сам я – подполковник спецназа военной разведки. – Россомахов не намеревался сообщать бомжам об этом, но раз уж зашел такой разговор, то не было смысла скрывать свой статус. – Меня в Сирии подставили. Кто-то нас предал, а получилось так, что я вроде бы во всем виноват. Меня допрашивал полковник ФСБ. Охрана сидела в коридоре. Два военных полицейских.

– Сирийцы? – спросил Кирилыч как о чем-то очень важном.

– Наши.

– Русские?

– Кажется, чеченцы. Но это не важно. Я двухметрового полковника ФСБ без звука вырубил. Ох и здоровый слон попался. Но я постарался так сработать, чтобы охранники за дверью ничего не услышали. Это у меня вполне получилось. Только вот как вспомню, до сих пор руку больно. Я тогда через окно сбежал. Со второго этажа спрыгнул прямо на улицу и был таков.

– Высоко было? – спросил Гоша.

– Метров пять, кажется. По крайней мере, больше четырех, это точно.

Гоша поднял глаза к небу, прикидывая высоту, и головой покачал, то ли одобряя, то ли сомневаясь.

– Но приземлился я удачно, а потом домой вернулся. Половину дороги, если не больше, пешком прошел, на попутках добирался сюда. В Сирии я все равно ничего добиться не сумел бы. Да и слишком заметный я там. На местных совсем не похож. Надеюсь, здесь, на службе, мне помогут разобраться. Или сами, без меня, управятся. У нас это умеют. Могут разными методами работать.