Сирийский пленник

– Как это что? Я хотел домой войти. Я вернулся из длительной командировки и…

– И теперь ты здесь больше не живешь, – твердо сказала Анна.

– А вот и врешь, – спокойно возразил ее законный супруг. – Это моя квартира, частная собственность. Выметайся отсюда вместе со своим Виталием. Освободите помещение!

– Вот, значит, как, – с вызовом, но в то же время понимая правоту мужа, теперь уже, конечно же, бывшего, проговорила Анна. – Нашлись, стало быть, доброжелатели. Уже доложили тебе.

– Мир не без добрых и честных людей. Не все же такие, как ты. Открывай поживее! Мне уже надоело стоять в подъезде. Лучше меня не доставай. Ты же знаешь, что если я разозлюсь, то вам обоим не поздоровится.

Это он сказал сгоряча. Виктор Васильевич никогда на Анну руку не поднимал. Да и не за что было. Ругаться им, естественно, доводилось. Без этого, наверное, не бывает семейной жизни. Но до рукоприкладства дело ни разу не доходило.

Да и ее Виталия, который занял его законное место рядом с ней, он бить тоже не намеревался, если только тот сам не напросится. Хотя подполковник очень хотел, чтобы так оно и вышло. Произойти это могло бы только в одном случае – если бы сам Виталий проявил агрессивность.

– Я открою, – сказала Анна. – Но только при одном условии. Ты не предпримешь ничего против моего нового мужа. Естественно, и против меня. Дашь нам возможность свободно уйти.

– Убирайтесь. Совершенно свободно. Мне ночевать хочется дома. Я устал быть бомжом.

– Как войдешь, встань лицом к стене.

Он ничего на это не ответил и вставать лицом к стене не собирался. Анна сначала прикрыла створку, потом сняла цепочку и распахнула дверь настежь, как делала обычно. Поступать иначе эта женщина просто не умела.

Подполковник Россомахов вошел в прихожую и сразу почувствовал, как ему в живот уперся ствол пистолета, разумеется, того самого, его собственного, наградного. Анна всегда была решительным человеком и выстрелить вполне смогла бы.

– Лицом к стене, я сказала!

Виктор Васильевич только усмехнулся по поводу ее наивности и сказал:

– Я тебе много раз говорил, что к животу противника нельзя ни ствол, ни нож прижимать. Это опасно для тебя же. Отдай мне мой пистолет.

– Попробуй, забери.

– Да и заберу.

Вообще-то наградное оружие действующего офицера во время боевой командировки должно было быть с ним. Но, уезжая, подполковник Россомахов оставил пистолет в сейфе. Мало ли, жене может сгодиться. Он сам предупредил ее об этом, не подумал, что пистолет может быть применен против него же.

Но это вообще-то и не применение. Даже Уголовный кодекс, как знал подполковник, трактует подобные действия только как угрозу такового.

Но Анна не отнеслась серьезно к его предупреждению. Виктор Васильевич легко и быстро выполнил прием, стандартный для такого случая, известный даже молодым офицерам спецназа военной разведки. Он проводится одновременно в разных плоскостях. Человек поворачивается боком, уходит с линии выстрела. В то же самое время рука его прижимает пистолет или нож к животу плашмя, давит на кисть противника, выворачивает ее. В результате оружие падает в ладонь, подставленную заранее. Если действие предпринимается против ножа, то после этого наносится удар в горло, если против пистолета, то производится выстрел. Но такая необходимость возникает далеко не всегда.

Когда пистолет оказался в руке Виктора Васильевича, он просто развернул Анну, пользуясь преимуществом в физической силе, обхватил ее правой рукой за горло и слегка выгнул тело. Сам Россомахов знал и контрприемы против такого захвата, но Анна ими не владела. Она даже не догадалась нанести удар кулаком себе за спину, ему в пах. Можно, конечно, бить и выше, в район мочевого пузыря или даже локтем в печень. Но все эти удары должны быть отработанными, иначе толку от них будет мало.

Удар в район мочевого пузыря в такой ситуации предпочтительнее. Если он будет нанесен правильно, достаточно резко и сверху вниз, то, во-первых, противник может сразу помочиться себе в штаны. Взрослого мужчину такой конфуз обязательно смутит. Во-вторых, если удар в дополнение к резкости окажется и мощным, то может лопнуть мочевой пузырь.

Вообще-то этот прием относится к серии ударов, имеющей общее название «отложенная смерть». Если человек в течение десяти часов не обратится к врачу и ему не проведут хирургическую операцию, то произойдет заражение крови и через сутки наступит летальный исход.

Мужчины обычно стесняются обращаться к медикам с такими проблемами. Особенно если удар был нанесен женщиной. Поэтому они просто умирают.

Допустим, что так оно и случится. Умрет бомж, подозреваемый в государственной измене. Тогда через полгода Анна вступит в наследство. Ей не понадобится ждать окончания войны в Сирии, которая способна затянуться на много лет. Единственное обвинение, которое может быть выдвинуто против нее, это превышение мер самозащиты.

Но какие меры самозащиты она, слабая женщина, могла превысить, когда в руках у ее бывшего мужа был его наградной пистолет? Ее, конечно, не обвинят.

А он не сможет доказать, что не брал пистолет с собой в Сирию. К тому моменту Виктор Васильевич, скорее всего, уже ни единого слова в свою защиту произнести не сможет, потому что мертвые, как правило, не умеют разговаривать.

Но Анна всего этого, наверное, просто не знала. Она в испуге схватилась за его руку, перекинутую через ее горло, даже ногтями впилась в предплечье, обдирая ему кожу.

Тут из комнаты наконец-то вышел мужчина, тот самый Виталий. Это был рыхлый, слегка пузатый человек, наверняка не способный вести рукопашный бой.

– Убирайся отсюда! – приказал ему Россомахов.

– Анна… – сказал Виталий неуверенно.

Подполковник убрал руку с горла бывшей жены, оттолкнул ее от себя и добавил:

– И свою швабру забирай.

Виталий послушно двинулся к входной двери, но тут же остановился и сказал:

– Нам хотя бы одеться надо. Не пойдем же мы по двору в таком виде.

– Быстро! Армейские сорок пять секунд вам на сборы. По истечении этого времени пойдете отсюда в том, что успеете надеть.

Они ушли в комнату и вернулись уже через минуту, одетые. Анна была с сумочкой в руке.

– Ключи от моей машины. И от квартиры тоже!

– Я еще за своими вещами хочу вернуться, – проговорила женщина.

– Твои вещи куплены на мои деньги. Они, по большому счету, тебе уже не принадлежат. Я их просто выброшу в мусор.

Анна фыркнула, вытащила из сумочки ключи от машины и квартиры.

– Документы!

– Какие?

– От машины, естественно. Твои личные мне и на хрен не нужны.

Она стала копаться в бездонной женской сумочке.

В это время Виталий вытащил какие-то бумаги из своей барсетки и протянул их Россомахову.

– Что это? – спросил подполковник.

– Документы на квартиру.

– А почему они у вас?

– Я ходил с ними на консультацию к юристу своей фирмы.

– Спасибо, – проявил вежливость Виктор Васильевич. – Теперь давайте ключи от квартиры. Те, которые сейчас у вас.

Ключи он получил сразу. Рука Виталия при этом слегка подрагивала, взгляд бегал по сторонам. Он откровенно побаивался подполковника, избегал смотреть ему в глаза. Именно такие люди бывают особенно опасны. Они всегда готовы нанести удар в спину.

Наверное, беспокоился Виталий не напрасно. Виктор Васильевич действительно мог бы убить его или, по крайней мере, превратить в уродливого инвалида всего двумя-тремя ударами.

Анна наконец-то нашла в своей сумочке документы на машину. Россомахов посмотрел их. В страховое свидетельство дополнительно никто внесен не был.

Здесь же, среди бумаг, он увидел водительское удостоверение бывшей жены, вытащил его, вернул ей и сказал:

– Может, еще сгодится. Новый муж тебе машину купит.

– Может, и купит, – пробурчала она и посмотрела на Виталия.

Он согласно моргнул.

Анна с Виталием вышли. Женщина плотно, но без грубого хлопка прикрыла за собой дверь. Виктор Васильевич понял, что она просто боится обозлить бывшего мужа до того, что он сорвется, нанесет увечья и ей самой, и ее Виталию.

Об оформлении развода пока не было сказано ни слова. Может, Анна просто растерялась или не решилась говорить сейчас, когда Россомахов пребывал в таком вот расположении духа.

Но и сам Виктор Васильевич тоже не был готов к подобному разговору. Он просто не думал еще о том, как это оформлять юридически, просто знал, что развод можно оформить без решения суда, в ЗАГСе, поскольку у них нет совместных детей. Но заранее назначать встречу, показывать свое местонахождение в какое-то конкретное время он не желал. Если у Виталия или у Анны есть выход на ФСБ, то устроить ему ловушку будет не так уж и сложно.

Глава 6

Когда они ушли, он вошел в свою квартиру как в чужую, принадлежавшую человеку, очень неприятному ему лично, при этом он не испытывал сильного чувства против Виталия. Ему противна была только Анна Ярославна, как звал ее сосед полковник Личуткин. Видимо, Василию Андреевичу просто нравилось произносить это имя и отчество. Их носила дочь Ярослава Мудрого, королева Франции.

Виктор Васильевич прошел по обеим комнатам. В спальне постель была не заправлена, видимо, с прошлой ночи. В присутствии Виктора Васильевича Анна никогда не позволяла себе такого. И вообще в доме, как ему показалось, был некоторый беспорядок. Совсем не то, к чему подполковник Россомахов привык и чего требовал от Анны. В спальне под стулом валялись две пары чужих грязных носков. На спинке стула висел чужой мужской халат и отдельно – пояс к нему.

Виктор Васильевич посмотрел на кровать и понял, что не сможет спать здесь, даже если сменит постельное белье. Он заглянув в шкаф. Все необходимое в запасе было. Но перестилать постель он не пожелал. Ему вообще было неприятно находиться в этой квартире, ставшей вдруг чужой. Наверное, требовалось время, чтобы чужой дух отсюда выветрился.

Виктор Васильевич не однажды живал в гостиницах, да и вообще, случалось, спал где придется, под первым попавшимся кустом, просто подложив под голову локоть и сжимая в руках автомат. Более того, когда он бомжевал, ему доводилось ночевать в кишащих блохами подвалах, и это нисколько не смущало его. А здесь… Он просто не мог перебороть себя.

Ему вдруг захотелось сделать большую уборку, выбросить все лишнее, чужое, напоминающее ему о бывшей жене и ее новом муже. Он принялся за дело так старательно, с таким энтузиазмом, что уже через полчаса набил два больших мусорных пакета чужими вещами и всяким хламом.

Потом Россомахов без всякого стеснения унес все это в те самые мусорные контейнеры, где днем даже не подрался с двумя бомжами, а просто побил их. Он бросил пакеты в контейнеры и пожалел о том, что не знает, где находится подвал, в котором обосновались бомжи, пострадавшие от него. В пакетах было что одеть и поесть. Скорее всего, в подвале были и женщины, и им тоже что-то могло перепасть.

Но Виктор Васильевич утешил себя, решил, что никто из чужих бомжей на территорию Гоши и Кирилыча не посягнет. Значит, до завтра пакеты пролежат свободно, если, конечно, мусоровоз их не вывезет. Но вроде бы делать это еще рано, контейнеры наполовину пустые.

Даже если и вывезут, все равно не беда. На главной помойке другие бомжи живут. У них там свое общество и норы, заменяющие им подвалы. Там порой даже печки-буржуйки можно встретить. Эти бомжи тоже приодеться хотят. Значит, добро не пропадет даром.

Подполковник Россомахов представил себе человека, имеющего характерную для бомжей физиономию, с мощными синяками под каждым глазом, небритого и много лет не причесывающегося, но в приличном смокинге. Это выглядело забавно.

Домой Виктор Васильевич возвращался той же тропинкой, глядя себе под ноги. Только преодолев половину пути, он обратил внимание, что у подъезда остановился микроавтобус, из которого вышли несколько человек с автоматами, в касках и бронежилетах. Опытному спецназовцу было не слишком трудно догадаться, что это группа захвата. Два человека оказались в гражданской одежде. Судя по всему, это были опера.

Сворачивать в сторону или возвращаться назад было поздно. Основная часть группы вошла в подъезд, но один из гражданских сказал что-то последним бойцам. Те остановились и принялись наблюдать за Россомаховым.

Подойдя ближе, подполковник прочитал на борту микроавтобуса надпись: «Оперативная. ФСБ России». К кому пожаловала эта машина, догадаться было несложно.

Два спецназовца ФСБ остановили человека, желающего пройти мимо них, уперли ему в грудь автоматные стволы.

– Кто такой? Куда идете?

– К товарищу по службе пришел, на юбилей свадьбы. Полковник Гаврилов Юрий Александрович, – назвался Виктор Васильевич именем начальника своего отдела. – Главное управление Генерального штаба.

– В какой квартире проживает ваш юбиляр?

– В семьдесят восьмой.

– А в семьдесят шестой кто?

– Затрудняюсь сказать. Я же сюда в гости хожу. Но в доме этом проживают в основном наши настоящие и бывшие сотрудники. Так что я вам не рекомендую здесь автоматами размахивать. Можете и пулю по недоразумению схлопотать.

– Что-то вы не слишком на полковника похожи. Я бы вас, ночью встретив, за бомжа принял, – сказал один из офицеров.

– Я только сегодня вернулся из командировки на Северный Кавказ, – сказал Виктор Васильевич. – Специально торопился на юбилей, поскольку получил приглашение еще три месяца назад. А завтра утром возвращаюсь назад. Такая вот моя внешность напрямую связана с работой там. Но рассказывать вам об этом я не буду.

Эти слова надо было понимать очень даже конкретно. Мол, не суйтесь, ребята, не в свое дело. Между двумя мощными силовыми структурами сложились далеко не самые лучшие отношения, и такое заявление четко вписывалось в эти рамки.

Спецназовцы ФСБ это поняли, тем не менее допрос продолжили.

– Где проживаете? – довольно сурово осведомился второй офицер.

Россомахов без сомнений назвал адрес полковника Гаврилова, поскольку только в прошлом году помогал тому с переездом на новую квартиру, сам мебель таскал, одновременно солдатами командовал, которые выполняли ту же работу, что и он.

– Это рядом с детским садиком, что ли? – спросил тот же офицер.

Виктор Васильевич помнил, что год назад под соседний детский садик был только фундамент заложен. Да и то, кажется, только под половину здания. Достроить его за это время едва ли могли.

– Еще не достроили, – ответил он, сообразив, что офицер живет где-то там, и вопрос этот является проверочным.

Давление одного из двух автоматных стволов, упертых в грудь Виктора Васильевича, сразу ослабло.

– Вроде бы все так, – сказал второй офицер первому. – Проводим его до этажа. А там наш подполковник запросит адресный стол. Проходите, товарищ полковник. Извините, у нас операция по задержанию особо опасного преступника.

Стволы отвернулись в сторону. У Россомахова было время, чтобы нанести два удара, которые отключили бы того и другого спецназовца ФСБ. Но он не стал бить, рассчитывая, что все обойдется и так.

Тем более что в боковое зеркало заднего вида за ними наблюдал водитель микроавтобуса, который тоже мог быть вооружен. Чтобы до него добраться, следовало сделать не менее трех стремительных и длинных скачков. Подполковник не знал, какова реакция у этого человека, но вполне допускал, что она могла бы быть и отменной. В таком случае водитель успел бы произвести очередь или выстрел из пистолета. Риск был не оправдан.

Подполковник Россомахов вошел в подъезд. Спецназовцы двинулись за ним. Одна кабина лифта, судя по цифре, светившейся над створками дверей, уже стояла на том этаже, где он проживал. Виктор Васильевич вызвал второй лифт. Он знал, что в этой кабине что-то случилось с электричеством, и в ней светятся только кнопки. Его самого это смущало мало. Но Виктор Васильевич предположил, что у бойцов группы захвата может быть его фотография или хотя бы словесное описание беглеца-подполковника. Поэтому лучше было не показываться им на глаза на ярком свету.

Лифт пришел. Темнота подполковника смутила меньше, чем спецназовцев, которые откровенно засомневались, стоит ли им забираться в эту кабину. Но все же они в нее вошли, хотя напряжение буквально висело в ней.

Однако лифт поднял их на нужный этаж без всяких происшествий. Виктор Васильевич заметил у своей двери изрядную суету. Там стояли три спецназовца из группы захвата, два опера и немолодые муж с женой из семьдесят седьмой квартиры, которых привлекли, видимо, как понятых.

Виктор Васильевич коротко посмотрел на всю эту толкотню. Он нисколько не желал светиться еще и перед этими соседями. Мало ли, вдруг узнают?

Россомахов подошел к двери полковника Личуткина и настойчиво стал нажимать кнопку звонка. Так обычно звонят в случае какого-то чрезвычайного происшествия или совсем свои люди, когда очень торопятся. Выйдет на такой звонок, естественно, не Лариса Витальевна, способная ляпнуть что-то не то, а Василий Андреевич, желая разобраться.