Помоги проекту - поделись книгой:
И мама, и университетские подружки, да и парни часто говорили, что когда она смотрит так – выглядит будто бы пренебрежительной. Горделивой.
Вздернутый нос, взгляд словно свысока, пусть рост у неё и вполне средний. Ноль эмоций на лице. И абсолютное непонимание, что слетит с её губ, попытайся подойти и заговорить…
Поначалу Санту эти замечания забавляли, потому что в такие моменты она обычно о чём-то своём переживала, чувствовала сильный дискомфорт, и вот эта "холодная маска" лезла наружу неосознанно. Но люди неизменно связывали её с реакцией на себя. А ещё с несуществующим чувствовам собственного величия и недостойностью окружающих Санту людей. Часто это от неё отталкивало. Только самые близкие понимали, что в этом просто её защита.
Санта ждала ответа мамы.
Понимала, что правильно будет отчитать, попросить больше никогда не лезть и написать в Веритас, что ждать её в понедельник не надо. Но сердце всё равно билось в бешенном темпе, а перед глазами мелькали картинки из её несбыточных профессиональных мечт.
Потому что Веритас – это величина. Потому что Чернов – это кумир. Только есть оговорка…
Первым Санта услышала тяжелый мамин вздох, потом быстрое, но уверенное:
– Я должна была это сделать, малыш. Ты заслуживаешь. И ты получишь…
– Мам… Заслуживают не так! Я не хочу, чтобы со мной возились из жалости…
Санта сказала правду, слышала, что мама цокнула языком.
– А кто тебе сказал про жалость? Тебе просто шанса не дают. Это нечестно, Сантуш. А Данила…
Елена только имя произнесла, а Санта тут же непроизвольно опустила взгляд, чтобы смотреть на руку и поднявшиеся дыбом волоски… Предательски выдающие с потрохами…
– Ты ведь помнишь, как отец им гордился. Он очень много ему дал, Санта. Поверь, Данила знает, как никто, насколько важна поддержка… И поверь, у него не настолько короткая память, чтобы…
Санта знала, что будет после «чтобы». Забыть всё добро Щетинского и их тоже забыть.
Так сделали почти все когда-то друзья. Партнеры. Товарищи. Должники.
Из широченного круга людей, заглядывавших Петру в рот при его жизни, после смерти слились без преувеличения сотни.
И речь не о том, что Елена или Санта требовали слишком многого. Они вообще ни от кого ничего не требовали. Но всё лицемерие этих людей сводилось к тому, что в День рождения Щетинского или в годовщину его смерти посторонние люди находили времени на то, чтобы написать пост о том, какая величина ушла и как много они не успели сделать вместе…
А позвонить Елене и спросить, ничего ли не нужно, – нет.
И особенно болезненно Санте было переживать тот факт, что Чернов – в числе этих людей. Он не кичился своей связью с Петром, которая была, пожалуй, куда более сильной, чем у других. Но со смертью отца он просто ушел из жизни оставленных им жены и дочери.
Ничего им не должен был, Санта это понимала… Но его безразличие всё равно делало ей больно.
Потому что к нему у Санты было особое отношение. Очень-очень особое…
По предплечьям снова пошла волна мурашек, Санта на секунду зажмурилась, чтобы вернуться в реальность, кашлянула несколько раз…
– У него такая же память, как у всех, мам. И ты не должна была… Я не хочу чувствовать себя обязанной… Чернову.
Произнести заветное «Данила» Санте было сложно. Правда она в жизни не обращалась к этому мужчине по имени. Она вообще к нему никак не обращалась. Обычно просто глотала язык и терялась. Выглядела, наверное, как недоразвитая дура… А он усмехался немного иронично, слегка искристо и говорил: «привет»…
Чернов просто проявлял дружелюбие к дочери начальника, а дочь… Наверное, действительно дура, раз ей хватило этих улыбок и тихих приветствий, чтобы влюбиться. И не хватило четырех лет, в которые он продемонстрировал лучше некуда: она ему не интересна как человек, чтобы успокоиться.
– Санта, – с тем, как голос младшей Щетинской уверенность терял, голос старшей становился всё более твердым. Иногда Елена тоже пыталась достать из закромов памяти тон и аргументы мужа. Очень редко. Но всегда умело. – Я
– И задания отправили…
Санта перебила тихо, признаваясь на выдохе.
– Вот видишь… Тем более… А теперь подумай, как мы будем выглядеть, если после всего этого ты напишешь, что произошла ошибка и стажироваться в Веритас ты не хочешь… Ну это же глупость, Сантуш…
Под конец тон Елены снова стал нежным. А уверенность Санты в том, что она ни за что в жизни… Улетучилась.
– Сделай задания. Сходи на собеседование. Да хотя бы просто привет от меня передашь, скажешь, что я скучаю. На чай зову…
Лена попыталась перевести в шутку, а Санте стало откровенно неловко. Мама не знала, что этот человек значил для Санты в детстве и значит до сих пор. Никто не знал.
– Я видела, ты его читаешь. Он тебе нравится. И отец говорил, что профессионал он хороший. Петя не промахнулся бы, малыш. А я хочу, чтобы тебя учили лучшие. Пожалуйста… Для меня…
Ответом младшей Щетинской снова был вздох. Тяжелый… И пораженный. И как с таким неумением стоять на своем она будет хоть кого-то представлять в судах? Да она же сольет любое дело…
Чтобы пресечь попытку удариться в самобичевание на взлете, Санта мотнула головой, задерживаясь на ростовом зеркале у кровати.
Она молодая. Она красивая. Она – выпускница престижного юрфака с почти полученным красным дипломом. Она заслуживает лучшего. Беда в одном: это нужно чувствовать, а не повторять для себя же.
– Только больше никогда, мам…
Санта попыталась замаскировать свою капитуляцию под требованием.
– Конечно, Сантуш… – Елена с радостью подыграла, но по голосу было слышно: она чертовски довольна! Даже улыбается… Как-то заразительно. Настолько, что Санта чувствует, что руки начинают подрагивать от волнения и нетерпения, а губы растягиваются… – Больше ни в жизни! – И Елена клянется, а Санта понимает: это всё до первой необходимости дать дочке подобный новый пинок.
Которые, по идее, раздавать суждено было отцу, но его нет.
Проговорив с мамой ещё несколько минут, Санта скинула вызов, вернулась к кровати, опустилась на уголок, открыла Фейсбук…
Почувствовала, что уши немного краснеют. Ей стыдно, что мама настолько прозорливая. Ведь первый же пост в её ленте – «Черновский».
Только ей не просто «нравится» Чернов. Она немного его сталкерит. Читает все блоги и заметки. Следит за страничкой. Стесняется лайкать, но в душе лайкает всё. Мониторит дела на сайте судебной власти и новости на сайте "Веритаса", радуется победам фирмы, как своим… Она убеждает себя, что просто учится. Что влюблена в профессионализм. А на самом деле, в улыбку.
Но признаться в этом слишком сложно даже себе.
Ведь трусость. Портит. Жизнь.
Взяв себя в руки, Санта вернулась на почту, открыла письмо, напечатала:
И отправила, пока не успела снова слиться.
Глава 3
Глава 3
При подготовке к встрече с Черновым Санту бросало из крайности в крайность. Откровенно штормило.
Она сделала высланное проверочное задание в тот же вечер, а вот отправила практически в самый дедлайн. Потому что бесконечно перепроверяла, то и дело находя, что можно было бы улучшить. Где облегчить формулировку, где усилить аргументацию.
Она выбирала одежду тщательней, чем на любой из пережитых торжественных дней. Так, будто хоть кому-то есть разница, будет на ней белая, молочная или миндальная блузка.
Умом понимала, что её дотошность сейчас направлена не туда и вообще скорее вредит, чем помогает – выматывает нервы ещё до того, как появился повод, – но справиться с собой могла далеко не всегда.
Пусть не хотела, но прокручивала в голове возможный сценарий такой (не)желательной встречи. Иногда скатывалась к чему-то обидно-глупому в своем исполнении. Похожему на обвинения Чернова в том, что взял от её отца максимум, воспользовался им, а о них забыл. Сама же фыркала из-за того, как пафосно-бессмысленно звучало даже в голове. Закатывала глаза, чувствуя стыд и досаду, потому что действительно испытывала по отношению к мужчине обиду. Никому не нужную. Безосновательную. Глупую, в общем… Испытывает и не может её пережить.
Иногда представляла, как сможет поразить. Пыталась предугадать его вопросы, сыпала своими правильными ответами… Чуть-чуть гордилась тем, что поступила дальновидно и теперь действительно могла предугадывать. Ведь пользуясь тем, что свободное посещение лекций предполагает не только возможность в принципе на них забить, но и ходить на те, которые интересны лично тебе, пусть ты и не записан на предмет, Санта посещала лекции Чернова. Он об этом, конечно же, не знал. В аудитории всегда хватало людей. Он наверняка не пытался высечь в памяти каждую мордашку. Тем более, что Санта обычно оставалась на галерке.
Старшекурсники относились к присутствию «левой малолетки» спокойно. Им куда интересней был сам Чернов. Харизматичный практик, чьи кейсы «основаны на реальных событиях», в реальности же помогают. Для магистров это уже важно. А для Санты… Наверное, важно было всегда. Она отдавала себе отчет, что хранить влюбленность к человеку, который когда-то был частью жизни твоего отца, а для тебя может разве что так и остаться кумиром в профессии, – дурость несусветная. Но опять-таки… Умом можно понимать всё, и при этом продолжать переживать… И ходить влюбленной.
Чудес Санта не ждала, дефилировать под офисом Чернова, чтобы привлечь внимание невзначай, не собиралась. Даже под машину бросаться или тревожить в соцсетях. Положа руку на сердце, была бы совсем не против, свою детскую влюбленность побыстрее пережить. Но как-то…
Это оказалось сложно.
Она ходила на свидания. Она встречалась с парнями. Она жила полноценно. Но в сердце всё равно хранилось два образа: отца и его ученика.
Скорее всего, отчасти из-за потери первого чувство ко второму и усугубилось. Санта потеряла своего самого важного, она зачем-то решила искать его в человеке, впитавшем науку и манеру…
И, кажется, нашла на свою голову.
Девушку часто возвращало в воспоминания о дне похорон. Он был, наверное, худшим в её жизни. Хотя худшей скорее всего была вся та смазанная неделя. Новость о кончине. Неверие. Необходимость что-то организовывать. Какие-то люди. Тихая пелена шока, укутавшая их с мамой дом. Морг.
Стоя на кладбище, чувствуя, как моросит дождь, Санта переживала адскую боль, которая усиливалась с каждым новым всхлипом мамы.
Сама она не плакала – не могла. Наверное, в первую очередь не могла поверить. И, возможно, позволить себе. Ей казалось, что если расплачется она – это и будет безвозвратный конец. Что он наступит с её признанием. Поэтому глаза были сухими, а душу разрывало.
Ей очень хотелось за кого-то схватиться так же, как мама держалась за неё. Но Елена не выдержала бы, а больше у них не было никого.
Вместе с этим осознанием пришел особенно сильный холод. Пробрало до дрожи. Санта помнила, что зачем-то скользила взглядом по толпе чужих людей, будто в ней ища поддержку. И единственный человек, чьи глаза заставили остановиться – был Чернов.
Он стоял поодаль. Сбоку. Ненавязчиво. Он не рвался с речами. Переговаривался с каким-то мужчиной. Увидел, что она смотрит на него. Не пытался ни улыбнуться, ни подбодрить, ни состроить скорбь. Просто выдерживал её взгляд, и Санте тогда показалось, что боль тоже выдерживал.
Это сложно объяснить, но для неё это было важно. Ведь редкий человек может смотреть в глаза в такие моменты. Всем почему-то стыдно, неловко, непонятно. Чернову – нет.
Тогда ей стало легче. Показалось, что он будто говорит: на меня можно будет положиться…
Но получилось, что Санта сама придумала – сама поверила. А потом сама же разочаровалась. Потому что положиться нельзя ни на кого. Они с Еленой правда остались одни. Но они сами же выгреблись. Честь им и хвала…
В понедельник в назначенное для встречи время Санта была на месте. Всё сделала для того, чтобы избавить себя же от лишних поводов волноваться.
Приехала заблаговременно, припарковалась неподалеку, зашла в уборную на первом этаже БЦ, в миллионный раз проверила гладкость собранных в конский хвост волос, не отпечаталась ли на веках тушь, не застряла ли между зубов зелень, пусть она и не ела её.
Блузка была идеально выглажена. Юбка – оправлена. Пиджак аккуратно застегнут. Это наверняка должно было показаться Чернову слегка комичным – ведь речь всего-то о стажировке студентки-выпускницы, к чему такой официоз? Но Санте было важно выглядеть хорошо.
Это придавало уверенности. Этому её учил отец, для которого первой визиткой был опрятный внешний вид. После смерти Петра они с мамой долго не решались сделать что-то с наполненной костюмами, галстуками, слишком белыми рубашками и слишком блестящими туфлями гардеробной. Будто бы оставляли отцу шанс вернуться.
Сейчас же дочь вспоминала ту комнату как одну из серий его науки.
Мнение о тебе составляется очень быстро. Не отбрасывай себя же в аутсайдеры внешней непривлекательностью. Чтобы продать себя дорого – выглядеть нужно соответствующим образом.
Если она не ошибалась, когда-то что-то в этом духе Пётр говорил Даниле. Тогда ещё совсем молодому и совсем… Другому. Он хмыкал, но кивал… И если поначалу позволял себе шастать в джинсах и конверсах, то со временем стал всё больше уподобляться наставнику. Вероятно, убедился, что слова Щетинского – не пустой звук.
Дыхнув в ладошку, Санта проверила свежесть, и только убедившись, что пусть «покупать» её сейчас никто не планирует, но уж на стажировку она точно тянет, набрала номер офис-менеджера, который должен был спуститься за ней и проводить…
Навстречу из лифтов вышла молодая, довольно дружелюбная девочка. На этаж Веритас они поднимались в тишине, но перед самым выходом Тамара (а девушку звали именно так) чуть склонилась к Санте, будто чтобы по большому секрету сказать:
– Не переживай… Данила Андреевич сегодня в хорошем настроении… И я слышала, что задания ты сделала хорошо. Сам читал…
Санта слушала похвалу с затаенным дыханием, а после «сам читал» покрылась мурашками. Пусть это и закономерно, но зачем-то захотелось найти в этом двойной смысл, которого нет и быть не может…
Благо, отвечать Тамаре не пришлось.
Лифт остановился на этаже, створки разъехались.
Первой Санта увидела длинную стойку с фирменным лого. Дальше – снующих перед ней людей.
Сердце укололо легкой ностальгией. Пусть сам офис даже отдалено не напоминал Лексу – другие цвета, другое расположение. Но когда-то там, у отца, было так же. Когда-то в такую же атмосферу Санта влюбилась. Под впечатлением от неё выбрала профессию…
– Чай-кофе?
Тамара проводила пришедшую к кабинету с табличкой «Чернова Д.А. Партнер АО «Веритас», руководитель практики корпоративных споров», будто по-хозяйски открыла дверь, приглашая…
Санта почувствовала себя неловко, вскинула взгляд, поймала улыбку…
– Данила Андреевич немного задерживается. Встреча. – Тамара пояснила, кивнув в сторону переговорной с прозрачными стенами. Санта проследила за направлением, её сердце забилось быстрей, потому что Чернова она узнала бы даже со спины. Широкой. Обтянутой тканью темного синего пиджака. С короткой стрижкой. С зажатым между пальцами маркером, который он использует, как указку, очерчивая что-то на доске… – Попросил извиниться и проводить.
Тамара вернула Санту в реальность, она сглотнула, отрываясь.
Кивнула, почему-то не рискнув снова посмотреть в глаза офис-менеджеру. Наверное, потому что прекрасно понимала: щеки заалели. Потому что это могло бы выглядеть странно…
– Хорошо, спасибо.
Санта вошла в кабинет, расправив плечи. Остановилась по центру, оглянулась на оставшуюся в двери Тамару…
Она снова улыбалась.
Поделиться книгой: