Чернокнижник

– Общий смысл понятен, расскажи, что это за дом в конце улицы?

Артур ждал этого вопроса:

– Сотню веков назад – затянул он, – жили в мире существа удивительные, когда еще не было ни добра, ни зла…

– эту историю я уже слышал, – грубо прервал его Мак – про дом что?

– ладно, я думал ты любишь сказки, есть у каждой стороны свой город. Темный у темных, и наш. В каждом городе стоит дом, в нем судьбы хранителей расписаны. Завтра я покажу тебе, если не струсишь. У каждого хранителя открывается дар, и тогда его определяют к нам или…

– а дар какой? Вот я значит добрый? А дар какой? Зачем я умею книги открывать, если тут проходы во все стороны открыты?

– а твой дар делать все не так и задавать глупые вопросы – она подтолкнула Мака, открывая дверь, чтобы вернуться. Это была высокая девушка, в красном шелковом платье. Плавные движения, длинные светлые волосы. Мак машинально выпрямился и потянул руку, помочь с тяжелой пружиной в двери, как увидел оскал волчонка. Тот вроде тоже улыбался, но Мак мысленно слышал его рычание. Это была Кара. Она легко коснулась его плеча:

– с возвращением, Мак

Цокая каблуками, она направилась к другой двери и исчезла за ней.

– Кара, это одна из старейшин, краси-ивая – вздохнул Артур, он до глубокой ночи рассказывал про хранителей, про магию добра и про всех многочисленных существ этого мира.

Мак уже засыпал, в уютной квартире на верхнем этаже узкого средневекового поместья. Он представлял, как путешествуют хранители по мирам и меняют судьбы людей. Помогают кому-то в трудный момент, оберегают своих подопечных. Он думал про ледяной город. Артур все говорил. Мак еле улавливал среди его междометий фразы.

– если появляются новые, что редко конечно. За ними отправляют кого-то, двух чародеев, чтобы всегда поровну было, равновесие, знаешь ли, чтобы сохранялось.

* * *

Мири в забвении бежала по чаще, спускалась куда-то с пригорка. Вокруг было совсем светло. Неподалеку обрыв, небольшой речной пляж, засоренный ветками сгнивших деревьев. Если бы не злость, если бы не зовущий голос, появившийся ниоткуда, лиса не забрела бы так далеко. Но она уже потеряла контроль и инстинкты зверя взяли верх. Лиса бежала, словно по следу все дальше до самого берега. Остановилась за кустом, здесь она увидела девушку. Отдышавшись, подняла мордочку и тут же попала в ловушку. Девушка давно заметила лису и теперь смотрела прямо в глаза, которые золотились под луной. Девушка рассматривала шерстку, переливающуюся в отражениях. Лисица смотрела обратно, странное чувство, девушка была внешне так молода, интересные черты ее скорее привлекали, но внутри, будто опыта и силы таилось за сотни лет накопившейся. Волосы ее были цвета темного дерева, огненными лепестками вспыхивали полосы, как только свет попадал на них.

Мири нервничала и покусывала лапку, но противится не могла. Шаг за шагом, ступая по камням она подходила все ближе. Взгляд ведьмы притягивал. Меховое обличие мешало отвернуться, отвести взгляд, крикнуть.

Так глупо попасться!

Вода застыла в ожидании, наблюдая, как удав вот-вот съест свою добычу, как лиса ступает мягко в болото чистых изумрудных глаз. От пристального напряженного взгляда круглые глаза Мири наливались влагой.

– Подойди, не бойся.

Девушка протянула руки, зная, что не укусит и почесала за ухом, словно домашнего зверя. Лисьи глаза с облегчением закрылись, сопротивляться было бесполезно, бежать не хотелось. В этот момент она готова была сделать все что угодно.

* * *

Рано утром Арт разбудил Мака:

– Это лучшее время посетить Древний Дом.

Маку показалось, что причина в другом, цыган хотел все сделать поскорее, и вчерашнее спокойствие, всего лишь напускное. Вряд ли он ложился спать этой ночью. Выбирать было не из чего, и Мак оделся, на завтрак взял все круглое со стола: яйца и творожные шарики, еще горячие, и апельсин. На ходу дожевывая, он сбежал по винтовой лестнице вниз. Она надо сказать издавала странные звуки при этом. Только внизу обернувшись Мак заметил – все ступеньки были черно-белые, как клавиши пианино. Он хотел было вернуться и попробовать создать мелодию, но нужно было спешить. Арт ушел довольно далеко, и пришлось его догонять по узкой дороге меж домов. Было слишком рано, морозность ночи и утренняя сырость, делали это время невыносимо холодным. Мак мечтал поскорее добраться до центра и согреться.

Вчера ему показалось, что он намного ближе. Сейчас же ноги быстро налились свинцом. У двери никого не было, как и внутри, пересменок. Стрелка часов передвинулась ровно на 5 часов. Длинные коридоры уходили во все стороны.

– Похоже на больницу

– Похоже, – согласился Арт

Он осторожно прошел по коридору дальше, а Мак заглядывал в комнаты. Белые стены были слишком чисты. Окна изнутри казались огромными. Наконец Арт открыл дверь и вошел, Мак нырнул следом. В комнате стояли кровати, простые металлические. Никаких шкафов, только столики с личными вещами, одной или двумя вещами: кукла, расческа, цветная карточка или браслет. В комнате были только дети. Не больные, но слишком светлые, чтобы казаться настоящими. Эти малыши были из других миров, они уже получили дар и сейчас ждут, что их заберут. Арт подошел к одной из кроватей, наклонился над изголовьем и поцеловал в лоб малышку. Черненькая головка зашевелилась и Мак разглядел цыганскую кровь. Мак вспомнил черный смерч, лес, племя, слова Мири, Арт не мог тогда спастись!

– Ангелами становятся не только живые, – ответил самый живой путеводитель, словно прочитав его мысли, и потянул дальше. Через несколько комнат Мака изрядно тошнило и кружилась голова. Чувство безысходности от некоторых комнат и невозможности помочь малышам застали врасплох.

– Они здесь, они скоро будут здесь, – убеждал его Арт, – только представь, что скоро будет такой портал, которым смогут воспользоваться все, и никто из них больше не попадет в беду. Дети просыпались, и бесшумно превращались в солнечных зайчиков на белоснежных стенах этого места.

Мак хотел верить в это, но внутри все почернело, он знал, чувствовал, что так уж точно никогда не будет. Мак старался не открывать рот, чтобы эта чернота, наполняющая его, не просочилась наружу как туман. Впереди еще несколько этажей, сколько точно он не заметил сразу, но было слышно, как лифт подолгу поднимается и спускается. Видеть больше ничего не хотелось.

* * *

День за днем Мак резвился в порталах в забитее. В основном, с более опытным Артуром, иногда с Карой, с другими, он старался быть полезным. Ему хотелось запомнить каждое мгновение, боялся упустить какую-то мелочь. Сила его росла пропорционально нарастающей луне. сила эта была разрушающей изнутри. Мак пытался завести разговор о своей судьбе, но, как и он сам, Арт ничего не знал, а Кара уклончиво молчала.

В день полнолуния ком в горле мешал ему с самого утра. Вместе с Карой он должен был навестить человека, который отказался когда-то от своих сил и убивал себя всеми способами на берегу маленького озера. Он жил в деревянном домике, больше похожим на сарай. Дома его не оказалось, и у Мака было время осмотреть жилище. Перекошенные полки завалены всякими склянками, внутри них даже паутина казалась заброшенной. На стуле у подобия кровати аккуратно в стопке три книги. Ручной переплет, блокнот для записей, изрядно потрепанная энциклопедия вин, несмотря на стёртость корешка, Мак узнал ее, он не раз ее видел у учителя, и тонкая тетрадка с надписью Журнал.

– Что вам опять надо от меня? – в ярости закричал мужчина, среднего роста, среднестатистического телосложения, в грязной бродяжнической одежде. – Убирайтесь!

Кара пыталась заговорить с ним, объяснить свой визит, но тот не хотел слушать, он надвигался на них. Мак стоял за спиной Кары, незаметно стянул тетрадь и выскользнул в дверь наружу. Кара с человеком еще некоторое время о чем-то говорили.

* * *

В день полнолуния ночь наступила слишком быстро и тяжелые облака закрыли небо. Кусочек месяца проглядывал через опускающиеся вниз тучи, будто падали откуда-то сверху. Внутри чернота ползла обратно, наверх, готовая вырваться наружу и смести все на своем пути. Мак проваливался в полусон, сидя в большом обеденном зале, при всех теряя сознание, но никто не замечал изменений, происходящих с ним. Все были заняты обсуждением пропажи лисы и новым порталом, для которого понадобится силы всех хранителей. Мак медленно моргнул, если сильно мутило, и тени вокруг расплылись. Открыв глаза от увидел изуродованный город, казавшийся родным и знакомым, камень на камне домов лежал неровно, выпирая то с одной стороны, то с другой. На выступах лежал лед. Слишком темно. Безлюдные улицы, но за ставнями слышно плачь ребенка. В окне показалась фигура человека. Кости его выпирали неуклюже из ключицы, ноги, будто переломаны Мак сдвинулся с места, шагнул вперед, но оказался в той же комнате, рядом сидел Арт, прожевывая кусок мяса и ругая того мужчину, который отказался быть хранителем. Арт не стеснялся в выражениях, слишком дорога каждая капля силы сейчас. Мак повернулся направо, встретился с Карой глазами, через несколько рядов и провалился снова. Комната, высокие стены, где-то в глубине мелькнула тень, человек наклонился над детской люлькой, прижал к себе ребенка и скрылся за столбом. Мак попытался крикнуть – куда ты? Но слова паром вышли из него, чуть всколыхнув воздух. Массивная Дверь сзади приоткрылись, маленький плотный мужчина, озираясь направлялся к люльке. Слова его не предвещали ничего хорошего. Он проклинал малыша, обвиняя его в бедах города, называя чудовищем. Кинжал сверкнул в его руках. Мак очнулся, поймав вопросительный взгляд Кары. Он был будто пьян. Следующий. Белая комната, на кровати малышка пяти лет, с рыжими волосами, почти прозрачная, на соседней – мальчишка трех лет. Сидит на кровати, в полусне, рядом еще двое, тени обволакивают их, пожирая. Мальчишка резво открывает глаза, внутри них глубокая темнота. Оконная рама начала двигаться, меняя форму, как под прессом чего-то тяжелого, сдавливало сверху и расширялось, вытесняя кирпичи. Мак уже не возвращался в тронный зал. Иллюзии захватили его. Он увидел все. Всю свою собственную сущность. Узнал, как по ошибке хранителя попал на солнечную сторону, как погубил сотню неродившихся. Как чернокнижник, без ведома старейшин, узнав о приговоре ему, спрятал и воспитал, увидев в нем каплю света, поверил в него.

* * *

Кара тихо сидела на полу у стены, боясь разбудить мальчишку, она не смотрела на него, только слушала, каждый вдох, ожидая, что он вот-вот проснется. Слушала, как он говорил во сне, и руками взмахивал, что-то искал. Хватался за невидимые нити,

Очнулся он поздним утром через пять дней, лихорадка почти спала. Почти неделя. В его прошлом мире дни тянулись плавно, один за другим, мало отличаясь друг от друга. Здесь события были столь стремительными, что Мак захлебывался в собственных ощущениях и сменой эмоций, не успевая порой уловить мысли, слова, действия, чувства. Будто сотню книг прочитал в день, будто сотню путешествий сделал в день. Теперь отойдя после жара и бреда, он забылся долгим сном. На улицах стоял жуткий шум. Не иначе революция, подумал Мак в шутку. Выглядывая в окно, он видел суматоху и нестабильность погоды. Мак старался не думать, что он причина всех бедствий и что судьбой ему написано стать каким-то чудовищем, или маньяком, или террористом, который натворит столько дел, что в его родном городе все должны были быть рады, когда он исчез. Несостоявшийся злодей, окрестил он себя, всматриваясь в прохожих внизу. Никаких криков и лозунгов, никакой паники или подготовке к войне добра и зла. Рабочий день на заводе, миниатюрная зарисовка, инженеров с блокнотами, или быть может симпозиум врачей. Мак забавлялся своими предположениями, пока ему совсем не наскучило.

– Ты себе не представляешь! – запыхавшийся Арт, влетел в комнату, он кажется был в полном восторге от происходящего.

Явно, что-то интересное из виду упустил Мак, разглядывая улицу.

–Ты себе не представляешь, – повторил Арт

Мак не ответил, ожидая продолжения

– Тебе что не интересно? Что ты тут проспал? – возмутился Артур и плюхнулся в кресло у стола. На столе чахли цветы, показывая окружающему миру злую натуру Маквелла Краски, сына повелителя песков и украденной дочери ледяного королевства. Ребенка, предназначенного судьбой для сокрушения и хаоса. Юношу, который в книге ответов видит все свои страхи и путешествует между мирами.

Он открутил винтовую крышку темно-бордовой бутылки и комната наполнилась крепким ароматом ягод.

* * *

Говорят, в волшебных лесах, на высоких деревьях, живут существа, которые ловко собирают плоды, светящиеся ярким светом и делают из него сонный порошок. – я как-то читал, как один из них чуть не погубил все детские сны на планете, Нивил кажется его звали, – и я все думаю, в каждом волшебном мире появляется тот, кто вроде бы и не должен быть здесь, – Мак уже путался в своих словах, пытаясь объяснить свою мысль.

Арт, хотел было высказать, предательство мири не откликалось у него в душе, непонятно было и возмущало, а недовольство несовершенством мира бурлило в крови вместе с вином.

– Да подожди ты, я не о ней, я же о… ну представь, что сейчас вы все придумали, и правда можно вот так запросто переписывать судьбы и забрать хранителей сразу, без боли, что если появится кто-то кто все испортит? Мак судорожно поежился, он так боялся, что этот кто-то может оказаться он сам.

– Да кто же испортит такую идею, она же хорошая, и ничего для этих темных тварей не поменяется, баланс же не нарушаем, какие могут быть претензии – Арт не понимал опасений. И Мак, вслушиваясь, заражался его энтузиазмом. Ему вдруг захотелось вступить в ряды защитников и слепо следовать инструкциям старейшин.

– И вас совсем не беспокоит, что темные души… иногда нарушают контракт?

– Как?

– Мири… например

– О! это ее выбор!

– Но остальным же не предлагали выбирать? А что, если все новообращенные захотят быть на другой стороне?

– Ну неет, ты же видел, все предрешено, и исключений не бывает, – он пристально посмотрел на Мака, будто хотел удостовериться в своих словах, – в них лучики, да и какой дурак захочет жить в лесах и прятаться, быть уродом? Фу, не найдется доброволец!

– Что ты сказал? Про какие исключения ты говорил?

– Тот чернокнижник, был хранителем, искателем, вместе с матерью Кары, – выпалил Артур, не в силах держать секрет в себе, – и когда нашли тебя и Мири, он почему-то увидел в тебе свет, но в записях напротив твоего имени стоит черная метка, это точно, она сама видела остальное ты знаешь сам

– Мне жаль, что так получилось с ее родными

– Да, мне тоже

* * *

Мак чувствовал вину перед Мири, какая-то часть его сопротивлялась балансу добра и зла, днем он снова путешествовал, он как в старые времена открывал книги и шагал вглубь самого себя, другие хранители молниями летали туда-сюда через порталы и двери их не успевали захлопываться. Ажиотаж был дикий. Все были заняты поисками чернокнижника, который мог написать новую историю, вписать имена не чернилами а светом. Создать невероятный портал. А вечерами, складывая книги по местам в общей библиотеке думал о запретном портале, через который они вошли сюда с Мири, думал о ней.

Вечерами он подбирал истории, подобные своей, искал города, рядом со своим родным и пересматривал их вновь и вновь, пытаясь найти зацепку. Почему так все перепуталось, ведь в его жизни все было просто, маг всегда говорил о мире, который очень просто устроен, где за осенью наступает зима и никак иначе. Где всегда рядом оказывается тот, кто нужен. Что только люди сложны и просты одновременно. Что всегда бывает и так, и по-другому

Мак хлопнул себя по коленям, выругался в пустоту смеясь, – ну конечно! он достал с полки историю, открыл ее, и провел ладонью по шершавой странице, успокаиваясь, выдыхая в предвкушении. В туннеле, куда он попал было сыро, по стенам тянулись огромные трубы, пышущие паром от горячей воды внутри. Под ногами была темная вода по щиколотку, сзади гудел вентилятор, перемешиваясь с ветром. Мак двинулся вперед, подсвечивая фонариком. Впереди лестница грузными каменными ступенями вверх поднималась казалось также в никуда.

* * *

Эти лисы были безумны, запущены. Тела их травянистого цвета были поросшие мхом. На шерсти кусками торчали ветки и засохшие листья. Уши оголенные, розовые. Лапы искусанные, скрюченные болезненными конвульсиями. Глаза на надрыве с бешенным огоньком и глупым выражением. Дыхание, как у шакалов. Они сновали по кустам, уткнувшись носами в землю, в поисках пищи.

Теперь Мири не чувствовала обиды и мысль о добровольном затворничестве во тьме все больше распалялись в ней. Каково это решиться потерять все, и себя, ради чего-то или кого-то. Она оглядывалась вокруг и вскоре чувства угасали в ней. Это болото затягивало глубже. Мыслей становилось меньше. Росло только безразличие к происходящему. Лапы врастали в сырую землю, не давая часто обращаться в человека, а думать в звериной шкуре было совсем ни к чему.

Лишь вечерами среди толстых стволов деревьев размытым облаком появлялся образ Мака, он оглядывался и звал Мири, его мысли часто уносили сюда, но дым рассеивался, наступала темнота, а в сердце маленькой точкой, до самого утра горел огонек надежды: вот он, все хорошо, значит все не зря. Ей казалось, что происходит все как надо, что все не так бестолково и во всем есть какой-то потаенный смысл, который они просто не могут еще понять. Равновесие – основной закон мира.

* * *

К утру должен быть готовы последние приготовления. Артур воодушевленный готовился если не сам погибнуть, но как минимум поучаствовать в первых рядах.

– Во множествах уголках вселенной раз за разом гаснут огоньки света, души, которые никак не могут смириться с несовершенством, несправедливостью сущего, – Кара держала Мака под локоть, толкала вперед по коридору Древнего Дома, гладила по руке и нашептывала какой-то гипнотический рассказ, голос ее был неживой, как у фанатичных верующих во что-то невероятное. – Слишком светлые, слишком чувствительные. Взрослые крепкие тела, те, которые смогли очерстветь, тоже сгинут, обязательно! От болезни – яда своей скупости, или войны, или от собственной глупости.

Отчаяние подступало к горлу. Кара смотрит на цифры, не на малышей, будто это инкубатор, отработавший свое и который устарел. Арт с восхищением смотрит на кару. Он с упоением подтверждает ее гениальный план:

– Мы всем сказали, скоро все измениться! Ты видел? Ты видел, как они рады! Никто их них конечно, не знает, как…

– Какой ценой – поправила Кара

– Только тебе! Только ты заешь! – голос его вздрагивал в верхних нотках, будто Мак должен благодарить за такую великую честь быть палачом, как жаль, что он не мог их переубедить и остановить – ведь ты ключ!

«Артур приближался вплотную, наваливался все больше своим цыганским лукавством и магией уговоров, – ты умеешь открывать двери словами, сможешь прочесть лабиринт, – затем он хмыкнул, – и спросу с тебя никакого, ты Злой», – сказал он громче обычного, и тише добавил: на стороне Добра, на Наашей стороне.

Мак отшатнулся, но тут же забыл этот слуховой резонанс, погружаясь в сои мысли. Сначала он думал, что это ничего, разрушить Древний дом там, у темных, меньше чудовищ родиться тогда, но, чтобы так, разрушить свой собственный, погубить эти лучи, развязать войну, обвинив во всем темных. Мысли путались, бежать некуда. Люк в подвальное помещение поднялся и Мак спустился по лестнице. Один. Пожалуй, это конец, подумал он, как только дверь захлопнулась и свет погас.

* * *

Долго блуждая на ощупь по темноте коридоров, он не пытался выполнить свое предназначение, он хотел только не сойти с ума. Стены коридора он еле различал, они бели серые и облезли со временем, впереди был тупик, но слева чернел дверной проем. Мак с минуту всматривался в него, пытаясь разглядеть проход, но тьма была кромешная. Обратного хода нет, подумал полумаг, он шёл вперёд по лабиринту, несмотря на то, что он нащупывал проход вытянутыми руками, он не раз ударялся о стены, лабиринт петлял и порой нужно было наклоняться в низкие проймы или перешагивать препятствия. Иногда на стене или сверху появлялись светящиеся знаки, маски, рисунки, освещая на секунду сантиметр лабиринта, глаза на секунду ослепляло, но они были столь отвратительный, что ужасали ещё больше.

Он открыл свою книгу и тут же растворился, то что он увидел, в следующий миг напугало его до жути. Перед юношей стояла единственно светлое место, там яркие детские игрушки, разрисованные стены, шары, огромные кубики и качалка посередине. Он решительно двинулся вперед. Фонариками огненными они взлетали ввысь, молочного цвета квадратики как волшебное шоу заполняли небо, открывшееся над его головой, все пропало.

* * *

Разомкнув глаза, Мак подскочил, как ужаленный, несмотря на ломоту в теле.

– Все! Все потеряно! До последнего листа – сокрушался он, бродя по тлеющим обломкам библиотеки. Спотыкаясь и падая, он голыми руками разбирал бруски и кованые решетки мебели. Но тщетно, ни одной книги, ни одной рукописи не сохранилось.

Старик сидел недалеко, наблюдая, как ветер уносит обрывки вещей и пепел.

– Жестоко – тихо повторял он и печально улыбался. Опустошенный и раздавленный, на минуту ему показалось, что его воспоминания молниеносно проносятся в голове и стираются, через секунду он уже не мог вспомнить тоже самое. Уставший мозг сыграл злую шутку.

Мак смотрел на свои почерневшие ладони и чуть не плакал. Кожа рук его была похожа на чешую под застывшей лавой.

– Отряхни – коротко оборвал его мысли девчачий голос.

Мак нахмурился и ударил руки друг об друга, корка превратилась в пыль и рассыпалась. Хмурый он шел за спутницей, не решаясь спросить, что это значило, почему не было ожогов. Но он не хотел нарушать раздумий чернокнижника и ждал. Поздно вечером, утолив голод мак решился заговорить:

– Как же теперь? Все волшебство пропало? Что нам теперь делать? Ты столько лет готовил меня в хранители библиотеки… – он замолчать от обиды.

– Волшебство? – переспросил чернокнижник, очнувшись

– Книги… амулеты, переплеты… – робко пояснил Мак – оживающие истории, порталы…

Старик засмеялся

– Сила, сила, дорогой мой, в тебе, в словах, которые ты прочтешь или скажешь. А книги… – он глубоко вздохнул – это лишь сохраненные воспоминания. Моя библиотека, мои истории.

Мак еще долго смотрел на руки, чувствуя, как безгранично то, что наполняет его, смешиваясь с потоками эмоций и останавливаясь у самого горла. Еще капля и она превратится в громкое слово и вырвется наружу.

Слово, грозное, способное управлять целыми народами и армия, слово, ласковое, которое спасет от любой печали и потери, покажет путь. Слово, что вызывает смех до слез, что жалит оброненное неосторожно в обидах, или открывает, словно ключ, двери в магический мир, наполненный до краев жизнью.

Словно Слово, Слово, очень славно, – пробубнил старик.

– Скажи, кто мог все разрушить? – поторопился Мак

– Ты, – Мири кинула на него острый взгляд