Помоги проекту - поделись книгой:
Bestseller
ТАЙНА ЖЁЛТЫХ НАРЦИССОВ
Ф. Хеллер, Э. Уоллес
Франк Хеллер
Миллионы Марко Поло
Психоаналитический криминальный роман
В этот день доктор Ц., проживающий в Амстердаме по улице Хееренграхт, 124, решил сходить в баню.
Вот уж неделя, как над Голландией висел туман. Белой ватой он окутал красные и зеленые кровли домов, повис на деревьях и накрыл пологом дремлющие тюльпановые поля.
Вся Голландия казалась игрушечной страной, изготовленной в Нюрнберге и закутанной в вату для отсылки вдаль в качестве рождественского подарка.
Но Рождество давно миновало, и если календарь не обманывал, то этот туман предвещал весну, однако от него веяло ледяным холодом, и люди, жившие у канала, опасались, что весна в этой неравной борьбе потерпит поражение, страшились ревматизма и пытались подбодрить себя на голландский манер, цедя из пивных кружек пиво или попивая из тонких рюмочек зеленый ликер.
А что касается доктора Ц., то он решил попариться.
Ни один из 689 000 обитателей Амстердама не почувствовал в этот день потребности проанализировать свой внутренний мир. Весьма возможно, что хмурая погода вообще заставила их усомниться в том, что у них существует духовная жизнь, а может, они решили, что смогут проанализировать себя за кружкой пива и без помощи доктора.
Доктор запер дверь и направился, как задумал, в баню.
Погода была так отвратительна! Туман укрыл дома, как саваном, он заглушал все звуки и огни.
«Боже мой, что за страна, что за страна! — думал доктор. — Право, лучше бы находиться в стране теней древних греков, там хоть собирались духи знаменитых людей, а здесь, на каналах, не было никаких духов, по ним перевозили лишь красные головы сыра. Если бы здесь появилась прекрасная женщина, то она засияла бы огненным столпом, а весь народ, возглавляемый мною, следовал бы за нею. Но разве здесь можно встретить прекрасную женщину? В последний раз я видел ее, кажется, когда видел и солнце».
Доктор растер свои небольшие руки, чтобы привести кровь в движение. Топчась на месте, он попытался согреться. Солнце — это миф, и неправда, что на свете существуют красивые женщины.
Но опровержение не заставило себя ждать. Доктор увидел, что был неправ.
Он непроизвольно остановился перед витриной антиквара. Там, внутри магазина, он увидел ослепительную женщину, стройную, как березка. Под обтягивающей голову фетровой шапочкой виднелся ясный профиль с серыми или, вернее, серовато-синими глазами и тонким, правильно очерченным ртом.
В руках — он успел разглядеть ее тонкие руки — она держала маленький ящичек китайской работы, который и разглядывала при скудном дневном свете.
Ее шея молочно белела. Рядом с нею стоял владелец магазина Хевелинк, толстый человек с большим животом, краснолицый, со встрепанными волосами. Нахмурив брови, он внимательно следил за всеми движениями женщины. Каждый раз, когда доктор видел брови антиквара, он вспоминал о тех временах, когда играл в жмурки. Брови походили на своего рода повязку, сдвинутую на лоб.
Это сравнение было не лишено оснований, потому что всем известно, что Хевелинк любил играть в жмурки со своими детьми и при этом не прочь был сплутовать..
Из-под маленькой шапочки выбивалась прядь волос. Доктор вздрогнул. Он вообще-то предпочитал блондинок, а волосы незнакомки были пепельно-золотистого цвета. Он пожал плечами. Ведь этот цвет волос диктовала мода. Но, однако, ее бледных губ не тронула помада.
Что следовало предпринять?
Хевелинк так был захвачен наблюдением за незнакомкой, что даже не заметил присутствия доктора. А ведь доктор и антиквар были старыми знакомыми, причем последний был убежден, что доктор состоял в заговоре с двумя преступниками, ранее обманувшими его, Хевелинка.
Люди обычно больше всего опасаются того, на что они сами способны, и поэтому антиквар более всего боялся быть обманутым.
Доктор вздрогнул. Лишь теперь ему в глаза бросилось нечто. Он заметил, что он не единственный, чье внимание привлечено магазином антиквара. За его спиной стоял человек в дорожной одежде, и глаза его были прикованы к витрине. Стройный, смуглый, чисто выбритый, с крупным чувственным ртом и блестящими, влажными глазами, человек этот походил на поэта или музыканта, на одну из тех личностей, которых можно дюжинами встретить на Монпарнасе. Ему было уже за сорок, но выглядел он гораздо моложе.
Заметив, что его увидели, незнакомец надвинул на лоб шляпу и уткнул лицо в воротник. Доктор, исподтишка наблюдавший за ним, отвернулся к витрине и заметил, что ситуация в магазине приобрела несколько иной характер.
Хевелинк заметил доктора, и этого оказалось достаточно, чтобы в мгновение ока все изменилось и он забыл о своей прелестной клиентке. Щеки его побагровели еще сильнее, глаза разгорелись, и он погрозил своему врагу, стоявшему на улице перед витриной, кулаком. Доктор ответил на угрозу вежливым поклоном и сладчайшей улыбкой.
Разъяренный антиквар обрушил на доктора поток слов, но все они не достигли назначения — стекло заглушило их. Доктор видел лишь яростное движение губ антиквара. Теперь и прекрасная незнакомка повернулась к окну и удивленно смотрела на происходящее. По ее лукавому взгляду было видно, что некоторые выражения, адресованные доктору, она уловила и поняла. Внезапно она расхохоталась, и доктор почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он догадался, что роль, которую ему в этой сцене навязали, неблагодарна и непривлекательна.
Человек в дорожном плаще перешел на другую сторону улицы и оттуда наблюдал за происходящим. Доктор, благословляя окутывавший его туман, поспешил удалиться.
«Оставим до другого раза, мой славный Хевелинк, до другого раза...» — бормотал он.
Прежде чем он дошел до бани, он не раз успел подумать о многочисленных карах, которым хотел бы подвергнуть антиквара. Войдя в баню, он занял кабинку и приказал банщику:
— Виллем, дайте-ка побольше света. Вот уж несколько недель не видел я дневного света.
Банщик включил все лампы.
— Больше света! — продолжал восклицать доктор Ц. — Больше света, Виллем! Окружите меня светочами, чтобы я походил на Диану, изображенную художником Тинторетто среди звезд. Картина эта, Виллем, висит в Венеции!
Так говорил доктор, высунув голову из парного короба. И в ответ ему другая, темная голова, тоже высившаяся над таким же коробом и, казалось, лишенная туловища, медленно повернувшись к доктору, низким голосом спросила:
-— Тинторетто? Я что-то не припомню этой картины. Где именно в Венеции она хранится?
При звуке этого голоса доктор Ц. повернул голову и взглянул на неожиданного собеседника.
— Вы спрашиваете, в какой галерее висит эта картина? Не во Дворце ли дожей? Или, может быть, в Палаццо Моцениго? Что-то не припомню... Впрочем, возможно, это и не был портрет Дианы, а была Мадонна. И совсем не кисти Тинторетто.
Собеседник взглянул на него свысока.
— А вы вообще-то знаете Венецию?
Доктор радостно улыбнулся.
— Разумеется! Во-первых, я там бывал, а во-вторых, там моя родина.
— Вот как? — иронически переспросил сосед. — А я полагал, что ваша родина расположена восточнее.
— Совершенно верно! — согласился доктор. — Вы угадали. Родина моих праотцов расположена восточнее, на берегу Персидского залива, они именовали ее раем. После неудачного путешествия в Египет, они поселились в Палестине. Но мы давно покинули ее, сменив на двухтысячелетнее бродяжничество. Вы правы! Но как и все потомки старинных семейств, я несколько стыдлив, в обыденной жизни я не хвастаюсь своими предками. И поэтому, когда меня спрашивают, откуда я родом, я умалчиваю о пяти тысячелетиях жизни своих предков и говорю, что я родом из Венеции.
Сосед доктора серьезно оглядел его.
— Ваше происхождение не так-то легко скрыть!
— Венеция! — продолжал восклицать доктор. — Царица Средиземного моря, преемница Рима, единственная частица Римской империи, куда не ступала нога варвара.
— Когда ваш род покинул Венецию? — перебил доктора его сосед. — Как давно живет он в Голландии?
— Более ста лет. Он покинул Венецию вместе с единственными лошадьми этого города. Вы ведь знаете, в каком году это было.
Его собеседник кивнул.
— Да, ведь я венецианец. В 1796 году похоронным звоном прозвенели колокола Венеции. Проклятый корсиканец отнял у нас все: мощь, силу, свободу, сокровища, даже четырех бронзовых коней с площади святого Марка! Да, да, так и было предначертано звездами.
Доктор Ц., в свою очередь, внимательно оглядел собеседника. Его спокойная голова походила на скульптуру Вероккио или Донателло: худощавая голова кондотьера — ястребиные глаза и тонкие сжатые губы, свидетельствующие о воле.
Но в то же время это не было лицо кондотьера-победителя, то было лицо борющегося за свою жизнь наемника. Гладко зачесанные назад волосы подернуты сединою, а около носа пролегали морщины, хотя человек вряд ли перешагнул за тридцать.
— Вы говорите, что разрушение Венеции Наполеоном было предначертано в звездах? Вы фаталист? Судя по вашему облику, это возможно.
Незнакомец иронично улыбнулся.
— Вы спрашиваете, фаталист ли я? Да, я занимаюсь астрологией.
Сидящие в парном коробе весьма ограничены в движении, но мимика венецианца была тем не менее достаточно яркой и определенной, чтобы доктор ее понимал.
Венецианец разразился резким саркастическим смехом.
— Я читаю ваши мысли, — сказал он, — это нетрудно. Но даже если бы мы не обменялись и словом, то и тогда я бы знал, что вы думаете о роде моей деятельности. Ваш характер целиком выражен во внешности: вы рождены под знаком Меркурия, ваша раса целиком отмечена этой планетой. Вы умеете посмеиваться, издеваться, пожимать плечами и все это делаете с блеском, граничащим с гениальностью, но в одном вам отказано: вы не можете создать что-то новое, вы не можете поверить. Да, я астролог, убежденный в правоте своего искусства астролог. Меня зовут Донати. А кто вы?
Доктор Ц. являлся врачом-психоаналитиком, практикующим в Амстердаме.
Его призвание заключалось в том, чтобы разгадывать сны и помыслы других людей и определять, чем они вызваны. Эта работа давала возможность встречаться с самыми разными людьми, в том числе и с людьми преступного мира. Некоторая наблюдательность, а равно научные знания способствовали тому, что доктору удалось раскрыть ряд преступлений и загадочных историй.
Доктор был брюнетом небольшого роста с живыми темными глазами и круглым, как луна, лицом.
По натуре очень добродушный и любопытный, любопытство свое доктор порой выражал в очень настойчивых формах, но, однако, никогда не переходящих в бестактность.
У него была лишь одна страсть: решать загадки. И в этом стремлении он забывал обо всем, не обращая внимания даже на то, что порой ему приходилось подвергаться большим опасностям. Вот и сейчас, в эту минуту, совершенно не подозревая о том, он оказался лицом к лицу с событиями, которые должны были развернуться в самое большое для него приключение.
— Кто я такой? — переспросил он венецианца. — Разрешите представиться и простите, что не смогу в данную минуту протянуть вам руку.
И доктор назвал свое имя и свою профессию. Синьор Донати вновь разразился резким смехом.
— Психоаналитик?! И мы морщитесь при упоминании астрологии? Это великолепно! Будто между моей наукой и вашей существует какое-то различие! Правда, люди некоторое различие находят: мою науку они называют старой чепухой, а вашу — модной чепухой. Вот и вся разница!
— Я не обращаю внимания на суждение людей, — возразил доктор, постепенно заинтересовываясь словами соседа. — Я вполне отдаю себе отчет в ценности своей науки. Но мне. непонятно, как вы можете называть наукой астрологию после того, как Коперник и Галилей разрушили все представления, на которых она основывалась. В частности, они разрушили представление о том, что Земля центр все-
ленной и что планеты и звезды движутся вокруг нее. Как вы объясните мне это?
— Ничего не может быть проще, — ответил, мрачно улыбаясь, астролог. — Для нашей науки и для человечества выражения «восход» и «заход» солнца сохранили свой прежний смысл. Разве изменилось количество света и тепла, излучаемое на нашу планету, от того, что Коперник открыл свои законы?
— Но скажите мне, ради Бога, — воскликнул взволнованный доктор, — какая взаимосвязь существует между звездами небесными и судьбами новорожденных младенцев? Какая мыслима связь между этими двумя явлениями?
Астролог улыбнулся усталой улыбкой няньки, снисходительно удовлетворяющей любопытство своего упрямого питомца.
— Какая связь? Вечно задается один и тот же вопрос. Тысячи астрологов до меня отвечали на этот вопрос и столько же астрологов ответят на него после меня. Наш скептический человеческий род одновременно и рад поверить астрологии, и боится поверить в нее. Ваш вопрос нс делает чести ни вам, ни науке, которой вы себя посвятили. Ибо ваш вопрос, прежде всего, не научен. Не дело науки решать вопрос, мыслимо ли то или иное явление. Дело науки установить существование определенного явления, чтобы потом определить условия, при которых это явление происходит. Разве оптика задается вопросом, мыслимо ли, что тс или иные колебания в эфире вызывают на сетчатой оболочке глаза определенные отображения? Нет, оптика устанавливает этот факт и пытается обосновать законы явлений, сопутствующих этому факту. Почему мы умираем? На свете не найдется ни одного биолога, сумевшего бы на этот вопрос дать исчерпывающий ответ, но тем не менее смерть продолжает существовать в мире, и наука изучает явления, при которых она наступает. Если бы вы, как и я, изучили десятки тысяч гороскопов и пришли к установлению их соответствия тем людям, которым они предназначены, то ваши сомнения развеялись бы, и вам стало бы стыдно ваших вопросов. Возьмите любого человека, время рождения которого вам известно, и попросите любого астролога составить его гороскоп. И потом займитесь проверкой, посмотрите, насколько этот гороскоп будет соответствовать всем деталям жизни этого человека. Сделайте несколько таких опытов, и у вас отпадет охота сомневаться в том, о чем вы не имеете сведений и что лишь находится в противоречии с вашими установившимися воззрениями.
.... И незнакомец умолк.
— Да, но... — попытался возразить доктор.
Синьор Донати вновь перебил его:
— Позвольте мне сформулировать все это попроще. Вы верите в удачливость и невезение?
— В удачливость и невезение?... Гм...
— Вы верите в то, что есть люди, которых всю жизнь преследует невезение, и что наряду с этим существуют люди, которым все в жизни удается?
И прежде чем доктор успел ответить на заданный вопрос, итальянец продолжал:
— Если вы нс верите в существование счастливчиков и неудачников, то вы еще скептичнее, чем страховые общества. Американские и германские страховые общества ведут статистику именно под этим углом зрения. Страховые общества прекрасно отдают себе отчет в том, что существуют люди, которым суждено попасть под автомобиль и которые попадают под него, как только представится хоть малейшая возможность. И прежде чем эти люди успевают застраховаться, страховым обществам уже известно, рождены ли они под счастливой или несчастливой звездой, и в зависимости от этого этим людям приходится платить различные взносы. Если вы не верите мне, то справьтесь у любого страхового агента, и он вам подтвердит, что это действительно так.
Наконец и доктору удалось вставить слово:
— И все это находится в зависимости от положения звезд к моменту нашего рождения? Простите, но мне кажется...
Худощавое лицо астролога приобрело оттенок бронзы. По-видимому, это было равносильно тому, как если бы он покраснел.
— Я этого не утверждаю. Я вовсе не пытаюсь разгадать тайны мироздания. Единственное, что я утверждаю, сводится к тому, что по расположению звезд к моменту нашего рождения можно установить, какой характер будет носить жизнь новорожденного в дальнейшем. Вам понятно различие?
— Кажется, — медленно ответил доктор, и лицо его внезапно просияло. — Послушайте! — воскликнул он. — Но это же великолепно. К вам приходит какой-нибудь бродяга и просит вас составить ему гороскоп. Звезды говорят вам, что полоса неудач в жизни этого человека временная и что он рожден для славы, могущества, силы, богатства. Вы обещаете помочь ему и способствовать развитию событий, а он обещает вам поделиться теми сокровищами, которые выпадут на его долю. Вы финансируете его до той поры, пока, наконец, он перестанет нуждаться, и тогда вас ожидает щедрая награда. Жизнь — своего рода скачки, и никто из обыкновенных людей не может предугадать, кто на этих скачках победит. Но вы... Вам достаточно бросить взгляд на звезды, и вы уже осведомлены о судьбах людей. Вы можете ставить на «фуксов», не играть на фаворитов и спокойно выжидать победы и выигрыша. Это великолепно. Это чудесно.
— Ваше происхождение сказалось даже в этом, — поспешил заметить, кисло улыбаясь, астролог. — Вы тут же рассматриваете этот вопрос под экономическим углом зрения. Разрешите сообщить вам, что я нс располагаю средствами, чтобы финансировать своих клиентов. Наука приносит весьма скудные доходы, особенно моя наука.
И он многозначительно взглянул на своего круглолицего собеседника.
— Моя наука тоже оплачивается очень скудно, — сказал доктор, как бы оправдываясь. — Но разве я был неправ в своем предположении? Разве подобная постановка вопроса немыслима?
— Разумеется, мыслима, — заметил синьор Донати, — но до сих пор это нс приходило мне в голову.
— В один прекрасный день вы все равно натолкнулись бы на это, — утешил его доктор. — В тот день вы угадали бы «фукса», «темную лошадку», как говорят англичане. Вы поставили бы на него, и ваша наука принесла бы вам огромный выигрыш! Какая великолепная идея!
— Сударь, позвольте вам заявить, что моя наука для меня не средство обогащения и нс способ на бирже жизни заполучить какого-нибудь субъекта, на которого я мог бы поставить, зная заранее, что ему уготовано судьбой. Моя наука для меня прежде всего путь к познанию себя и людей. И это самое ценное, что мне могут даровать звезды.
— Познать себя и других людей, — повторил доктор. — В свое время об этом мечтал Сократ. Впрочем, ведь я при помощи своей науки пытаюсь достичь того же, — прибавил он после некоторого молчания.
Синьор Донати улыбнулся своей хищной улыбкой.
— Так, значит, мы с вами коллеги, — снисходительно заметил он.
— Коллеги и конкуренты, — поправил его доктор, по-прежнему приветливо улыбаясь.
Некоторое время собеседники молча глядели друг на друга. Затем доктор внезапно заговорил. То, что его осенило, явилось столь неожиданно, что он чуть не выпрыгнул из парного шкафа.
— Синьор Донати, у меня есть предложение!
Поделиться книгой: