Стрекоза

Согнувшись вдвое девушка прошептала:

— Нет у тебя такого. Мне от болей настойка нужна особая, но закончилась. Нестрашно, полчасика посижу, и пройдет.

— Нельзя было тебе по два ведра сразу носить! Ох, не знала я, зачем ты идешь. А мужики… — я махнула рукой. И правда, сейчас уже поздно. — Сейчас Лавронсо позову.

— Нет! — взвилась Секирд, но тут же скрючилась снова и тихо сказала куда-то в сторону. — Он по женским делам не очень, его женским мало учили. Не надо его, пожалуйста! — теперь она смотрела на меня умоляющими глазами.

— Не хочешь Лавронсо, значит, как только боль закончится, пойдем к лекарю.

— Да не пойду я никуда, само пройдет. Подумаешь…

— Не пойдешь, скажу Лавронсо.

Мрачно глянув на меня, Секирд буркнула:

— Ладно, пойду.

Я надела парадное платье — мода сменилась, и теперь оно выглядело самым скромным из парадных или самым нарядным для повседневных. Витиевато уложила волосы, ярко, на грани приличий подкрасила лицо. Шляпки у меня было только две. Одна нарисована на объявлении о поимке, вторая и по нынешним меркам нарядная, но выбирать не приходится. Когда боль прошла, я объявила, что мне нужно сходить в банк и по женским делам в город, и я беру с собой Секирд. Полуорчанка привела себя в порядок и выглядела слугой, которого госпожа наняла носить покупки. Я не знала, на сколько затянется лечение, поэтому на всякий случай предупредила, чтобы раньше завтрашнего полудня не беспокоились. Лавронсо удивилось, но Бейлир кивнул, привыкнув к тому, что если Гарни говорит “надо”, значит, у нее есть на это причины.

До города мы дошли в ранних сумерках. Выбрались на улицу почище, и я обратилась к даме на скамье:

— Прошу прощения, госпожа, не подскажете, где я могу найти лекаря?

— Городская лечебница в пяти кварталах отсюда. Как пойдете по этой улице... — начала объяснять дама в голубой накидке, как ее перебила женщина, проходившая мимо, с которой моя собеседница только что обменялась кивками.

— И не жаль тебе госпожу, Миди? К этим коновалам я даже горничную не посылаю. — Она обернулась ко мне и махнула рукой в сторону раскидистого платана. — Как подойдете к дереву, посмотрите направо, увидите вывеску, красная капля на зеленом поле. Это частная практика доктора Ринс.

— Как можно отправить приличных дам к этой... этой... вертихвостке! Я надеюсь, ты предупредила своего брата про эту женщину?

— Дорогая, если бы твой брат, приехав к тебе в гости, вздумал умирать у порога дома, полагаю, тебе не было бы дела до чьей-то репутации, — отмахнулась от нее подруга и вновь повернулась ко мне. — С той лихорадкой, которую он подхватил по дороге, к неучам из городской лечебницы я не могла его везти. Мой бедный брат едва дышал, когда сошел с дилижанса, и уже неделю не встает! Но вчера я навещала Алана, он пошел на поправку, его жизни больше ничто не угрожает. Так что, госпожа, смело обращайтесь. У этой доктора Ринс... кхм... сомнительное прошлое, но дело свое она знает.

Я поблагодарила обеих дам, и мы с Секирд пошли к платану. Оттуда, действительно, была видна вывеска, подсвеченная кристаллами. Практика выглядела добротно устроенной и успешной. Интересно, чем доктор Ринс так насолила местному свету?

Судя по размерам и надписи на двери, доктор Ринс держала не просто практику, у нее была небольшая лечебница. Приемная ничем не отличалась от обычных приемных такого рода. Ряд стульев, стол с бумагами, юная девочка приветствует пришедших, записывает имя и жалобы, если пациент готов назвать недуг вслух. Кроме нас в приемной никого не было, поэтому Секирд показала на живот и поморщившись пробормотала:

— Женские дни, болит очень.

Девочка понятливо кивнула, махнула рукой на стулья и убежала внутрь. Пока мы ждали, я прошла по приемной, читая вывешенные бумаги с обыкновенными лекарскими советами, которые много кто знает, но мало кто выполняет. У диплома я задержалась: доктор Одри Ринс закончила столичную академию — ого! — и имеет право практиковать с применением магии. На дипломе сверкали две четырехконечные звезды. Трех звезд, означающих высший дар, в этом городке я и не надеялась встретить. Дар среднего уровня уже был большим везением. Посмотрев на дату выдачи диплома, я прикинула, что доктору Ринс сейчас должно быть двадцать шесть, может быть, двадцать семь лет. Да, молодому лекарю без протекции трудно завести свою практику в больших городах, обычно они лет до тридцати пяти при старшем лекаре работают. В маленьких городках лекарей обычно не хватает, и желающие своей практики уезжают в провинцию. Женщине на подобный шаг отважиться труднее, разве что, это ее родной город, там есть семья, и эта семья не против подобного "непристойного" занятия, что бывает очень редко. Мне с моей работой не раз приходилось обращаться к лекарям, но ни одного лекаря-женщины в маленьких городках я не видела. Что же за прошлое у доктора Ринс?

Дама в зеленой лекарской мантии вышла в приемную. На ее руке поблескивал серебряный браслет в двумя звездами. Можно было сказать, что она все еще молода, но глаза выдавали повидавшую жизнь женщину.

— Доброе утро. Кто из вас пациентка?

Читать ауры умеют даже лекари со слабым даром, и мальчишеский костюм Секирд доктора Ринс не обманул. Девушка смущенно вышла вперед. Нас позвали пройти внутрь.

В небольшой комнате, хорошо освещенной множеством кристаллов, Ринс уложила Секирд на кушетку, сказала задрать тунику и принялась водить руками по животу. Нахмурившись, она обратилась ко мне:

— Госпожа…

— Цинтия.

— Госпожа Цинтия, не могли бы вы подождать с приемной? Мне нужно переговорить с пациенткой.

— Доктор, можете говорить при Цинтии, — подала голос Секирд. — У меня от нее нет тайн.

— Вы уверены?

Секирд кивнула, и доктор, еще больше нахмурившись, спросила:

— Как ты изгоняла плод? И когда? Года два назад? С тех пор так и болит?

— Да, два года. Нет, редко болит, но сильно очень, зелье Багрот пью, но у меня закончилось… А изгоняла шаманка.

— Багиррот, — задумчиво поправила доктор Ринс. — Ты не сказала ей, что наполовину эльфийка, а сама она не поняла. Наверное, возраст ей меньше назвала?

Секирд удрученно вздохнула:

— Это было в орочьих кварталах столицы. Если б узнали, что у них полуэльфийка… Мне и так пришлось заплатить втрое за молчание, что я не парень.

— Понимаю, — вздохнула Ринс. — Я могу исправить то, что она перекрутила. Моего дара хватит, даже резать не нужно. Это очень больно, поэтому тебя придется положить спать и до утра оставить здесь в комнатах пациентов. Утром мне нужно будет тебя осмотреть. Зато больше никаких болей, и сможешь родить. Сейчас я не уверена, что ты в состоянии зачать.

— Я согласна. Ой, сколько это стоит?

Я решила вмешаться:

— Секирд, сколько бы ни стоило, здесь есть банк, я сниму со счета, — и увидев на лице девушки возражение, быстро сказала: — Не вздумай отказываться. Мы в одной команде. Доктор Ринс, когда вы хотите начать?

— Прямо сейчас. Лечение займет четверть часа, но мне понадобится ваша помощь, чтобы потом переложить Секирд на кровать. Она до утра спать будет. Помощницу я отпустила, мы уже закончили прием. Вы поможете?

— Конечно.

Секирд было очень страшно. Я держала ее за руку, другой рукой она вцепилась в простынь, когда вдыхала смесь из склянки доктора Ринс. Та придержала ее за плечи, осторожно опуская назад на кушетку.

Я никогда не видела такой лекарской магии. Казалось, воздух звенел под пальцами доктора. Ее руки выписывали немыслимые фигуры, пальцы жили каждый своей жизнью, иногда я видела зеленые огоньки. Да, две звезды — сильный дар, но и работать с ним непросто. Это я видела по сосредоточенному лицу доктора Ринс. Лавронсо говорило, что ему насчитали одну звезду, зато полновесную, и было очень гордо этим. А у Ринс две! Повезло жителям городка.

Наконец, доктор Ринс отошла и устало села на стул:

— Всё. Я закончила, все в порядке. Сейчас чуть передохну, и повезем девушку к кровати.

Я обратила внимание, что кушетка на маленьких колесах. Как у них тут все продумано.

Мы вместе дотолкали кушетку по коридору, я помогла ей вписаться в поворот, и мы въехали в узкий и длинный зал, по левой стороне которого располагались шесть широких дверных проемов. Четыре из них были прикрыты занавесями, в оставшихся двух виднелись пустые кровати. У противоположной стены стояли шкафы с книгами, папками, бумагами, склянками всевозможных форм сортов с разным наполнением, и с банками порошков. Отдельный шкаф отведен под инструменты. За стеклом в полумраке поблескивали приспособления для медицинских пыток… Да, я не очень люблю лекарей, слишком неумелыми были те, кто меня штопал до сих пор. Изгнав неприятные воспоминания, я принялась рассматривать комнату дальше. Книги в одном из шкафов не были медицинскими. Наверное, хранились для развлечения пациентов. В углу, будто в засаде, притаились часы. Между стеллажами устроился столик на двоих.

Мы переложили Секирд на пятую кровать, доктор Ринс укрыла ее пледом и опустила занавеску.

— Благодарю вас, доктор Ринс. Назовите сумму, я утром схожу в банк и занесу вам, когда буду забирать Секирд.

— Сейчас я посчитаю.

Мы прошли в маленький кабинет, Ринс заполнила два документа: расчет и копию. Да, это не шатер шамана.

Доктор протянула листок и глянула на меня внимательно, склонив голову на бок:

— Госпожа Цинтия, исключительно из любопытства, позвольте задать вам один вопрос.

— Да, конечно, доктор Ринс.

— Зачем вам этот маскарад?

— Что?..

Лекарь усмехнулась.

— Я своих по глазам вижу. Вы не из армии, нет, но смерть рядом ходила.

Вот же... глазастая.

— Я порученец.

Я не стала говорить, что бывший. Сведений давать нужно ровно столько, чтоб у собеседника не возникло желания искать их самостоятельно.

— О! Я сразу была уверена, ты личину профурсетки ради прикрытия надела. Вроде, все при тебе, и кружева, и краски, а все одно глаза выдают.

— Хм. Будем надеяться, таких прозорливых, как вы, мало. Вы, действительно, служили?

— Ой, давай без чинов. Я Одри, служила помощником лекаря при Третьем кавалерийском полку. Пойдем отваров выпьем. Пациенты уснули уже, но мне придется посидеть рядом, пока не придет ночная помощница. Ох и загоняли они меня сегодня. Одна с капризами, второй на помощницу орет, третья меня жизни учит, четвертый любопытный, глазками сверкает. Хорошо, хоть пятая спит.

— Секирд у нас девушка спокойная, даже когда бодрячком. Я не откажусь от отваров. Раз мы здесь до утра застряли, мне торопиться некуда.

— Где остановились?

— Еще нигде.

— Я живу наверху, там есть комнатка с кроватью. Делали для прислуги, но у меня приходящая. Хочешь?

— Конечно! — я и правда обрадовалась, что не придется искать комнаты в незнакомом городе.

Одри вынула из шкафчика две чашки и пакет. По запаху можно было угадать свежую сдобу. Рядом блестел чайник, за ним выстроились банки со сборами: травяными, цветочными, и кажется, я даже кусочки сушеных фруктов рассмотрела.

— В кои-то веки по-женски посидим. Эти клуши моим обществом брезгуют, — хмыкнула Одри, устанавливая чайник на нагревательный артефакт. — Как узнали, что я была в армии, так все, от ворот поворот.

— Но лечиться ходят.

— А куда им деваться? На всю округу только я лекарь с магией, да еще диплом из столицы. Одна мамаша, было, раскричалась, что, мол, не поведет детей к этой... падшей женщине. Отвела в городскую лечебницу к Лагинсу. Так на следующий день прибежала ко мне, еще пуще орала, мол, спасите ребенка. Этот коновал красную лихорадку не распознал. Сказал, что простыл ребеночек, надо чаю с медом попить, и все пройдет. И ведь без магии можно определить, вот же неуч!

Она разлила отвар, мы взяли по чашке, Одри прихватила кулек с мелкими булочками, и мы вернулись в зал рядом с пациентами.

— Они точно спят?

— Точно. Я даю вечером укрепляющий сбор, у которого побочный эффект — сильная сонливость. Но это к лучшему, пусть спят, а не буянят от скуки. Помощницу днем чуть до слез не довели. Мне ладно, я в полку еще не таких видала, а ей тяжело.

— Слушай... прости за вопрос, а как ты в армию попала?

— Думаю, как и ты в порученцы.

— Меня жених привел.

— Ого, — Одри тихо присвистнула. — Нет, я не так, мне деньги были нужны. Нас у родителей трое, и все девки. Отец умер, когда я только в академию поступила. Хорошо, что плату на учебу сразу за все годы отдали, и приданое всем загодя отложили. Через год мать привела нового мужа. Вроде, сначала ничего было. Потом я приехала, посмотрела, и поняла, что девок надо оттуда забирать. А куда? Одной пятнадцать, другой семнадцать. Моего приданого как раз хватило на год пансиона для обеих. Но год прошел, и снова-здорово, платить надо, одной за пансион, другая в университет подалась. У меня денег больше нет. Они уж хотели свое приданое вытаскивать, но я запретила. Не дело девчонкам без гроша оставаться.

Я отхлебнула отвар. Да, старшая сестра, как она есть. Ей без гроша, значит, нестрашно, а младших нужно оберегать.

— У меня как раз выпуск подошел. Я иду к нашему профессору и спрашиваю, мол, куда посоветуете, чтоб сразу деньги были и на одно, и на другое, и еще мне хоть как прожить осталось. Тот вздыхает и говорит: была бы я парнем, отправил бы меня младшим полковым лекарем, здесь часть скоро уходит на границу. Знаешь же, на севере нет-нет да и полезут. Я прикинула, что из жалованья смогу все оплатить, а сама и так проживу, в походе полк всем обеспечат. Ну и насела на него. Профессор отнекивался, но в конце концов сдался. И совет дал. Он возрастом был как дед мне. Вот и дал совет, будто родственник. Говорит, присмотрись к майорам. К полковнику не надо, они переборчивые больно, а с майором, если закрутишь, сразу договорись, чтоб три года при нем была. Тогда никто больше не тронет.

— Ох... И ты ради сестер пошла в полк?

— Ой да ладно, ты хоть девочку не строй. Ну пошла и пошла, я ж не шлюхой обозной к ним пристала. Зато одной сестре деньги на пансион, второй на учебу. Теперь одна при аптеке порошки толчет, полгода как замуж вышла. Вторая в пансионе училкой осталась, недавно виделись. А полк... что полк. Там четыре майора было. Четыре! И все молодые, кровь с молоком. Это полковнику можно пузо отращивать, а майоры — ух! все при них. Ты думаешь, у обычной ба... дамы из городка вроде этого много женихов? Хорошо, если из двоих выбирает, а то выходят за первого, кто посватается. — Она невесело усмехнулась. — Если б мои девки приданое потратили, то пришлось бы копить новое годами или идти замуж за мелкого лавочника, и то всю жизнь попрекал бы, что голытьбу взял. Я как подумала...

Она дернула углом рта и откусила булочку — заесть неприятные мысли. Отхлебнув отвара, Одри продолжила:

— В полку вокруг меня все четверо майоров павлинами вышагивало. Капитаны тоже, но на тех я не смотрела, не сдюжили б они меня у других вояк отбивать. Я приглядывалась, пока на квартирах стояли, и выбрала одного майора, кто больше других по душе пришелся. Договорилась с ним, мол, в храм не тащу, но если я с тобой, то на весь срок.

— Согласился?

— А то. Они же в походах без ласки. По селениям и городкам — еще поди найди готовую, или в веселый дом придется. А после веселого дома через одного к лекарям бегают. К нам, то есть. Стоит такой со штанами до колен, а как излечится, снова глазки строить.

Мы прыснули от смеха.

— Так что, он согласился, конечно. Чтоб три года баба под боком была, это ж для них счастье. — Она вдруг светло улыбнулась. — Я же смотрела, кого брать. Был там и покрасивее, но гонора выше крыши. А мой... он знаешь, как обо мне заботился. Если где в поле остановимся, воду искал, чтоб обмылась. Как постираюсь, он тут как тут, выжимает стираное, сил-то у него больше. Представляешь, мужик мои панталоны отжимал. — Мы хихикнули. — В городках в кафе водил, у меня одно цивильное платье с собой было. А когда северяне полезли, мы же с лекарями после боя по двое-трое суток на ногах. Так майор мой, хоть и сам еле стоит, а ко мне придет с плошкой каши и проследит, чтоб поела. И так все три года! А ты говоришь — в полк.

Она разлила еще отвара. Похоже, Одри нужно было выговориться. Наверняка сестер она берегла от подробностей, а больше лекарю поделиться было не с кем.

— Ты его любила?

— Не то, чтобы любила. Приятный он был, и со всех сторон хорош. Сделали друг другу жизнь повеселей да потеплей, и ладно. Расстались без слез. Я за три года устала от палаток, от неудобств, пыли, хотелось осесть на месте. А ему дальше служить. Ну и все.

— Ты с местными дамами не пыталась посидеть по-женски, поговорить, вот так, мол, и так, можно сказать, замуж сходила.

— Пыталась, да дура была.

— Почему дура?

— Так я ж им все рассказала. И про ведра воды, и про панталоны, и про кашу.

Да, и правда, это она сглупила. Надо было, наоборот, наплести, как она ему рубашки в ледяной воде стирала и по ночам сапоги чистила, и великая любовь была, он жениться обещал, да бросил ее, подлец. Тогда бы дамы пожалели ее и приняли бедняжку в свой круг. Но что-то подсказывало мне, что такая роль подходит Одри, как бантики в гриве боевому коню.

Я усмехнулась:

— И светское общество тебя немедленно сожрало?