Ледяные маски Оверхольма

Глава 1

Кой черт занес меня на эти галеры?!

А точнее, на старый обледенелый пирс. Вот знала же, что плохая идея — идти в порт на каблуках, пусть эти каблуки на удобных, уже растоптанных зимних сапогах с якобы нескользящей подошвой. Особенно в такую погоду. Не так давно прошел ледяной дождь, одно из самых печально знаменитых погодных явлений, от которого страдают все и всё. Люди, деревья, здания, тигры в тайге… А хуже одного ледяного дождя может быть только два ледяных дождя подряд за месяц, приправленные ураганным ветром.

Да, я везде стараюсь ходить на каблуках, элегантно, но практично одетая, причесанная и в меру накрашенная. Да, я женщина с мужской профессией, причем такой, где русский матерный — это первый и основной язык межнационального общения.

И да, сама я не ругаюсь матом. Вслух. Даже если какой-то олух опрокинул палету с сыромороженым гребешком, которая стоит как его годовая зарплата. Я — женщина. А значит, умею сделать так, чтобы означенный олух умер от ужаса заранее, только услышав легкий перестук каблуков по бетонному полу склада. Потому что караю я не языком, а рублем и одним взглядом, означающим скорое и немилосердное убытие этих рублей из зарплатной ведомости.

Благо для того, чтобы лезть в разъезженную огромными фурами грязь, у меня есть двухметровый заместитель главного логиста, Гоша, и специальные резиновые сапожки в специальной сумке в багажнике.

Но сейчас я была не на складе. Я была на пирсе и любовалась тем, как медленно сереет небо на дальнем морском горизонте. МЧС уже третий раз за неделю предупреждало о сильных порывах ветра, до каких-то нечеловеческих метров в секунду. Но это в море, порт же на то и порт, что обычно строят его в месте, где бушующие волны не доберутся до стоянки судов.

Увы. Нечеловеческие метры подкараулили меня именно здесь. Глупо, но меня, кажется, просто сдуло. Точнее, подло ударило в спину резким порывом, когда я и так с трудом балансировала на одной ноге, ловя равновесие на мокром пирсе. Кто-то из местных дворников явно схалтурил, убирая последствия «дождика».

Я упала и ударилась головой о вполне себе крепкий кусок прибрежного льда, который какого-то черта не разбили пришвартованные суда. Еще успела подумать — твою ма-ать! Сотрясение перед праздниками — конец света… У меня два транспортных судна застряли в море в ожидании улучшения погоды, и палтус в Москву еще не отгружен! Я еле-еле договорилась о машинах с нужными рефрижераторами! И это перед Новым годом — когда всем все надо срочно и много! А особенно — морских дальневосточных деликатесов! Нельзя мне никаких сотрясений! И разбитого черепа! Мои мозги — мои деньги!

Увы. Звездочки в глазах живо заслонили белый свет.

Очнулась я так же резко, как и потеряла сознание. Только вот, к собственному удивлению и облегчению, я не валялась под пирсом на льдине и не тонула в ледяной воде. Мало того, я даже не лежала с перемотанной головой в больничной палате. Я просто стояла и смотрела… на море. На холодное, голубовато-серое и удивительно чистое море. Чистое и от портового мусора, и от судов, и от людей. Море перед моими глазами было просто удивительно безлюдно.

— Кхм… — Я невольно хмыкнула, рефлекторно закутываясь во что-то наподобие шали. Откуда вообще у меня шаль? Надеюсь, это просто галлюцинации от ушибленной головы или сны. Вряд ли я умерла и попала в рай. В раю не должно быть настолько прохладно.

Уверив себя таким образом, я снова уставилась на горизонт. Красиво тут. Небольшой, почему-то деревянный пирс, высокие серые скалы, крики чаек и еще каких-то неизвестных мне птиц. Легкий ветер треплет непривычно длинные темные волосы и приносит с собой особый морской запах. Под ногами мерно поскрипывают едва заметно покачивающиеся на волнах доски пирса.

— Леди, — негромко окликнули меня со спины. — Вы простудитесь! Лучше вернуться в замок.

Этот голос словно сдернул кисейную пелену забытья с моих глаз. Я вздрогнула, резко ощущая реальность происходящего — ветер в лицо, соленые брызги, крики чаек. И руки. Чужие тонкие руки с аристократически длинными нежными пальцами, практически добела вцепившиеся в ту самую шаль. И именно этими незнакомыми руками я сама себя обнимала, предпринимая тщетные попытки согреться!

— Леди? Вы же не думаете снова попытаться покончить с собой? Я уверен, если вы искренне и как следует попросите лорда, он не станет настаивать на разводе.

— Что? — Медленно, как во сне, я обернулась, зацепившись краем глаза за скользнувший по мокрым доскам шелковый подол, черный с лиловой отделкой. Это на мне такое надето? С ума сойти… но на бред не похоже, все какое-то слишком настоящее.

За спиной стоял и смотрел на меня печально-внимательными глазами усталого спаниеля высокий светловолосый… мальчик. Лет пятнадцати-шестнадцати на вид, не старше. Одетый в слегка потрепанный костюм пажа из какой-то исторической постановки.

— Нет, не хочу умирать, — машинально ответила я.

— Ну вот и хорошо, леди. Пойдемте домой, на берегу промозгло. Оракул и вовсе шторм обещал. А еще, — тут паж подозрительно оглянулся, будто собираясь сообщить мне нечто секретное, — Зоя похлебку из оленины готовит. Видимо, сегодня нас навестит его светлость. Вы ведь мясо не жалуете, а просто так дичь никто бы переводить не стал.

Как это не жалую? Очень даже жалую. Что вообще происходит?!

— Холодно, — немного невпопад ответила я. — Похлебка — самое то. Особенно если жидкая и горячая.

— Леди? — Мальчишка споткнулся от неожиданности.

— Леди Оверхольм! — резкий окрик не дал мне времени сориентироваться. — Сию минуту следуйте за мной, леди!

Глава 2

Сухопарая грымза, похожая на всех домомучительниц сразу, стояла на крыльце, сложив руки на груди и прожигая меня взглядом Медузы-горгоны.

Но мне, если честно, на ее взгляды было наплевать. Шок от падения на пирсе и внезапной смены декораций все еще до конца не отпустил, но уже потихонечку опадал. И я во все глаза смотрела на дом, в котором предположительно живу.

Замок. Это был не дом, а замок. Маленький, неуловимо очаровательный в своей запущенной дикости и… ледяной.

Да-да. Стены дома выглядели так, будто их сложили в незапамятные времена из не слишком тщательно обтесанных ледяных глыб. И в этом можно жить?! Я что, полярная медведица? Вроде нет…

— Леди, — стужа в голосе домомучительницы была гораздо лютее, чем полярная зима. И уж точно холоднее того «льда», который я украдкой пощупала, чтобы обнаружить под пальцами нетающую поверхность, скорее хрусталь, чем замерзшую воду, — извольте вернуться в свои покои. Обед будет подан через десять минут.

Грымза развернулась и ушла куда-то в дом. А я осталась возле крыльца, продолжая оглядываться.

Замок на невысокой скале. Никакой крепостной стены и мощеного двора, укрытый бурым мхом камень начинается у ледяных ступеней и тянется на много миль в одну сторону и до берега со старым пирсом в другую. Странное сооружение, словно декоративное.

— Леди? — робко напомнил о себе паж. — Давайте поспешим. Вам вредно оставаться голодной, силы скоро могут понадобится.

Странно, для чего именно понадобятся силы? Я занимаюсь какой-то трудоемкой работой? Или вовсе какая-нибудь воительница на защите пограничья? Вроде нет. Платье на мне женское, причем по каким-то пуританским канонам — длинная юбка в пол, корсет неплохо так затянут, шея закрыта воротом вплоть до подбородка, да даже запястья и те в ткань завернуты чуть ли не до самых пальцев.

И называют меня «леди». Это вроде бы обращение к высокопоставленной особе, которая точно не моет полы и не метет двор. И не воюет.

Гос-с-споди… о чем я думаю? Как я тут вообще оказалась и как мне вернуться? Я уже согласна на сотрясение мозга и ледяную воду!

Потому что, пусть этот сон и яркий, по всем признакам оказалась я где-то в средних веках. Ну, в лучшем случае где-то в районе правления Людовика Четырнадцатого. И если тут все так же, как было на нашей Земле, это очень, очень пугает. Какое еще попадание, вы о чем?! Так бывает в модных романах, но не в жизни. И ладно бы я те романы читала запоем, так нет! Мне некогда было и не особенно интересно. И вдруг «повезло». С больши-ими кавычками.

Особенно если учесть, что я ни черта не понимаю. Не знаю даже собственного имени. Но уже кому-то что-то явно должна. Как минимум у меня есть некий муж, о котором паж говорит с опасливым придыханием. Развод на горизонте и, похоже, попытки суицида в анамнезе.

А еще грымза с крыльца смотрит на меня как на вошь и разговаривает командным голосом. Какая-то я неправильная леди, судя по всему. Может, ссыльная? Заключенная преступница? И того не легче…

Паж, видя, что я застыла в прострации, осторожно взял меня под руку, как больную, и проводил в небольшой обеденный зал, где было накрыто всего на одну персону. Какой-то зеленоватый супчик, несколько кубиков, кажется, хлеба и что-то очень похожее на селедку под шубой в прозрачной вазочке. Только без селедки.

— А где оленина? — непроизвольно спросила я.

— Но… это же мясо, — недоуменно хлопнул на меня ресницами паж, отодвигая стул.

— Да. — Я мысленно застонала, начиная догадываться, что попала в какую-то вегетарианку-суицидницу. Дважды суицидницу с таким рационом! — Но ты же сам сказал, что мне понадобятся все силы. Ради этого можно немного изменить своим правилам.

Выстрел наугад, но, кажется, я попала в цель. Мальчишка кивнул и шустро метнулся куда-то за дверь. Но не успела я толком оглядеться на свободе и как следует себя ощупать (зеркала пока нигде не было видно), паж вернулся. Слегка встрепанный и красный, зато с добычей. С блюдом, от которого пахло жареным мясом.

— Садись рядом, — хлопнула я по соседнему стулу и подвинула к парню корзинку с чем-то вроде соленых квадратных… эм… хлебушков?

— Леди, — укоризненно буркнул он, — не положено. Вы опять забылись?

Но после моего тяжелого вздоха явно уверился, что его «леди» окончательно сошла с ума, и не стал спорить с больной женщиной.

Минут пять мы спокойно ели. Я не стала торопиться, хотя оленина, отвоеванная мальчиком, была хороша. Но когда первый голод утих (я, оказывается, была серьезно голодна), пришло время вопросов. Их надо было задать так, чтобы не спалиться и не оказаться в смирительной рубашке.

— Расскажи, пожалуйста, все, что знаешь обо мне, — обратилась я к пажу, медленно и даже с удовольствием хлебая что-то вроде шурпы из дикого мяса.

— Леди? — застыл мальчик, наполовину откусив местную квадратную булочку.

— Когда-то давно я прочитала очень старую книгу одного философа. И там говорилось: чтобы лучше понять себя, нужно посмотреть на себя со стороны. А лучше всего узнать свою историю из уст другого человека. Расскажи мне, кто я и какой ты меня видишь. Опиши мою жизнь, характер, ситуацию, в которой я оказалась.

— Но я не смею даже…

— Все в порядке. Я обещаю, что не обижусь, что бы ты ни сказал. Главное, говори только правду. Без лести и прикрас. Я… хочу это услышать. Хочу услышать из уст другого человека. Иначе все происходящее все еще будет казаться мне очередным сном, — импровизировала я на ходу.

— О! — впечатлился паж. Но задумался. Кажется, вспоминал и подбирал слова. Значит, сам пассаж про философа и прочую муть зашел в образ.

— Ну, вы — леди Эмберлин Оверхольм, урожденная старшая дочь лорда Лоингира, родились на юге империи. Точнее, это сейчас юг империи. А раньше там ваше королевство было.

Оппа, как говорится, вот и поппа. Только начало — и уже такие интересные подробности. Так я, что ли, политическая заключенная? Или как вообще называли тех несчастных дочерей проигравших королей, которых разбирали как боевые трофеи?

— В общем, когда славный лорд Оверхольм, ваш муж, закончил победоносный военный поход против мятежников и еретиков, сам его величество решил сосватать вас с ним. Чтобы забыть о кровопролитии и склонить непокорных к миру. Ваше приданое отошло в казну, зато герцог Оверхольм получил протекторат над спорными землями севера.

Отлично. Значит, я даже не военный трофей из полюбившихся аристократичных барышень, а этакий вражеский хомут на шее, который «мужу» навязали. В довесок к северным и наверняка каким-нибудь неплодородным землям. Причем хитро так — мое приданое королю, мужу другую конфетку взамен. Предполагаю, что в случае развода у короля я свое добро обратно уже не получу. А к северным землям просто изначально не имею отношения. Шикарная схема! Не удивлюсь, если всех южных леди из покоренных стран так обрабатывают. Замуж, потом рокировка с имуществом, потом развод и коленкой под зад.

— Да не переживайте вы так, все мы знаем, что бабы… ой, то есть леди ничего там не решали. Потому никто и не называет вас преступницей и еретичкой. Тем более сейчас вы не южанка, а леди Оверхольм! Ну… пока.

— Он хочет со мной развестись… почему? — Я изобразила самое картинное горе, на которое была способна. Даже глаза рукавом прикрыла. — Я настолько страшная?

— Эм, нет, что вы! Леди очень… красива, пусть и слегка худа. Просто… говорят, у лорда… кхм… лорд…

— Скажи это, — всхлипнула я. От смеха. Но пажу это знать необязательно.

— Лорд еще с детства всем сердцем полюбил леди Иланну, — поник мальчик, — дочь лорда Эльмана. Но королевские приказы не обсуждаются.

— Леди Иланна, — медленно повторила я, с удивлением чувствуя откуда-то с уровня желудка неприятные ощущения. Эмоций чужих в этом теле (а оно точно не мое, я по весу догадалась) уже не было, а вот их физические проявления остались. Иначе с чего бы меня затошнило?

— И что же ждет меня после развода? — проникновенно уставилась я растертыми красными глазами на мальчика.

— Позор… и монастырь, наверное, — едва ли не прошептал паж. — Только вас в наш не пустят, все же еретики. Не знаю…

— А монастырь — это обязательно? — быстро уточнила я, несколько выпадая из образа скорбящей леди. Слишком неприятная нарисовалась перспектива.

— А куда еще? Вернуться вам некуда. И родственников-мужчин не осталось. Вы… — И тут случилось то, чего я точно не ожидала. Пацаненок натурально всхлипнул. — Бе-е-едная моя ле-е-еди…

Что ж, ну хоть один человек в этом мире точно на моей стороне. Жаль, что этого человека мне самой надо утешать, а вовсе не ждать от него спасения.

Или не обязательно утешать? Всхлипывать мальчишка перестал так же быстро, как начал. Извинился, вытер глаза рукавом, запил все это дело чем-то красным из кубка. И горестно вздохнул:

— Вот если бы вы еще раз вышли замуж… или у вас хотя бы были свои деньги… но разведенные леди не пользуются популярностью у приличных господ. А у вас даже любовника не бы… Ой! Простите! Леди, простите! Я забылся!

Глава 3

А что, любовник — это лекарство от развода? Или какая-то гарантия хорошей жизни после него? Хм… интересная система. Насколько я помню наше средневековье, все было несколько наоборот. «Молилась ли ты на ночь, Дездемона», и вот это все.

— Извиняю. Даже позволяю тебе рассказать, чем бы мне помог любовник в случае развода.

— Леди?! — Паж вытаращил глаза и уронил ложку.

— Раз начал этот разговор, продолжай. — Я чуть надавила голосом, и пацан снова зашмыгал носом. Но, видя мою упертую непреклонность, несколько раз вздохнул и принялся через пень-колоду объяснять:

— Ну, понимаете… понимаете… — Он мялся и икал, но худо-бедно пытался. Надо, кстати, узнать, как моего информатора зовут и кто он. Если мне не изменяет память, такие вот пажи не простые служки из крестьян. Они обычно дворянские дети, которых отдали в чужую семью, чтобы они не разбаловались возле родных родителей и заодно приобрели опыт и связи. Только какие связи и опыт рядом с опальной дочерью павшего лорда, с которой не сегодня-завтра разведутся и сдадут в утиль?

— Вы не появляетесь в обществе, не танцуете на балах, и у вас нет детей! Ну, то есть были бы дети, это было бы объяснимо — не до балов. Но у вас их нет, и муж тоже вами… не очень доволен. А кроме него, ни один мужчина не может сказать, насколько вы хороши… в… ну… ну… просто хороши. Поэтому нет шанса, что, лишившись мужа, вы найдете другого или хотя бы станете фавориткой. И слухи ходят, что вы, ну, эм… детей у вас нет, потому что… потому что… вы неспособны… ну… это вот всё! — наконец «родил» парнишка и отчаянно покраснел.

— А! — До меня дошла кривая логика здешних нравов. То бишь трахаться не умею, приданого нет, детей не родила, потому что, опять же, трахаться не умею, и вообще настолько противна мужу, что он и не пытается. Стало быть, ни в какое дело не пригодна.

— И как завести любовника?

— У-у-у! Леди! — Паж окончательно покраснел и буквально телепортировался со стула куда-то в другой конец комнаты. — Доедайте, леди! А меня вон дед Меркаль звал!

И окликнула бы, велев вернуться. Только я не знаю, как его зовут. Беда. Сбежал. А мне теперь что делать?

Впрочем, может, и к лучшему. Надо хотя бы в голове уложить то, что произошло. А может, попытаться найти выход из этой дыры. Пойти снова на пирс и еще раз удариться о него головой поможет?

Ох, вряд ли, вряд ли все так просто. Этот вариант, как и вариант с любовниками, оставим на самый крайний случай. Все-таки я девушка из двадцать первого века и очень надеюсь, что устроить себе место в жизни смогу не только… этим местом. Надо только добыть побольше информации и разработать план. А то и несколько.

Но это чуть позже. Пока же стоит пройтись по дому и поискать зеркало. А после какие-нибудь книги, может, дневники, письма. Что там еще бывает в романах попаданке в помощь?

Интересно, умею ли я читать на местном языке? Говорить вот без проблем, я слышу и произношу привычные русские слова и понятия не имею, то ли это законы попадания со встроенным синхронным переводом, то ли тут реально по-русски разговаривают. Хотя с чего бы? Барыней меня не называли, а очень даже «леди». Во всяком случае, мой мозг это так услышал.

Будем разбираться. Вот буковки посмотрим и сразу всё осознаем.

Через десять минут неспешного блуждания и заглядывания в каждую комнату я обнаружила еще одну столовую, четыре закрытых на замок двери, чулан, каморку для слуг с двумя кроватями и, наконец, собственную спальню-гостиную. Там и отыскала первое в собственном списке — зеркало.

Что ж… страшной меня не назовешь, но и писаной красавицей тоже. Таких женщин у нас называют «с изюминкой». Я бы даже добавила «с некой сумасшедшинкой». К такому впечатлению приводило худощавое телосложение и огромные на этом фоне, чуть-чуть даже навыкате, карие оленьи глаза. Кожа бледная, бледнее в гроб кладут. Темные круги под глазами, то ли от недосыпа, то ли от нервов, то ли от всего сразу. Но это как раз решаемо и временно. И длинные темно-каштановые, почти черные, волосы. Кстати, грудь под тканью вполне прощупывалась. Размер второй точно, если не третий. И попа под юбками есть.

Короче говоря, какого рожна надо этому мужу — совершенно непонятно. Весь мой прежний опыт говорит, что такие вот нервные глазастики, особенно если их привести в здоровое состояние, мужикам более чем по вкусу. Брыкалась в постели? Не мылась? Кусалась? Вариант «лежала бревном» не подходит, ледям так и должно — исполнять долг и думать об Англии, в смысле о стране.

Может, моей предшественнице просто не повезло и в мужья достался старый импотент? Эх, надо было не выспрашивать мальчишку про любовников, а задать вопросы о благо «не» верном. Может, там такое, что, как только его увижу, сама побегу топиться в море. Буду ходить грязной, драться и кусаться, лишь бы оно ко мне не прикасалось.

Но тогда отчего такое горе по поводу развода? Чисто по соображениям традиций и веры?

За этими мыслями я незаметно обшарила полдома. Большинство помещений, куда мне удалось влезть, показались мне запущенными. Здешняя домомучительница явно халтурит. Или не успевает. А муж безбожно экономит на содержании нежеланной жены. Это при том, что взамен ее приданого захапал северные земли. Неприятный товарищ, что тут скажешь.

Я уже добралась до задней части дома, где была лестница в подвал, кладовые, чуланы с метлами и прочими тряпками, угольный ящик и другие хозяйственные дела. А еще — задняя дверь, которая, судя по всему, вела на черный двор. О! Запасной выход — вещь хорошая. Надо бы проверить…

В этот момент откуда-то из другой части дома послышался шум, словно вошло несколько человек. А задвижка на обнаруженной мной двери вдруг заискрилась синим и сама по себе отодвинулась.

Я невольно прижалась к стене сразу за дверью и буквально перестала дышать.

Воры? Убийцы? Муж решил не дожидаться развода и мгновенно стать вдовцом?

С перепугу я нашарила первое, что попалось под руку, — какую-то длинную массивную палку вроде старой советской швабры. Только вместо перекладины на ее конце был тяжелый деревянный набалдашник.

Нет бы подумать, что если меня тут убьют, то я попаду обратно на пирс. Увы, инстинкт самосохранения оказался сильнее сообразительности. Когда дверь открылась и в нее влез подозрительный тип в черном плаще и с закрытым с помощью черного шарфа лицом, я не раздумывая, даже без предупреждающего визга, со всей силы врезала этим набалдашником по его шляпе.

И только когда незваный гость огромным кулем свалился на пол, поняла, что что-то тут не сходится. А все потому, что вряд ли убийцы ходят на дело в плащах с золотой вышивкой и шикарными меховыми воротниками. Чернобурка, кажись. Шубка из такой роскоши больше сотни тысяч стоить будет. Жалко кровью заляпать.