Беседа

1929

ДОН-КИХОТ

Годы многих веков Надо мной цепенеют. Это так тяжело, Если прожил балуясь… Я один — Я оставил свою Дульцинею, Санчо Панса в Германии Лечит свой люэс… Гамбург, Мадрид, Сан-Франциско, Одесса — Всюду я побывал. Я остался без денег… Дело дрянь. Сознаюсь: Я надул Сервантеса, Я — крупнейший в истории Плут и мошенник… Кровь текла меж рубцами Земных операций, Стала слава повальной И храбрость банальной, Но никто не додумался С мельницей драться — Это было бы очень Оригинально! Я безумно труслив, Но в спокойное время Почему бы не выйти В тяжелых доспехах? Я уселся на клячу. Тихо звякнуло стремя, Мне земля под копытом Желала успеха… Годы многих веков Надо мной цепенеют. Я умру — Холостой, Одинокий И слабый… Сервантес! Ты ошибся: Свою Дульцинею Никогда не считал я Порядочной бабой. Разве с девкой такой Мне возиться пристало? Это лишнее, Это ошибка, конечно… После мнимых побед Я ложился устало На огромные груди, Большие, как вечность. Дело вкуса, конечно… Но я недоволен — Мне в испанских просторах Мечталось иное… Я один… Санчо Панса хронически болен, Слава — грустной собакой Плетется за мною. 1929

СМЕРТЬ

Каждый год и цветет И отцветает миндаль… Миллиарды людей На планете успели истлеть… Что о мертвых жалеть нам! Мне мертвых нисколько не жаль! Пожалейте меня! Мне еще предстоит умереть! 1929

ПЕРЕМЕНЫ

С первого пожатия руки Как переменилось все на свете! Обручи катают старики, Ревматизмом мучаются дети, По Севану ходят поезда, В светлый полдень зажигают свечи, Рыбам опротивела вода, Я люблю тебя, как сумасшедший. 1929

РАЗЛУКА

Вытерла заплаканное личико, Ситцевое платьице взяла, Вышла — и, как птичка-невеличка,  В басенку, как в башенку, пошла. И теперь мне постоянно снится, Будто ты из басенки ушла, Будто я женат был на синице, Что когда-то море подожгла. 1929

ВЫДУМКА

Девушка от общества вдали Проживала на краю земли, Выдумкой, как воздухом, дышала, Выдумке моей дышать мешала. На краю земли она жила, На краю земли — я повторяю… Жалко только, что земля кругла И что нет ей ни конца, ни краю… 1929

ПЕСНЯ

Н. Асееву

 Ночь стоит у взорванного моста, Конница запуталась во мгле… Парень, презирающий удобства, Умирает на сырой земле. Теплая полтавская погода Стынет на запекшихся губах, Звезды девятнадцатого года Потухают в молодых глазах. Он еще вздохнет, застонет еле, Повернется на бок и умрет, И к нему в простреленной шинели Тихая пехота подойдет. Юношу стального поколенья Похоронят посреди дорог, Чтоб в Москве еще живущий Ленин На него рассчитывать не мог. Чтобы шла по далям живописным Молодость в единственном числе… Девушки ночами пишут письма, Почтальоны ходят по земле. 1931

*

В каждой щелочке, В каждом узоре Ж изнь богата и многогранна. Всюду — даже среди инфузорий — Лилипуты И великаны. После каждой своей потери Жизнь становится полноценней — Так индейцы Ушли из прерий, Так суфлеры Сползли со сцены… Но сквозь тонкую оболочку Исторической перспективы Пробивается эта строчка Мною выдуманным мотивом. Но в глазах твоих, дорогая, Отражается наша эра Промелькнувшим в зрачке Трамваем, Красным галстуком Пионера. 1932

ПЕСЕНКА

Чтоб ты не страдала от пыли дорожной, Чтоб ветер твой след не закрыл, — Любимую, на руки взяв осторожно, На облако я усадил. Когда я промчуся, ветра обгоняя, Когда я пришпорю коня, Ты с облака, сверху нагнись, дорогая, И посмотри на меня!.. Я другом ей не был, я мужем ей не был, Я только ходил по следам, — Сегодня я отдал ей целое небо, А завтра всю землю отдам! 1932

ПОТОП

Джэн! Дорогая! Ты хмуришь свой крохотный лоб, Ты задумалась, Джэн, Не о нашем ли грустном побеге? Говорят, приближается Новый потоп, Нам пора позаботиться О ковчеге. Видишь — Мир заливает водой и огнем, Приближается ночь, Неизвестностью черной пугая… Вот он, Ноев ковчег. Войдем, Отдохнем, Поплывем, Дорогая! Нет ни рек, ни озер. Вся земля — Как сплошной океан, И над ней небеса — Как проклятие… И как расплата… Все безмолвно вокруг. Только глухо стучит барабан И орудия бьют С укрепленного Арарата. Нас не пустят туда — Там для избранных Крепость и дом, Но и эту твердыню Десница времен поразила. Кто-то бросился вниз… Видишь, Джэн, — Это новый Содом Покидают пророки Финансовой буржуазии. Детский трупик, Качаясь, Синеет на черной волне, — Это Алаленький Линдберг, Плывущий путями потопа. Он с Гудзона плывет, Он синеет на черной волне По затопленным картам Америки и Европы. Мир встает перед нами Пустыней, О гром ной и голой. Никто не спасется, И никто не спасет! Побежденный пространством, Измученный голубь Пулеметную ленту, Зажатую в клюве, Несет. Сорок раз… Сорок дней и ночей… Сорок лет Мне исполнилось, Джэн. Сорок лет… Я старею. Ни хлеба… Ни славы… Чем помог мне, Скажи, Юридический факультет? Чем поможет закон Безработному доктору права? Хоть бы новый потоп Затопил этот мир в самом деле! Но холодный Нью-Йорк Поднимает свои этажи… Где мы денег достанем На следующей неделе? Чем это кончится, Джэн, Дорогая, Скажи! 1932

ПЕСНЯ О КАХОВКЕ

Каховка, Каховка — родная винтовка… Горячая пуля, лети! Иркутск и Варшава, Орел и Каховка — Этапы большого пути. Гремела атака, и пули звенели, И ровно строчил пулемет… И девушка наша проходит в шинели, Горящей Каховкой идет… Под солнцем горячим, под ночью слепою Немало пришлось нам пройти. Мы мирные люди, но наш бронепоезд Стоит на запасном пути! Ты помнишь, товарищ, как вместе сражались, Как нас обнимала гроза? Тогда нам обоим сквозь дым улыбались Ее голубые глаза… Так вспомним же юность свою боевую, Так выпьем за наши дела, За нашу страну, за Каховку родную, Где девушка наша жила… Под солнцем горячим, под ночью слепою Немало пришлось нам пройти. Мы мирные люди, но наш бронепоезд Стоит на запасном пути! 1935

СОН

Месяц тучей закрылся, Ночь спустилась во двор, И ребенку приснился Над станицей мотор. От воздушного марша Вся окрестность гудит… Будто брат его старший В самолете сидит. И летят спозаранку В предрассветную рань Над кабинкой кубанка, Под кабинкой Кубань… Мальчик смотрит, проснувшись, В предрассветную тишь… — Ваня! Ваня! Ванюша! Ты летишь или спишь?.. Звонкой птицею свищет За окошком весна, Мальчик в комнате ищет Продолжения сна. Ночь ничуть не тревожна… Растолкуй, объясни, Где и как это можно — Видеть детские сны?.. 1936

*

Есть земля на севере Францева Иосифа — Там навек забуду я, Что меня ты бросила. Полно разговаривать, Знаю я заранее — Будешь ты участвовать В северном сиянии. Знаю я заранее, Что зарю над льдинами Будешь пошевеливать Пальчиками длинными. Солнышко на севере Малым светом тратится, Ж дут давно на полюсе Твоего вмешательства. Мне людей не надобно, Мне делиться хочется С белыми медведями Черным одиночеством. 1930-е годы

ИЗ ПОЭМЫ «ЮНОСТЬ»

 К пограничным столбам Приближаются снова бои, И орудия ждут Разговора на новые темы… Я перебираю Воспоминанья свои, Будто чищу оружье Давно устаревшей системы. Я по старой тропе Постаревшую память веду, Я тебя, комсомольская юность, Имею в виду! Над моей головой Ты, как солнце, взошла горячо, Как шахтерская лампочка, Издали светишь еще. Годы взрослого пафоса — Юность моя пожилая! В день твоих именин Я забытых чудес пожелаю — Ты поройся в архивах, Манатки свои собери, Хоть на остров сокровищ Бездумно иди на пари! И прожектор опять освещает Район Запорожья, Но в украинском домике Тихо, покойно, темно… Бродит юность вокруг И боится жильцов потревожить, Встало детство на цыпочки И заглянуло в окно. Лунный свет задел слегка Все четыре уголка Этой комнатки знакомой Комсомольского губкома. Сквозь оконное стекло Время в комнатку текло, И на стенке ходики Отсчитывают годики… Здесь когда-то родился И рос молодой Комсомол, Здесь мы честно делили Пайков богатейшие крохи. Дружба здесь начиналась! Сюда я впервые вошел В сапогах, загрязненных Целебною грязью эпохи… . . . . . . . . . . Я тебя вспоминаю — Смешная, родная пора! Ты опять повторись — Хоть чернилами из-под пера! В боевом снаряженье Опять мы с друзьями идем, И, как детский рисунок, Огромный закат над Днепром… Ночь непрекращающихся взрывов, Утро, приносящее бои. Комсомольцы первого призыва — Первые товарищи мои! Повторись в далеком освещенье, Молодости нашей ощущенье! Молодость моя! Не торопись! Медленно — как было — повторись! Никогда не стану притворяться, Ничего на свете не хочу — Только бы побольше вариаций Этих повторяющихся чувств!.. 1938

ПЕСНЯ МУШКЕТЕРОВ

Из пьесы «Двадцать лет спустя»

Трусоз плодила Наша планета, Все же ей выпала честь — Есть мушкетеры, Есть мушкетеры, Есть мушкетеры, Есть! Другу на помощь, Вызволить друга Из кабалы, из тюрьмы — Шпагой клянемся, Шпагой клянемся, Шпагой клянемся Мы! Смерть подойдет к нам, Смерть погрозит нам Острой косой своей — Мы улыбнемся, Мы улыбнемся, Мы улыбнемся Ей! Скажем мы смерти Вежливо очень, Скажем такую речь: «Нам еще рано, Нам еще рано, Нам еще рано Лечь!» Если трактиры Будут открыты — Значит, нам надо жить! Прочь отговорки! Храброй четверке — Славным друзьям Дружить!.. Трусов плодила Наша планета, Все же ей выпала честь — Есть мушкетеры, Есть мушкетеры, Есть мушкетеры, Есть! 1940

ИЗ СТИХОВ

О ЛИЗЕ ЧАЙКИНОЙ

Счастья называть между другими Чье-то уменьшительное имя, Счастья жить, скрывая от подруг Сердца переполненного стук, Счастья, нам знакомого, не знавшей Чайкина ушла из жизни нашей. Это счастье быть большим могло бы, Если б вашей встрече быть… Может, он салютовал у гроба — Тот, кого могла б ты полюбить? Может, он, ушедший воевать, Спит сейчас в землянке на рассвете? Может, некому ему писать, Потому что он тебя не встретил? И не только за поселок каждый, За свое сожженное село — Месть и месть за двух прекрасных граждан, До которых счастье не дошло! 1942

ИТАЛЬЯНЕЦ

Черный крест на груди итальянца — Ни резьбы, ни узора, ни глянца, Небогатым семейством хранимый И единственным сыном носимый… Молодой уроженец Неаполя! Что оставил в России ты на поле? Почему ты не мог быть счастливым Над родным знаменитым заливом? Я, убивший тебя под Моздоком, Так мечтал о вулкане далеком! Как я грезил на волжском приволье Хоть разок прокатиться в гондоле! Но ведь я не пришел с пистолетом Отнимать итальянское лето, Но ведь пули мои не свистели Над священной землей Рафаэля! Здесь я выстрелил! Здесь, где родился, Где собой и друзьями гордился, Где былины о наших народах Никогда не звучат в переводах. Разве среднего Дона излучина Иностранным ученым изучена? Нашу землю — Россию, Расею — Разве ты распахал и засеял? Нет! Тебя привезли в эшелоне Для захвата далеких колоний, Чтобы крест из ларца из фамильного Вырастал до размеров могильного… Я не дам свою родину вывезти За простор чужеземных морей! Я стреляю — и нет справедливости Справедливее пули моей! Никогда ты здесь не жил и не был!.. Но разбросано в снежных полях Итальянское синее небо, Застекленное в мертвых глазах… 1943

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Ангелы, придуманные мной, Снова посетили шар земной. Сразу сократились расстоянья, Сразу прекратились расставанья, И в семействе объявился вдруг Без вести пропавший политрук. Будто кто его водой живою О кропил на фронтовом пути, Чтоб жене его не быть вдовою, Сиротою сыну не расти. Я — противник горя и разлуки, Любящий товарищей своих, — Протянул ему на помощь руки: — Оставайся, дорогой, в живых! И теперь сидит он между нами — Каждому наука и пример, — Трижды награжденный орденами, Без вести пропавший офицер. Он сидит спокойно и серьезно, Не скрывая счастья своего. Тихо и почти религиозно Родственники смотрят на него. Дело было просто: в чистом поле Он лежит один. Темным-темно. От потери крови и от боли Он сознание теряет, но С музыкой солдаты смерть встречают. И когда им надо умирать, Ангелов успешно обучают На губных гармониках играть. (Мы, признаться, хитрые немного, — Умудряемся в последний час, Абсолютно отрицая бога, Ангелов оставить про запас.) Никакого нам не надо рая! Только надо, чтоб пришел тот век, Где бы жил и рос, не умирая, Благородных мыслей человек. Только надо, чтобы поколенью Мы сказали нужные слова Сказкою, строкой стихотворенья, Всем своим запасом волшебства. Чтобы самой трудною порою Кладь казалась легче на плечах… Но вернемся к нашему герою, Мы сегодня у него в гостях. Он платил за все ценою крови, Он пришел к родным, он спит с женой, И парят над ним у изголовья Ангелы, придуманные мной… 1946

*

Тихо светит месяц серебристый… Комсомольцу снятся декабристы. По России, солнцем обожженной, Тащатся измученные жены, Молча по дороге столбовой Одичавший тянется конвой. Юноша из-за столетий мглы Слышит, как бряцают кандалы. Спят давно и старики и дети, Медленная полночь над селом… Комсомолец видит сквозь столетье Пушкина за письменным столом. Поздний час. Отяжелели веки. И перо не легче, чем свинец… Где его товарищ Кюхельбекер, Фантазер, нестроевой боец? С каждым днем разлука тяжелее, Между ними сотни верст лежат. Муравьев-Апостол и Рылеев Входят в петербургский каземат. Комсомольцу кажется сквозь сон, Что стоит у Черной речки он. Он бежал сквозь зимнее ненастье… Разве можно было не спешить, Чтоб непоправимое несчастье Как угодно, но предотвратить! Поздно, поздно!.. Раненый поэт Уронил тяжелый пистолет… Гаснут звезды в сумраке ночном, Скоро утро встанет над селом, И скрипят тихонько половицы, Будто Пушкин ходит по избе… Как узнать мне, что еще приснится, Юный друг мой, в эту ночь тебе? 1949

СОЛДАТСКИЙ СОН

Опрокинут забор дощатый, Песни, крики со всех сторон — Из-под Фастова все девчата Устремились в солдатский сон. Спят бойцы… Посреди землянки, В неподвижном кругу солдат, Встали пышные киевлянки И с любовью на них глядят. Хоть и снятся, а впрямь живые. И в предутренней тишине Слышат сосны и часовые, Как солдат говорит во сне: — Дай мне руку свою, виденье, Наклонись к моему плечу,  Не желаю я пробужденья, Я с тобою побыть хочу. Помнишь тополь у старой хаты, Что стоит на краю села? Не меня ты ждала, а брата! Не ко мне, ты к нему пришла! Знаешь, сердце как удивилось В этой временной тишине: Что же ты не ему приснилась? Почему ты явилась мне? Он ведь ранен еще на марше, Он навек оставляет нас. Твой любимый Карпенко-старший Доживает последний час. Он лежит в блиндаже комроты, И, хоть это недалеко, Не пройдешь ты через болото, — Через сон перейти легко. Ты простись со своим желанным, Слезы девичьи урони… На обратном пути, Оксана, В сон солдатский мой загляни. Мне бы в сырости этой жуткой Ощутить бы твое тепло!.. Снам — конец. Наступает утро. Над болотами рассвело. 1950

РОССИЯ

Россия! Ведь это не то что Ямщик — захудалая почта. Россия! Ведь это не просто Плакучая ива у моста. По оползням древних оврагов Медвежьей походкой века Прошли от последних варягов До первого большевика. И пусть, по преданьям старинным. Богатства не счесть твоего,— Кончалось аршином сатина, Россия, твое щегольство. Тебе сквозь кабацкую сладость Несла перекатная голь Свою однодневную радость, Свою ежедневную боль. Неловко поправив рубаху, К мучительной смерти готов, На лобное место без страха Взошел Емельян Пугачев. Сквозь гущ у полярного мрака, Махая в пути посошком, Учиться к московскому дьяку Идет Ломоносов пешком. Встает петербургское утро, Безмолвно стоит караул, На Софью Перовскую грустно, Прощаясь, Желябов взглянул… Россия во мраке казенном Склонялась над каждым казненным, Россия без слез и без жалоб Прекрасных сынов провожала. И пишет чиновник приказный Еще и еще имена… За казнями следуют казни, Идет за войною война. За русской добычей богатой Японский спешит капитал,  И навзничь еф рейтор женатый Среди гаоляна упал… А время над миром голодным Неслось и неслось неспроста, — В истории Прага и Лондон Свои занимают места. — Трудиться нельзя безвозмездно! Спасайте бездомных ребят! — Тревожно партийные съезды Ударили в русский набат. Как труден, Россия, как горек Был путь исторический твой!.. Но вот я уже не историк, А битвы участник живой. Да! Я принимаю участье В широких шеренгах бойцов, Чтоб в новое здание счастья Вселить наконец-то жильцов! Недаром я молодость отдал, Россия, за славу твою, Мои комсомольские годы Еще остаются в строю. Полвека я прожил на свете, Но к юности все же тянусь, Хотя подрастающим детям Уже патриархом кажусь. Спокойные пенсионеры О прошлом своем говорят, А рядом идут пионеры, Как сто Ломоносовых в ряд. Они электричество знают, Грядущее зрят наяву, Пред ними с любовью склоняет Природа седую главу. Пред ними дубы вековые, Как верные стражи в пути… По мирным просторам России Идти бы еще да идти! Не то чтобы в славе и блеске Другим поколеньям сверкать, А где-нибудь на перелеске Рязанской березою встать! 1952

СУЛИКО

Родам Амирэджиби

Я веду тебя, Сулико, В удивительные края. Это, кажется, далеко, — Там, где юность жила моя. Это было очень давно… Украина… Сиянье дня… Гуляй-Полем летит Махно И прицеливается в меня. Я был глупым птенцом тогда, Я впервые узнал, поверь, Что наган тяжелей куда, Чем игрушечный револьвер. А спустя два десятка лет — Это рядышком, погляди! — Я эсэсовский пистолет Отшвырнул от твоей груди… Дай мне руку! С тобой вдвоем Вспомним зарево дальних дней. Осторожнее! Мы идем По могилам моих друзей. А ты знаешь, что значит терять Друга близкого? Это — знай: «Здравствуй!» тысячу раз сказать, И внезапно сказать: «Прощай!» В жизни многое я узнал, Твердо верую, убежден: Проектируется канал Юность-Старость, как Волго-Дон. Будь послушною, Сулико, Мы поедем с тобой в края, Где действительно недалеко Обитает старость моя. И становится мне видней, Как, схватившись за посошок, По ступенькам грядущ их дней Ходит бритенький старичок. Это — я! Понимаешь — я! Тот, кто так тобою любим, Тот, кого считали друзья Нескончаемо молодым. В жажде подвигов и атак Робко под ноги не смотреть, — Ты пойми меня, — только так, Только так я хочу стареть! Жил я, страшного не боясь, Драгоценностей не храня, И с любовью в последний час Вся земля обнимет меня. Сулико! Ты — моя любовь! Ты всю юность со мной была, И мне кажется, будто вновь Ты из песни ко мне пришла. 1953

ОТЦЫ И ДЕТИ

Мой сын заснул. Он знал заране: Сквозь полусон, сквозь полутьму Мелкопоместные дворяне Сегодня явятся к нему. Недаром же на самом деле, Не отрываясь, «от» и «до», Он три часа лежал в постели, Читал «Дворянское гнездо». Сомкнется из отдельных звеньев Цепочка сна — и путь открыт! Иван Сергеевич Тургенев Шоферу адрес говорит. И, словно выхваченный фарой В пути машиною ночной, Встал пред глазами мир иной — Вся красота усадьбы старой, Вся горечь доли крепостной. Вот парк старинный, речка плещет, А может, пруд… И у ворот Стоит, волнуется помещик — Из Петербурга сына ждет. Он написал, что будет скоро, — Кирсанова любимый сын… (Увы! Не тот, поэт который, А тот, который дворянин.) За поворотом кони мчатся, На них три звонких бубенца Звенят, конечно, без конца… Прошло не больше получаса — И сын в объятиях отца. Он в отчий дом, в гнездо родное, Чтоб веселей набраться сил,  Привез Базарова с собою… Ах, лучше бы не привозил!.. Что было дальше — все известно… Светает… сын уснул давно. Ему все видеть интересно, Ему, пожалуй, все равно — Что сон, что книга, что кино! 1953

ПЕСНЯ

Из драматической поэмы «Молодое поколение»

Печально я встретил сегодня рассвет, Я сразу проснулся от горя. На палубу вышел, а палубы нет, Ни чаек, ни неба, ни моря. Навек попрощался с домашней мечтой, Лежит предо мною дорога… Ты думаешь — я совершенно пустой? Во мне содержания много! Костюмчика даже я не приобрел, Лишь много неправды и фальши, А жизнь улетает, как старый орел, Все дальше, и дальше, и дальше. 1956

БЕССМЕРТИЕ

Как мальчики, мечтая о победах, Умчались в неизвестные края Два ангела на двух велосипедах — Любовь моя и молодость моя. Иду по следу. Трассу изучаю. Здесь шина выдохлась, а здесь прокол, А здесь подъем — здесь юность излучает День моего вступленья в комсомол. И, к будущему выходя навстречу, Я прошлого не скидываю с плеч. Жизнь не река, она противоречье, Она, как речь, должна предостеречь — Для поколенья, не для населенья, Как золото, минуты собирай, И полновесный рубль стихотворенья На гривенники ты не разменяй. Не мелочью плати своей отчизне, В ногах ее не путайся в пути И за колючей проволокой жизни Бессмертие поэта обрети. Не бойся старости. Что седина? Пустое! Бросайся, рассекай водоворот, И смерть к тебе не страшною, простою, Застенчивою девочкой придет. Как прожил ты? Что сотворил? Не помнишь? И все же ты недаром прожил век — Твои стихи, тебя зовет на помощь Тебя похоронивший человек. Не родственник, ты был ему родимым. Он будет продолжать с тобой дружить Всю жизнь, и потому необходимо Еще настойчивей, еще упрямей жить. И, новый день встречая добрым взглядом, Брось неподвижность и, откинув страх, Поэзию встречай с эпохой рядом На всем бегу, На всем скаку, На всех парах. И вспоминая молодость былую, Я покидаю должность старика, И юности румяная щека Передо мной опять для поцелуя. 1957

ГОРИЗОНТ

Там, где небо встретилось с землей, Горизонт родился молодой. Я бегу, желанием гоним. Горизонт отходит. Я за ним. Вот он за горой, а вот — за морем… Ладно, ладно, мы еще поспорим! Я в погоне этой не устану, Мне здоровья своего не жаль, Будь я проклят, если не достану Эту убегающую даль! Все деревья заберу оттуда, Где живет непойманное чудо, Всех зверей мгновенно приручу… Это будет, если я хочу! Я пущусь на хитрость, на обман, Сбоку подкрадусь… Но как обидно — На пути моем встает туман, И опять мне ничего не видно. Я взнуздал отличного коня — Горизонт уходит от меня. Я перескочил в автомобиль — Горизонта нет, а только пыль. Я купил билет на самолет. Он теперь, наверно, не уйдет! Ровно, преданно гудят моторы. Горизонта нет, но есть просторы! Есть поля, готовые для хлеба, Есть еще не узнанное небо, Есть желание! И будь благословенна Этой каждой дали перемена!.. Горизонт мой! Ты опять далек? Ну, еще, еще, еще рывок! Как преступник среди бела дня, Горизонт уходит от меня! Горизонт мой… Я ищу твой след, Я ловлю обманчивый изгиб. Может быть, тебя и вовсе нет? Может быть, ты на войне погиб? Мы — мои товарищи и я — Открываем новые края. С горечью я чувствую теперь, Сколько было на пути потерь! И пускай поднялись обелиски Над людьми, погибшими в пути, — Все далекое ты сделай близким, Чтоб опять к далекому идти! 1957

ИСКУССТВО

Венера! Здравствуй! Сквозь разлуки, Сквозь лабиринты старины Ты мне протягиваешь руки, Что лишь художнику видны. Вот локоть, пальцы, тонкий ноготь, Совсем такой, как наяву… Несуществующее трогать Я всех товарищей зову: Сквозь отрочество, сквозь разлуки, Сквозь разъяренный динамит Мечта протягивает руки И пальчиками шевелит. Зовет: «Иди ко мне поближе, Ты не раскаешься, родной! Тебя с собой я рядом вижу На фотографии одной — На красном фоне канонады, На черном — прожитых ночей И на зеленом фоне сада В огне оранжевых лучей. Давай с тобою вместе будем! Сквозь кутерьму идущих лет Давай с тобой докажем людям, Что есть мечта и есть поэт!» 1957

МОЯ ПОЭЗИЯ

Нет! Жизнь моя не стала ржавой, Не оскудело бытие… Поэзия — моя держава, Я вечный подданный ее. Не только в строчках воспаленных Я дань эпохе приношу,— Пишу для будущих влюбленных И для расставшихся пишу. О, сколько мной уже забыто, Пока я шел издалека! Уже на юности прибита Мемориальная доска. Но все ж дела не так уж плохи, Но я читателю знаком — Шагал я долго по эпохе И в обуви и босиком. Отдался я судьбе на милость, Накапливал свои дела, Но вот Поэзия явилась, Меня за шиворот взяла, Взяла и выбросила в гущу Людей, что мне всегда сродни: — Ты объясни, что — день грядущий, Что — день прошедший, — объясни! Ни от кого не обособясь, Себя друзьями окружай. Садись, мой миленький, в автобус И с населеньем поезжай. Ты с ним живи и с ним работай, И подними в грядущий год Людей взаимные заботы До поэтических высот. И станет все тебе понятно, И ты научишься смотреть, И, если есть на солнце пятна, Ты попытайся их стереть. Недалеко, у самой двери, Совсем, совсем недалеко События рычат, как звери. Их укротить не так легко! Желание вошло в привычку — Для взрослых и для детворы Так хочется последней спичкой Зажечь высокие костры! И, ж аж дою тепла влекомы, К стихотворенью на ночлег Приходят все — и мне знакомый, И незнакомый человек. В полярных льдах, в кругу черешен, И в мирной жизни, и в бою Утешить тех, кто не утешен, Зову Поэзию свою. Не постепенно, не в рассрочку Я современникам своим Плачу серебряною строчкой, Но с ободочком золотым… Вставайте над землей, рассветы, Струись над нами, утра свет!.. Гляжу на дальние планеты — Там ни одной березы нет! Мне это деревцо простое Преподнесла природа в дар… Скажите мне — ну, что вам стоит! — Что я еще совсем не стар, Что жизнь, несущаяся быстро, Не загнала меня в постель И что Поэзия, как выстрел, Гремела, била точно в цель! 1957

ВСТРЕЧА

Откуда ты взялась такая? «Где ты росла, где ты цвела?» Твоим желаньям потакая, Природа все тебе дала: Два океана глаз глубоких, Два пламени девичьих щек И трогательный, одинокий, На лоб упавший волосок… Ты стать моей мечтой могла бы, Но — боже мой! — взгляни назад: За мной, как в очереди бабы, Десятилетия стоят. Что выдают? Мануфактуру? Воспоминанья выдают? Весьма потрепанную шкуру, Что называется «уют»? Мир так назойлив чудесами! А я мечтаю до сих пор Поплыть с тобой под парусами, Забыв о том, что есть мотор. Я не зову к средневековью, К отсталости я не зову, — Мне б только встретиться с любовью Вот так — на ощупь, наяву! Мы с ней встречались и до срока И после срока… Отчего Сама любовь — и одинока? Любовь — а рядом никого?.. Ну ладно, хватит. Эти темы Не для порядка и системы. Как спорят где-то в глубине Язычник с физиком во мне! Я должен ощущать другое, Я должен говорить не то… Надень свое недорогое Демисезонное пальто. И мы пойдем с тобою в сказку, В то общежитие поэм, Где мы с тобой отыщем ласку, Которой не хватает всем. 1957

ОДИНОЧЕСТВО

Николаю Доризо

Как узнать мне безумно хочется Имя-отчество одиночества! Беспризорность, судьба несчастная — Дело личное, дело частное. Одинокая ночь темна. Мать задумалась у окна — Бродит мальчик один в степи. Ладно, миленький, потерпи. У отца умирает сын. Что поделаешь? Ты — один. Вот весной на краю села Пышно яблоня расцвела, Ну, а зелени нет кругом — Не всегда же в саду живем! Вот и я за своим столом Бьюсь к бессмертию напролом, С человечеством разлучась, — Очень поздно: четвертый час. Ходит ночью любовь по свету. Что же ты не пришла к поэту? Что упрямо со дня рожденья Ищешь только уединенья? Стань общительной, говорливой, Стань на старости лет счастливой. 1957

УТРОМ

 Проснулись служащие, и зари начало На пишущей машинке застучало. Еще сонливая, идет к заводу смена, Петух запел — оратор деревень, И начался совсем обыкновенный И необыкновенный день. Меня заколдовала ночь немая — Спросонок я еще не понимаю: Где детство милое, где пожилые люди, Где тетерев в лесу, где дичь на блюде? Определите точно этот срок — Когда рекою станет ручеек? Трагедия всех этих переходов И для отдельных лиц и для народов. Пусть время пронесется, мы умрем, Пусть двести лет пройдет за Октябрем, Но девушка в предутреннем лесу Босою ножкой встанет на росу, Я для нее (а я ее найду!) За новым платьем в магазин пойду. И, примеряя новенький наряд, Я буду ей рассказывать подряд О том, что было двести лет назад. Как сообщить ей в темь времен других, Что мы счастливей правнуков своих? Тяжелые лишения терпя, Мы Золушку подняли из тряпья. Тела и души ветер колебал… Скорее, Золушка! Не опоздай на бал! Нашли мы под Житомиром в бою Потерянную туфельку твою. О кружены, мы знали, что умрем, Чтоб Мальчик с пальчик стал богатырем. И позавидует твоей большой судьбе, И улыбнется правнучка тебе. Других веков над нами встала тень… Так продолжается рабочий день. 1958

УКАЗАНИЕ

Указанье пришло на заре, Чтоб без премий, без всякого жалованья Сделать всю детвору во дворе Капитанами дальнего плаванья, Некрасивого сделать красивым И несчастного — самым счастливым. Кто шумит за чужими дверьми? Почему вдруг заплакали дети? Беспокоиться вместе с людьми — Нет профессии лучше на свете! Может быть, я сочувствую слишком? Разве можно мне быть ни при чем, Если рядом безногий парнишка Загрустил над футбольным мячом? Ни за что я не стану лениться, И в желаньях своих не утих — Я хочу, чтоб исчезли больницы За огромной нехваткой больных. Указанье является днем: Побеждать не мечом и огнем — Только словом, стихом и теплом. Может быть, вы меня не поймете, Это стих вам навстречу спешит, Будто женщина-врач в самолете Над Чукоткой к больному летит. Так несите ж меня, указанья, Как стремительным водопад! (Обернулся я — воспоминанья, Как застывшие волны, стоят.) Неужели ты, воображенье, Как оборванное движенье? Неужели ты между живых — Как в музее фигур восковых? Не силен я, не хвастаюсь мощью, Но — свидетель бессонных ночей — Здравствуй, сказка! Ты — верный помощник При созданье реальных вещей. Указание ночью пришло (Календарь изменяет число), Я трудился весь день, я устал, Указания я не слыхал. Но ребятки в предутренний час Вновь со мною поделятся планами: «Дядя Миша! Ты сделаешь нас Хоть какими-нибудь капитанами?» 1958

ТАЙНЫ