Помоги проекту - поделись книгой:
— Но наибольший интерес представляет собой Дом Грозовых Жезлов. Его собственная школа волшебства, где работает престарелый маг Перимрель из Амна и около дюжины студентов — все молодые. Они называют себя «Грозовыми Жезлами». Джозельбур старый, обладает скверным характером, и…
— Кто из Грозовых Жезлов самый могущественный и может представлять для нас проблему?
— …и не отличается милосердием. Стоит поостеречься двух Грозовых Жезлов: Роримрара и Джонтина. Мои люди и я не раз с ними выпивали по приказу господина. Они… не такие опытные, какими себя считают, но всё равно могут быть опасным.
— Это четверо. Пятый?
— Амбрам Сарбахо…
Из гобеленов перед ними вышли четверо стражников в полных и сверкающих воронёных доспехах, затем свернули гобелены и замотали их цепями. Закрытые шлемы, скрывающие их личность, заставляли голоса грохотать: ближайший приказал:
— Достаточно. Господин нетерпелив. Входите.
Двери широко распахнулись, открывая небольшое облачко дыма, которое заклубилось и поднялось подобно готовой к броску змее.
Трое мужчин никогда не видели подобной магии, но знали, что мешкать нельзя. Они шагнули вперёд, прямо сквозь дым, и стражники захлопнули за ними двери и подошли к своим арбалетам, закреплённым в бойницах, пронизывающих помещение за дверями. Заряженные и готовые к выстрелу болты были смочены ядом, который не причинял вреда лишь Мэншуну — ведь первый лорд Зентильской Твердыни был человеком осторожным.
Мэншун взмахом указал всем троим на поджидающие их с противоположной стороны длинного, отполированного стола стулья, и принялся бесстрастно рассматривать троицу. Это были его самые успешные слуги, что означало — они умели изображать преданность.
Снил, Кадатен и Келгоран были полезны именно в таком порядке, но в то же время в случае необходимости легко могли послужить расходным материалом.
— Как Снил наверняка выдал, не говоря этого напрямую, — сухо сказал он, — я решил освободить Зентильскую Твердыню от тирании повелителей путей. Немедленно.
Он посмотрел на своего шпиона.
— Начинай незаметно распускать слухи через наших обычных сплетников, что Халамон наконец-то устал от Дорлуна и в тайне собирает наёмных головорезов для убийства по одиночке рабочих, поставщиков и клиентов Дорлуна.
Он дождался, пока Снил кивнёт, потом добавил:
— Кроме того, ты распустишь слух, что Джозельбур решил раздавить своего давнего и всё более успешного соперника Калагонта. Более того, ты убедишься, что слуги всех путевых повелителей узнают о том, что первый лорд города набирает силу, чтобы решить, кто возвысится в качестве лордов в Зентильской Крепости, а кого выдавят из ремесла, из города, а в случае необходимости—из жизни в целом. Затем придёшь за дальнейшими указаниями.
Снил кивнул, но не стал вставать. На губах Мэншуна заиграл намёк на усмешку.
— Можешь быть свободен. Не задерживайся, пытаясь подслушать мои приказы этим двоим.
— Разумеется, —ответил Снил, поклонившись ниже стола, прежде чем встать и плавно направиться к двери.
Мэншун дождался сигнала—единственного стука по стене—после того, как двери закрылись за ушедшим главой его шпионской службы. Затем посмотрел на Келгорана и снова заговорил.
— Собери своих худших и самых неуклюжих воинов—тех, кто нуждается в испытании и с кем мы без сожалений можем расстаться — для нападения на особняки Дорлуна, Халамона и Джозельбура. Пускай встретятся в доках, возле бойни и в «Чёрной бочке»; сам решай, кто где. Они не должны уходить, показываться другим или махать мечами, пока я не скажу.
Кивок Келорана был быстрым. Вместе с ним на лице воина появилась довольная улыбка; он уже поднялся, прежде чем Мэншун добавил:
— Да, можешь быть свободен.
Нетерпеливая спешка воина привела к стремительно закрывшимся дверям, а следом за ними—к единственному стуку, оставляя Мэншуна и Кадатена наедине.
В этот момент первый лорд Зентильской Твердыни достал из-под стола маленький и простой кубок из кости, а потом — ещё меньший нож. Кадатен побледнел.
— Обновим заклинание, — спокойно сказал Мэншун, проводя ножом по наружному краю своей руки. Проступила тёмно-красная кровь, и он поднял руку, позволяя ей стекать по пальцам и капать в кубок, а тем временем дочиста облизал нож и толкнул его по столу Кадатену.
Тот ловко прижал его рукой, поднялся и подошёл к кубку, нанёс себе похожую рану, облизал нож и осторожно опустил его рядом с Мэншуном. Его руки едва заметно дрожали.
Когда кубок наполнился, быстрый жест и тихое слово хозяина пробудили заклинание крови. После того, как они оба испили из кубка, любые травмы, полученные Мэншуном, немедленно должны были передаваться Кадатену.
Побледневший волшебник прошептал:
— Зачем это нужно, господин? Снова?
Мэншун улыбнулся.
— Считай это предосторожностью, которая совершенно не навредит преданному Кадатену, но отплатит коварному в мыслях или поступках Кадатену его же монетой. Мне необходимо твоё молчание, однако при этом нужно, чтобы ты знал мой план и мог управлять делами на улицах и в поместьях, чтобы они произвели нужный эффект. Так что слушай внимательно.
Он прочитал заклинание, они оба испили из мерцающего кубка, и Мэншун взмахом приказал Кадатену усаживаться обратно.
Только когда по-прежнему бледный волшебник снова устроился на стуле, Мэншун добавил:
— Повелители путей будут сломлены — или истреблены — при помощи чар, которые я только что довёл до совершенства и которые вскоре будут наложены на все Тёмные пути. Любой, кто пройдёт через эти порталы, погибнет — ужасной смертью и в мгновение ока, поскольку моё заклинание превратит кровь в их венах в мощную кислоту.
Кадатен казался заинтригованным, но обеспокоенным.
— Но разве Тёмные пути не могут представлять для нас пользу — в будущем?
— Могут. Как двери, которые открываются по моему приказу, а не двери, стоящие всегда нараспашку и позволяющие армиям наёмников из Сембии хлынуть в самое сердце Зентильской Твердыни, когда какой-то богатый сембиец или кто-то другой решит, что наши драгоценности и руды стоят того, чтобы заняться грабежом. Даже созерцатели способны разделаться лишь с ограниченным числом солдат, прежде чем их задавят числом и порубят на куски. И если этот чёрный день настанет, волшебники вроде тебя — и меня — проживут гораздо меньше, чем старшие глазные тираны вроде Арглота и Ксаланкслана.
Кадатен заморгал и кивнул.
— Поэтому путешествие через Тёмные пути будет смертельным, за исключением тех случаев, когда я буду снимать свои заклинания, — промурлыкал Мэншун. — И только я буду знать, кто это случится. А значит, я стану слишком ценным для Зентильской Твердыни, чтобы можно было меня убить. Люблю быть незаменимым.
Дождь прекратил хлестать по ставням, и наконец-то засиял лунный свет.
Усталый, но очень довольный лорд Белландер приподнялся на локтях и выглянул в окно.
— Ах, — прошептал он. — Лоскутная луна.
— Действительно, — отозвалась обнажённая и прекрасная старшая жрица, лежащая в постели рядом с ним. — Поэтому я здесь.
Белландер поднял бровь.
— О? Не ради меня?
Невеста мрака Орлфарла торопливо села.
— Бог Ужаса открыл священному лорду Фзулу, что следующая лоскутная луна принесёт огромную угрозу дому Белландер. Я здесь, чтобы сохранить тебе жизнь до утра.
— А после этого?
— После этого, лорд Белландер, — холодно сказал Орлфарла, — ваша жизнь будет только в ваших руках. Последние наши видения говорят, что мы будем слишком заняты, пытаясь не позволить Зентильской Твердыне погрузиться в пучину гражданской войны..
Раздался тяжёлый стук многочисленных копыт и топоров, разбивающих двери — точно в намеченный срок. Его нанятые громилы прекрасно рассчитали время.
В ответ закричали и забегали стражники. Мэншун тонкогубо улыбнулся и прочитал заклинание, которое заставило их кричать по-настоящему.
Они превзошли самих себя. Некоторые из них завопили и бешено помчались через весь особняк, врезаясь в столы и опрокидывая скульптуры и комплекты доспехов.
Сплетённая им иллюзия созерцателя, угрожающе направляющегося вперёд, размахивая всеми своими глазными отростками, закружила по комнате, в которой он сейчас находился.
Комнате, в которой мерцал и сверкал оставшийся в одиночестве и без охраны Тёмный путь повелителя путей Форнлара Дарлтрета.
Его более важное заклинание не потребовало много времени: он читал его уже в десятый раз. Когда он закончил, Тёмный путь на мгновение ярко вспыхнул, как будто разгневанный магией, затем снова успокоился и начал мерцать в точности как и раньше.
Первый лорд Зентильской Твердыни сардонически отсалютовал им и улыбнулся, позволив кольцу перенести его в следующий особняк.
Большинство повелителей путей отсутствовали в своих владениях, собравшись в «Доме Харлстранда», обладавшим лучшим винным погребом и самым величественным пиршественным залом в городе, чтобы обсудить, что делать с выскочкой Мэншуном и его возрастающей властью в городе. Снил очень хорошо сделал свою работу: один-единственный встряхнувший путевых повелителей кризис, созданный быстрее, чем можно было разделаться с хорошим ужином.
Сейчас он оказался в весьма прохладной комнате, завешенной мрачными гобеленами и занятой ещё одним Тёмным путём — и двумя изумлёнными стражниками, поднявшими копья и устремившимися к поднимающему тревогу гонгу.
Мэншун взмахнул рукой и погрузил их в сон. Его солдатам потребуется время, чтобы пересечь улицы и добраться до входа в этот особняк; будет лучше, если тревога не поднимется до того момента, как они начнут штурмовать двери.
Всё шло очень гладко. Он подошёл туда, где мог встать над стражниками и оглядел их на предмет полезной магии, которую мог у них изъять.
— Да начнётся жатва, — произнёс он вслух, — и пускай от путевых повелителей отвернётся удача.
— Чужак! — проревел старший констебль Иннарлита. — Выйди вперёд!
По обеим сторонам его широких, закованных в сверкающие доспехи плеч стояла троица бесстрастных констеблей — в таких же сверкающих доспехах и с жезлами в руках. Лучше как следует подготовиться, когда бросаешь вызов волшебнику.
Старший констебль Лорельд обрушил свою булаву на дверь — скользящий удар оставил отметину, но не проломил её, однако в палате за дверью раздался отразившийся эхом грохот.
— Эльминстер! — проревел он. — Тебя застали за кражей королевских красок и кистей, и ты принёс их сюда! Выходи, вор!
Дверь распахнулась.
Из расположенного за ней озарённого тусклой лампой сумрака выступил высокий, худой, белобородый мужчина — босоногий, и, на самом деле — тут глаза констебля вылезли из орбит — одетый лишь в сотни мазков высохшей краски и дамскую полупрозрачную ночную рубашку, натянутую на тело. Он с небрежным видом опёрся о дверной косяк, приняв позу, которую можно было описать лишь как праздную — и даже беспечную.
— Да? Ты принёс вино?
Старший констебль Лорельд слегка побагровел у висков. Его ноздри раздулись. Констебли вокруг него сменили бесстрастный вид на суровое выражение, торопливо нацелив свои жезлы на мужчину в дверном проёме.
— Ты стоишь в королевской крепости, волшебник! — закричал Лорельд. — Именем Сперенцы, королевского наместника Иннарлита, я арестую тебя, чтобы заставить предстать перед правосудием! Ты украл её художественные принадле…
Эльминстер издал грубый звук и показал ещё более грубый жест.
— Ба! Ничего такого я не делал.
— Ты… ты что, смеёшься надо мной? — старший констебль не мог поверить своим глазам. — Ты весь покрыт красками Сперенцы — с головы до пят! Ты что же, думаешь, я слеп?
— Нет, — процедил Эльминстер, — ты просто глуп.
Он присмотрелся к гостям, чтобы убедиться, что никто из констеблей не сжимает графин у него за спиной, затем добавил:
— По крайней мере, слишком глуп, чтобы принести вино.
— Я не стану обмениваться с тобой колкостями, волшебник! Я требую твоего немедленного подчинения—встань на колени и протяни запястья для кандалов! Ты предстанешь перед Её Превосходительством для понесения наказания и…
— Наказания? Наверное, сперва ты хочешь определить мою вину? А может быть, мою невиновность? Или в Иннарлите нет иного закона, кроме прихотей его старшего констебля?
Лорельд стал уже фиолетовым и весь дрожал.
— Ты… ты действительно заявляешь, что не крал художественные принадлежности, когда свидетели—больше двух десятков слуг и придворных — видели тебя за этим занятием?
— Именно это я и заявляю. Я ничего не крал. И я могу предоставить собственных свидетелей, которые подтвердят моё заявление.
— О? Чужеземцев у тебя на службе? — оскалился старший констебль.
— Нет, персон, о которых могло слышать даже такое толстолобое брехло, как здешний старший констебль. Позвольте мне начать с самой Сперенцы. Затем некий городской лорд-волшебник, Ульдимар Броннет — он может быть известен вам под именем Маркуварл; их сын, принц Хайорн, о да, а ещё принцессы Амельра и Маринтра.
— Ага. Ты знаешь, что дача ложных показаний против королевской семьи Иннарлита — само по себе очень серьёзное преступление?
— Знаю, — подтвердил Эльминстер с улыбкой. — Думаю, ты увидишь, что они с радостью подтвердят мою невиновность по данному вопросу.
Абсолютное недоверие старшего констебля ясно было написано у него на лице.
— О? И, надо полагать, лорд-протектор тоже выскажется в твою защиту?
— Нет, боюсь, что нет, — мрачно ответил Эльминстер. — Однако оба его подчинённых — герцоги Хеннет и Порландур — присутствовали и могут засвидетельствовать…
— Даже не сомневаюсь, — ухмыльнулся Лорельд. — Даже не сомневаюсь. На самом деле, волшебник, я готов даже поставить на это свою карьеру. Если ты не сможешь добиться, чтобы все эти достойные люди поклялись в правдивости твоих слов, ты сгниёшь до костей, посаженный на цепь у самой холодной и сырой стены в самой глубокой из наших темниц, куда приходят умирать крысы! Я сам отведу тебя туда без промедления! Выходи из дверей, иначе мои люди сразят тебя!
— Правда же, — неодобрительно, как добрая, но разочарованная мать разгневанному ребёнку, сказал Эльминстер, — в этом нет необходимости…
— Волшебник, отойди от двери!
Вздохнув и пожав плечами, разведя пустые руки, Эльминстер подчинился приказу. Констебли с готовностью окружили его — и те, что находились прямо у него за спиной, были сметены кем-то другим, подошедшим к дверям.
Новоприбывший оказался высокой, скудно одетой женщиной, черты лица которой были хорошо известны каждому в Иннарлите — как минимум, по изображению на монетах в их кошельках. Она нацелила светящийся скипетр на Лорельда.
— Надеюсь, вы меня узнаёте, старший констебль, —тихо сказала она, не обращая внимания на дрожащих, отступающих констеблей и твёрдо глядя на Лорельда.
Он побледнел, пытаясь удержать свой взгляд выше её подбородка, затем покраснел и торопливо отвёл глаза, пробормотав:
Поделиться книгой: