Сонечка. Часть 1

— Что ж, допустим пока, как одну из версий, — сказал Иванов.

— Разрешите замечание! — сказал Хвостов. Иванов кивнул. — Я говорил с Гореловым, и он мне сказал, что за два года работы на его участке он к Цаплиным даже по мелким вопросам не приходил, то есть люди жили нормально: ни пьянок, ни дебошей, ничего. Хотя алкашни и буянов у него едва ли не через квартиру в этом подъезде.

— Ясно, — сказал следователь.

— Разрешите! — подал голос Денис Маков. Следователь вновь кивком дал добро. — Я хочу добавить пару слов об отчиме к словам Ани: в общем, допросив другую соседку Цаплиных, Анжелику Малинину, я понял, что между ней и отчимом погибшей были более, чем соседские отношения: во-первых, она его называла весьма нежно: «Валерочка»; во-вторых, она о нём говорила едва ли не в превосходных степенях и как про массажиста, и как про мужчину.

— К слову, та же Селезнёва охарактеризовала сожителя Елены Цаплиной, как мутного человека, — добавила Анна Дурова.

— К Валерию Гончарову и к маман погибшей мы ещё непременно присмотримся! — сказал Иванов. — Однако не будем упускать и другие версии: например, травлю в школе. И хотя мать Софии говорила, что девочку все любили там, но я склонен думать, что девчонку кое-кто из педагогов или одноклассников мог недолюбливать. По себе знаю: была у нас среди учителей пара сволочей, для которых унизить ученика, который не понимает чего-то, просто доблесть.

— Думаете, и у погибшей могли быть с кем-то из педагогов или одноклассников натянутые отношения? — спросил Кирилл Хвостов. — Нет, так-то всё возможно, в семье не без урода. Сам иногда слышу в новостях: то там педагог или одноклассники над ребёнком издеваются, то сям.

— В общем, надо проехать в школу и всё узнать, что да как! — сказал Иванов. — Кроме того, надо найти парня погибшей, Дмитрий Еликов его зовут… Вот я дурак, не додумался посмотреть телефон погибшей: может, там номер его есть? Стоп! У меня же номер матери Софии есть. Сейчас попробуем всё выяснить.

— Пал Саныч, а давайте я попробую найти нашего Еликова по сети! — предложила Дурова. — Вполне вероятно, что и телефон мы там найдём.

Она набрала страницу Софии Цаплиной и через неё вошла на страницу весьма красивого, улыбчивого, темноволосого парня примерно лет погибшей. Это и был Дмитрий Еликов. На счастье нашёлся на его страничке и телефон, по которому Дурова дозвонилась…

Однако, ответивший ей отец, сказал, что Дима попал в больницу с переломом ноги после автоаварии, и искать его надо хирургии.

— Так, Аня, тебе и Кириллу задание: завтра съездить к этому Еликову в больницу и допросить его про их отношения с погибшей. А мы с Денисом тогда съездим в школу. Ну, а теперь по домам! Ещё неизвестно, чего Горыныч нам напишет.

3

Соня Цаплина. Детство

Соседка Цаплиных Лариса Селезнёва не обманула: Елена Цаплина и вправду тянула дочь одна, и ради её благополучия она едва ли не на изнанку выворачивалась. Дабы хоть как-то более-менее нормально и содержать, и прокормить себя и дочь, Елена Юрьевна кроме работы в библиотеке подрабатывала переводчицей в издательстве, переводя с английского и французского языков современные романы. Бывало иногда, что Елене Юрьевне помогала её родня — кто вещами, кто деньгами, кто ещё как-либо. Отец, уйдя из семьи, совсем забыл и жену, и дочь, даже алименты не платил. А про то, чтобы просто придти навестить девочку, поиграть с ней или погулять, и говорить нечего! Как сложилась его жизнь? Думаю, так: он жил с какой-то хорошо обеспеченной женщиной, вёл домашнее хозяйство и ублажал её в постели. Почему я так думаю — не знаю. Да и какая разница, по большёму счёту?! Для меня человек, не вспоминавший ни разу о своём ребенке, — просто мразь подзаборная и всё.

Каким всё-таки было оно, детство Сони Цаплиной? Почему-то хочется верить, что оно было пусть небогатым, но счастливым. И хочется в это верить не без оснований: её любила вся семья и близкие, как, например, крёстная Людмила Горелова. Что в её доме, что в домах бабушки с дедушкой и тёток с дядьками Соня желанна всегда, и каждый из них старался побаловать девочку, как мог. Баловала Соню и мать, не забывая при этом и воспитывать ребенка, и заниматься с ним… Строго говоря, любое баловство, будь то покупка мороженного, поход в кино, в цирк или на пляж, было таким поощрением за хорошее послушание, прочитанную книжку, помощь маме по дому или что-то ещё такое. А если было что-то не так — был облом. К слову сказать, Соня терпеть не могла никакого наказания, особенно, когда мама била её по попе ремнём, что являлось своего рода высшей мерой, и применялось только в том случаи, когда ребёнок распускался донельзя. А такое, слава богу, было не часто, даже в пресловутом подростковом возрасте! Да и сама Елена терпеть не могла пороть дочь. Не садистка ведь она! Да, она была иногда строга с Соней, но в это же время ей хотелось быть с дочерью и подругами, которые любят друг дружку, доверяют друг дружке что-то очень личное, а то и просто рассказывали о своих проблемах, обсуждали бы фильмы и книги… Словом, Елена хотела, чтобы дочь не отталкивалась от неё, не боялась, а любила и уважала; чтобы она видела, что мама — это не только человек, который только ругает и бьёт по попе, но и человек, с которым можно и нужно разговаривать, который тебя и поддержит, и утешит, и умрёт за тебя. Поэтому Елена в отношениях с Соней старалась соединять, казалось бы, не соединимое: родительскую строгость и дипломатическую гибкость. То есть, мать могла не только давить на дочь авторитетом, но и полюбовно о чём-нибудь договориться: скажем, в пятницу Соня помоет посуду и приготовит ужин, а в субботу или в воскресенье мама ей поможет помыть полы. И похожих примеров было много! И у Сони с мамой прекрасно всё получалось, пока однажды в жизни матери не случились перемены.

4

На утро, как и было решено, Иванов и Маков направились в школу, где училась погибшая Соня Цаплина. Новость о её гибели стала для многих шоком… Для многих, но, увы, не для всех! Иванов, как это ни печально, не ошибся: бесспорно, были люди и среди одноклассников, и среди педагогов, которые Соню любили и очень глубоко скорбели по её гибели, и у них находилось тёплое слово о своей подруге и ученице; но были те, которым она была немила. А причины для немилости у каждого были свои. Пожалуй, болезненнее всех восприняла страшную новость о гибели Сони её классный руководитель Волкова, Ольга Станиславовна, преподававшая русский язык и литературу. Это была высокая, моложавая женщина со светло-рыжими волосами, собранными в хвост, и большими, серыми, красивыми глазами, полными горечи, скорби и слез. Она плакала по своей ученице, точно мать по своему ребёнку. Да и как Соне не быть для Ольги Станиславовны таковой, если Волкова её учила с пятого класса?

Из допроса Ольги Волковой П. А. Ивановым.

— Какой ужас! — воскликнула Волкова. — Бедная Сонечка, девочка моя! Почему же так произошло?

— Это мы и хотим выяснить, — мягко сказал Иванов. — Скажите, Ольга Станиславовна, какой была погибшая ученицей?

— Не отличница, но и «двоек» не имела, — ответила Волкова, подавая классный журнал. — Вот, взгляните!

Следователь раскрыл журнал: «двоек» не было точно; по гуманитарным предметам — так вовсе везде «пять». Зато по точным и естественным наукам отметки пляшут с «тройки» на «четвёрку» и обратно.

— Точные и естественные науки никогда не были коньком Сони, — сказала Волкова в ответ на замечание следователя. — Её конёк — это вот как раз История, Ин-яз, Литература… Она — чистейший гуманитарий… была. — Волкова на миг отвернулась, прижав к глазам платок, но вскоре вернулась обратно с ещё влажными от слёз глазами. — Простите, просто в голове не укладывается, что Сонечки больше нет… Словно свою дочь потеряла.

Иванов понимающе покачал головой. — Скажите, Ольга Станиславовна, а как Соня ладила с ребятами из класса и другими педагогами?

— По поводу отношений с другими педагогами скажу так, — начала Волкова. — В семье не без урода: есть среди нас и те, кто искренно любит и детей, и свою работу, и отдают им всю свою душу, а есть те, кто, как мне кажется, в школу пришёл по ошибке, и кто понятия не имеет ни о том, как с детьми разговаривать, ни о том, как в коллективе общаться.

— Пример из первой категории я вижу перед собой, — сказал Иванов, чем и порадовал слегка, и также слегка смутил Волкову. — А можете ли вы привести пример из последней? — Один из таких примеров — это Евгения Васильевна Обухова, наш учитель физики, — начала Волкова. — Она сама из педагогической семьи — и по веленью родни пошла по её стопам, за что она ненавидит свою работу личной ненавистью… Плюс ещё у неё с личной жизнью нелады: бог ребёночка не дал — и муж ушёл. Думаю, отчасти из-за этого она деток недолюбливает… Если угодно, они были в её глазах как бы виноваты в том, что они у своих родителей есть, а у неё детей нет.

— И Соня тоже? — спросил Иванов.

— Отчасти да, — сказала Волкова. — Но в зачёт ей ещё шло и то, что она слабо понимала физику. Она при мне о Соне говорила по этому поводу, что она круглая дура. И как бы я ни защищала девочку, всё было бесполезно. Бог ей судья!

— А с классом у погибшей какие были отношения? — спросил Иванов.

— Да хорошие отношения были! — ответила Волкова. — Во всяком случаи, я не видела какового-то явного недоброжелательства. Да и Соня мне никогда не жаловалась, что её кто-то обижает. А если у неё и были с кем-то недопонимания — так что ж, они тоже люди.

Иванов покачал согласно головой.

— Мне необходимо побеседовать с вашими учениками, — сказал он. — Разумеется, в вашем присутствии.

Волкова ответила согласием.

***

В учительскую поочерёдно вводили одноклассников Сони. Понимая, что им может быть вдвое тяжелее и больнее, Иванов старался разговаривать с ними ещё более аккуратно, чем с их педагогом, и каждому из них принёс соболезнования перед допросом. Кто-то из вводимых старался держать себя в руках и не плакать, кто-то мог на короткое время всплакнуть. Однако среди допрашиваемых была одна девушка, в чьих глазах и в голосе не было ничего, кроме холода и равнодушия. Её звали Зоя Кривоумова.

Из допроса Зои Кривоумовой.

— Зоя, примите мои соболезнования… Вы учились с погибшей Софией Цаплиной; как вы охарактеризуете вашу подругу? — спросил Иванов.

— Разрешите поправку, — начала ровным, ледяным голосом Зоя. — Мы учились, но не дружили.

— Почему? — спросил Иванов.

— А какое ваше дело! — вспылила Зоя. — Я с кем хочу — с тем и дружу! Ясно вам?

— Вполне, — ответил Иванов, стерпев хамский ответ девушки. — И всё же, почему вы не дружили с погибшей?

— Списывать домашку не давала, гадина такая! — также по-хамски ответила Зоя.

— Девушка, вы понимаете, что человек погиб?! — рассердился Иванов. — А вы, вместо помощи, тут Ваньку валяете!

— Да что мне ваша Цаплина, сестра родная? — прокричала Зоя. — Меня в момент её гибели не было — я была на уроке.

— На каком? — спросил Иванов.

— На математике, — быстро сказала Зоя. — Можете проверить!

— Проверим! — сказал Иванов. — А пока можете идти! До свидания.

Зоя убежала, не прощаясь.

Из допроса Александра Куприянова.

— Александр, мои вам соболезнования… Что вы можете рассказать о погибшей Цаплиной? — спросил Иванов.

— Да, действительно, ужасно, — мрачно сказал — Куприянов. — Знаете, Соня была хорошей, добродушной девчонкой, но мы с ней близко не дружили.

— Объясните, пожалуйста, почему? — спросил Иванов.

— Понимаете, — начал Куприянов, — Соня любила романы, кино и прочую такую дребедень, тогда как я предпочитаю этому занятья математикой, физикой и информатикой, поскольку хочу быть программистом и хорошо зарабатывать. А Соня летала в романтических мечтах о любви — вот и связалась в итоге с Димкой Еликовым, нашим Ромео.

— Что ж плохого в том, что девушка мечтала о любви? — спросил удивлённо Иванов, на что Куприянов сказал, не задумываясь:

— Может, ничего, но надо жить реальностью; а она такова, что любовь в магазине не купишь и ни на бутерброд, ни в кастрюлю не положишь. А кушать, увы, хочется всегда! Что ж касается любви, то она, по-моему, вообще не обязательная, даже не нужная вещь.

Поняв всё про этого парня, Иванов отпустил его.

Из допроса Евгении Славиной.

— Евгения, примите мои соболезнования, — сказал мягко Иванов. — Каким человеком была погибшая, и какими были ваши отношения?

— Наши с Соней отношения были хорошими, можно сказать даже, сестринскими. В голове не укладывается, что Сони больше нет… — тут Евгения всплакнула слегка, и Волкова её гладила, желая поскорее успокоить. Иванов терпеливо ждал. — Извините, пожалуйста!

— Ничего страшного! Я понимаю, — сказал следователь. — Вы сказали, что ваши отношения можно назвать сестринскими; а как давно вы дружите?

— Да как в первый класс пошли, так и дружим, — ответила Славина. — Знаете, как-то так совпало удачно, что я, Соня, Лена Лисицына и Вася Мельникова сдружились, и так и идём… то есть, шли по этой жизни. — Славина извлекла из кармана пиджака смартфон, чтобы показать одну из последних фотографий со всей компанией. — Вот мы все на моём дне рождения 1-го мая. Рыжая — это Лена Лисицына, а брюнетка — Вася Мельникова, а мы с Соней оказались две блондинки.

Иванов глянул на снимок. Четыре юные и стройные красавицы с улыбкой смотрели на него, показывая большими пальцами на руках, что всё у них прекрасно! И вот одной из них, стоящей между рыжей Леной и светлой Женей, больше нет.

— Замечательная фотография! — с грустной улыбкой сказал Иванов. — Скажите, какой погибшая была и подругой, и человеком вообще?

— Подруга она была замечательная! — ответила Женя. — Мало того, что с ней просто по-человечески было хорошо и легко общаться, так она, если надо, могла и помочь: например, когда я в среду и в пятницу в бассейн шла, она иногда, когда была не занята, легко с моей бабушкой-инвалидкой могла посидеть, пока мама с работы не приедет, благо, мы живём… то есть, жили в одном доме. Однако, если её кто-то допекал, она его и послать могла по почте. Сама раз слышала, как Соня по телефону одного такого послала, после чего отключила телефон. А на мой вопрос — кого это она так? — отмахнулась, мол, есть один неуёмный придурок, который безответно в меня влюблён, и сказала, чтобы я не брала это в голову.

— Позвольте спросить, Евгения: а почему Соня присматривала за вашей бабушкой? — спросил Иванов.

— Просто отец, разведясь с мамой, совсем на нас плюнул, даже со мной не общается, а с маминой стороны некого попросить: одна сестра умерла, другая в другом городе живёт. Такая вот штука.

— Евгения, скажите: а Соня была словоохотливой девочкой? — спросил Иванов. — Было ли так, что она рассказывала вам с девочками о семье, о том, как она живёт?

— Я скажу так, — начала Женя, — Соня любила поболтать, рассказать о каких-то моментах из жизни семьи, но это было что-то весёлое; а так, чтоб поплакаться, этого с нами не было. По крайней мере, на моей памяти! Возможно, у неё для этого был другой человек.

— Спасибо, не буду больше вас мучить, — сказал Иванов, и отпустил девушку.

Допросив также Василису Мельникову и Елену Лисицыну, а с ними и остальных одноклассников Сони Цаплиной, Иванов увидел следующую картину: да, среди них были те немногие, с кем погибшая дружила, включая и трёх первых девочек; но даже и они никто не знали, как она жила до того момента, когда она покончила с собой. Кто-то сам не интересовался её жизнью, кого-то сама погибшая туда не пускала. Почему? Что она скрывала от друзей? Не понятно. И что это за таинственный придурок, который ей звонил? Закончив с допросами, Иванов простился с Волковой и ушёл.

***

За то время, пока Иванов отрабатывал классную погибшей и её одноклассников, Денис Маков разговаривал с остальными педагогами Софии Цаплиной. Вот какой портрет погибшей составили они:

Из показаний Евгении Обуховой, учителя физики.

Я буду краткой: Соня была девочкой слабой, плохо понимала то, о чём я ей говорю… То есть, говорила. В общем, вместо мозгов у неё в голове была манная каша. Плюс к этому она и хамка была, какую ещё найти, могла запросто нагрубить тебе на твоё замечание, едва ли не матом тебя обложить… Словом, ничего хорошего я о ней сказать не могу. Знаете, мне иногда очень жаль, что в наше время учителям нельзя драть своих учеников, глядишь, те и посмирнее бы были, и ума у них было бы больше.

Из показаний Олега Синявского, учителя математики.

Да, ужасная новость, нечего сказать. Светлая память бедной девочке! Знаете, Соня, в общем, была девочкой далеко неглупой и способной, но почему-то ей трудно давалась математика. Мне порой приходилось едва ли не на изнанку выворачиваться, чтобы объяснить ей ту или иную тему. Впрочем, надо отдать Соне должное в том, что она старалась хоть что-то понять из того, что я ей говорил. Чёрт с ним, что не всё гладко выходило у неё, например, с уравнениями или ещё с чем-то, главное, что она хоть старалась вникнуть во всё это, и вникала, в конце концов! Иным ученикам заобъясняйся хоть до посинения, а они даже не пробуют тебя понять, и все твои объяснения, словно в дудку, вылетают; и только Соня в этом смысле была молодчина.

Из показаний Антонины Груздевой, учителя английского языка.

Боже, какой кошмар! Просто не укладывается в голове, что Соня погибла… Царство ей небесное!

Знаете, Соня очень хорошо соображала в иностранных языках: если угодно, она на английском языке могла говорить, как на родном, перевод текста, как на английский, так на русский языки делала без проблем, а главное, делала с интересом. Каким Соня была человеком? По мне, вполне хорошим, вежливым и добродушным. Не знаю, кто как, а я от неё ни одного грубого или обидного слова не слышала.

Из показаний Светланы Киселёвой, учителя химии.

Царство небесное бедной девочке, и дай бог сил её матери это пережить! Ужас — одно слово. Почему же это так? Что касается Сони, то она человек, в общем, была не плохой и не глупый, знала, что ей было надо от жизни; однако совершенно равнодушна к химии. Нет, она могла и ответить, и задания выполняла, но делала она это с холодными, безынтересными глазами, словно выполняла нудную работу. И, признаться, меня, как учителя, это слегка ранило, потому что я всегда старалась не просто передать ребёнку мои знания, но и заинтересовать его своей наукой, чтобы он, возможно, продолжил ей заниматься в будущем.

***

Едва Иванов и Маков вышли на крыльцо школы, как у Иванова зазвонил телефон. Это был судмедик с новостями.

— Говори, Горыныч! — ответил следователь.

— Саныч, я осмотрел нашу погибшую, и помимо многочисленных травм и переломов, от которых она погибла, нашёл ещё кое-что.

— Горыныч, не тяни резину! — взмолился следователь.

— В общем, нашу девушку, мягко говоря, «любили» во все места, — сказал судмедик. — И, очевидно, не раз, а последний секс у неё был за сутки до смерти.

— Ничего себе! — удивился Иванов. — Это что, изнасилование вырисовывается?

— Возможно, Саныч! — ответил Горыныч. — Хотя, прости меня, господи, грешного, может и иначе быть: девочка захотела взрослой любви — ну и путалась тайно от мамы с кем-нибудь, хоть с маминым полюбовником. Но это моя версия!

— Я тебя понял, Горыныч, — ответил Иванов. — Ты подгони все бумаги, я сейчас буду. — Кладёт трубку. — Чёрт! Только изнасилования на мою шею не хватало! Что ж, по крайней мере, ясен один из мотивов самоубийства Цаплиной-младшей.

— А разве есть другой? — спросил Маков.

— Есть, но об этом дорогой скажу, — сказал Иванов. — Слушай, набери ребятам, узнай, где они? Если в отдел едут — пусть поесть купят. А мы с тобой съездим сначала к Горынычу, а затем к Цаплиным, так как у меня появились новые вопросы.

— Хорошо! — сказал Маков.

По дороге к судмедику Иванов позвонил Цаплиной-старшей. Та была отгуле, занималась похоронными делами. Узнав, что следователь хочет с ней поговорить, она сказала, что минут через тридцать будет дома, так как ритуальное бюро было недалеко, на что Иванов сказал, что он сам подъедет нескоро, и чтобы женщина сильно не торопилась. Когда Иванов повесил трубку, Маков рассказал всю информацию о Софии Цаплиной, добытую им у педагогов, и поделился своими мыслями о них. Услышанное не особо удивило следователя, но утешало то, что хоть у кого-то из педагогов, включая Волкову, а также у одноклассников нашлось хоть одно доброе слово о погибшей.

5

София Цаплина за год до гибели

Ей 14-ть лет! Она высока, хороша собой и улыбчива. У неё точённая фигура, подтянутые ягодицы, длинные руки и такие же длинные, прыгучие ноги. Когда Соня играла с мамой или с подругами в бадминтон на пляже, то тем не всегда удавалось отбить подачи Сони, зато сама она отбивала все их подачи. Вообще пляж — это излюбленное место обеих Цаплиных, куда они приходят и поплавать, и позагорать, и просто расслабиться. Причём это у них бывает и дома, и где-то в отпуске.

Всё случилось в то жаркое и злосчастное лето. Почему злосчастное? Сейчас расскажу: начнём хотя бы с того, что в то лето у Елены не было отпуска, так как весной, в начале мая, она ездила к умирающей матери, за которой вместе с сестрой ухаживала все две последние недели её жизни, плюс ещё похороны и поминки. Соня тогда осталась на попечении своей крёстной, Людмилы Гореловой, потому что и ЕГЭ за 9-й класс не за горой, да и просто зачем ребёнку лишний стресс? Нет, мать от дочери не скрывала, что бабушка умирает, и всё такое… Они даже вместе поплакали об этом. И всё же было решено оставить Соню с крёстной. Впрочем, слава богу, Людмила Игнатьевна была женщина находчивая и могла как просто поддержать Соню в тяжёлую минуту, когда она узнала о кончине бабушки, так и найти дело, которое, хоть на миг, но могло бы отвлечь крестницу от мрачных мыслей и не дало бы впасть в уныние: например, на дачу брала, где всегда есть, что делать. Так что в силу вышеописанных причин традиционная поездка к морю «накрылась» медным тазом, и потому вылазка на пляж по выходным с мамой (а иногда с подругами!), прогулки или поездка к крёстной на дачу, когда та приглашала, для Сони были спасением.