Помоги проекту - поделись книгой:
Трус.
Офицер, который испугался и сбежал с поля боя. Известие о том, что полная эскадра Мак’Найта оставила место своего дислоцирования и прибыла на Траствейн быстро разнеслась в массы. Возможно, произошедшее не стало бы столь разрушительным для его репутации, если бы это не произошло уже после того, как «Гарсия» еле смог добраться до базы «Валликт». На фоне её «героического» поступка, Уинстон смотрелся как тот, кто струсил и не нашел в себе мужества сражаться с вероломным противником. И обычным людям было плевать на то, что он поступил совершенно правильно. Лишь одна реплика какого-то члена Верденского конгресса, попавшая в объективы гало-камер моментально изменила представление людей о нём.
Он спас своих людей. Она убила других. Его заклеймили трусом. Её героиней.
Мария в тихой ярости сжала зубы и устремилась по коридору, который должен был привести её в один из огромных шлюпочных отсеков базы «Валликт». Она настолько была погружена в свои собственные, мрачные мысли, что задела плечом шедшего ей на встречу техника с нашивками старшины, от чего тот чуть не упал. Но Мария этого даже не заметила. В шлюпочном отсеке её уже будет ждать челнок, который впоследствии доставит Рамез на флотское транспортное судно.
Приказ о её назначении пришёл в последний момент. Начальство держало её в абсолютном неведении относительно того, что ждало её дальше. Словно бюро кадров не знало, что именно ему делать со внезапно свалившейся на них «героиней». Всё что она смогла узнать, так это то, что она будет капитаном флагманского корабля крейсерской эскадры, которая находится в охранении системы Нормандия. Из-за медицинских осложнений, линейный крейсер «Анцио» остался без своего капитана, и кто-то наверху решил, что она будет лучшей кандидатурой для этой работы.
Плевать, - подумала Мария. Нормандия была одной из самых удалённых систем Вердена. На ней располагались вспомогательная база флота и один из производственных комплексов. Новый Руан был единственной планетой, которая заслуживала хоть какого-то внимания в этой системе. Она была последней, которую колонизировали и включили в состав тогда только образовавшегося молодого, но очень амбициозного государства. Сама же планета была почти непригодна для жизни и её поверхность покрывали купольные города.
Раньше, Мария бы безумно обрадовалась подобному назначению. Стать капитаном флагмана эскадры не только было невероятно почётно, но и открывало дополнительные возможности для роста её карьеры. Теперь же, она воспринимала это назначение лишь с благодарностью, за возможность сбежать от бесконечного и раздражающего внимания, которое на неё обрушилось.
Мстительный ангел Вердена.
Идиоты…
Рамез увернулась от контейнера на антигравитационном поддоне и нырнула в боковой коридор, который должен был вывести её к причальной секции. Когда она прошла через сорока сантиметровые створки гермостойких дверей, то увидела, что челнок уже ждёт её. До его вылета по расписанию оставалось не более пяти минут и Мария, наверное, будет последним пассажиром, который поднимется на его борт.
Быстро пройдя процедуру проверки, она пролетела по переходному коридору до челнока. Она оказалась права. Рамез действительно была последним пассажиром, которого ожидал челнок. Стоило ей оказаться внутри, как члены его экипажа начали готовить крошечное судно к процедуре расстыковки.
Челнок был уже полностью заполнен. Марии пришлось пройти несколько рядов кресел, прежде чем она заметила свободное место в одном из последних рядов. Одно из двух парно расположенных кресел было свободным, в то время как другое уже было занято. В нём сидел молодой человек во флотской форме с нашивками коммандера.
И это было всё из положительного, что могла бы сказать о нём Мария. Коммандер развалился в кресле, сложив руки на груди и очевидно задремал в ожидании отправления челнока. Его лицо было покрыто тёмной, двухнедельной щетиной, а отросшие больше положенного тёмные волосы падали на лицо из-под надвинутой на глаза фуражки. Очевидно он сделал это, дабы освещение не мешало ему спать. Мария быстро подметила мятый китель. Словно офицер не редко спал прямо в форме, совершенно не заботясь о своём внешнем виде. У помешанной на том, чтобы всегда выглядеть идеально Марии, это вызвало раздражённый вздох. Она убрала небольшую сумку в отделение над головой и опустилась в кресло. Когда Рамез потянулась за ремнями, то случайно задела своего соседа локтем, от чего тот вздрогнул и пальцами левой руки приподнял с глаз фуражку. Только через несколько секунд, Мария поняла, что всю левую кисть ему заменял протез.
-Пристегнитесь, коммандер. Челнок скоро вылетает.
-Что? А...да, конечно. Сейчас.
Офицер снял фуражку и своей правой рукой, из плоти и крови, отбросил волосы с лица назад и потер глаза. Пристегнувшись, он бросил взгляд на её лицо. По его тёмно-зелёным глазам, она чётко увидела, что незнакомый ей офицер узнал её. Она уже приготовилась ответить на уже привычный и раздражающий её вопрос, как вдруг незнакомец просто снова развалился в противоперегрузочном кресле и уставился в бортовой иллюминатор из которого открывался вид на ночную сторону Траствейна.
Мария лишь облегчённо покачала головой и расслабилась, тоже откинувшись в кресле и позволив ремням мягко прижать её к его поверхности.
Пока челнок осторожно отходил от станции, чтобы лечь на нужный курс, в её голове крутилось множество мыслей.
И далеко не все они были приятными.
Глава 2
Небольшая, вымощенная камнем дорожка вела прямо к дому. Чтобы пройти по ней, ему понадобилось вряд ли больше двадцати шагов. Но именно эти двадцать шагов были, возможно, самыми трудными в его жизни.
Чёрная, парадная форма была идеально выглажена. Находившиеся на ней знаки различия были начищены до идеального блеска. Даже не смотря на то, что этот визит был далеко не первым за этот день, носивший эту форму офицер выглядел так, словно прямо сейчас был готов предстать перед канцлером Протектората. Он шел к своей цели, совершенно не замечая непогоды.
Померания находилась чуть дальше от Меклена, центрального светила системы, чем старая колыбель человечества. Это способствовало весьма суровому климату. Зимы здесь, всегда были длинными, а короткая летняя пора, почти незаметна. Словно аромат духов прошедшей мимо девушки, который незримо рассеивался и исчезал в холодном воздухе. Вот и сейчас, несмотря на то, что дом Маеров находился близко к экваториальной зоне, зимние холода уже давно вступили в свою силу, припорошив землю ослепительно белым снегом, который тихо скрипел под ботинками.
Холодный ветер, налетавший со стороны Океана Спокойствия трепал его светлые волосы, не до конца убранные под чёрный флотской берет. Манфред Ван Кройтц прошел по едва заметной, под слоем выпавшего снега, дорожке из камня, прихрамывая на правую ногу. Новая нога ещё очень плохо слушалась его и каждое движение отдавалось резкой, неприятной болью. Ему приходилось носить специальный фиксатор, который снимал часть нагрузки с новой конечности, дабы не вызвать её перенапряжение. Если бы врачи узнали о том, что Манфред собирается подвергнуть своё тело подобной нагрузке, они бы обязательно приковали его к кровати.
Но они не знали.
Это место было последним, которое он собирался… Нет. Обязан был посетить. По другому и быть не могло.
Подойдя к двери, Манфред хотел было коснутся панели интеркома, но запнулся, когда вместо всей руки шевельнулась лишь короткая культя. Его правая рука теперь заканчивалась чуть ниже плеча. В том месте, где осколок раскалённой обшивки врезался в его пристёгнутое к креслу тело, оторвав ему руку и ногу. Чёрный рукав парадного мундира был аккуратно подвёрнут и закреплён золотым зажимом.
-Проклятие…
Одно единственное слово. Оно сорвалось с его губ, вместе с облачком пара от его дыхания и тут же растворилось в холодном воздухе.
Манфред нажал на кнопку интеркома левой рукой и стал ждать. Где-то, глубоко в душе, он страстно желал, чтобы ему не ответили. Чтоб та, к кому он пришёл оказалась где угодно, но только не дома. Но это было бы слишком просто. Слишком легко. А так быть не должно. Не для него. Манфред стоял на крыльце дома, продуваемый холодным, ноябрьским ветром несколько минут. Он уже знал, что она была дома. Слышал шаги, с которыми она подошла к двери. Прошло уже несколько минут. Может быть она надеялась, что он просто уйдёт? Возможно. Но он не мог позволить себе так легко сбежать от ответственности.
В конце концов дверь открылась. За ней стояла невысокая стройная девушка с полными горя глазами.
***
Деревянный поднос со стеклянным чайником и парой чашек опустился на небольшой столик.
-Хочешь чаю, Манфред?
Кройтц покачал головой, опускаясь в кресло.
-Нет, Карин. Спасибо тебе.
Супруга Дюваля, Карин Маер, кивнула и села напротив него. Их дом был удивительно уютным и светлым. Он был абсолютно не похож на пустую и отдающую спартанской обстановкой квартиру Манфреда.
Буквально в каждой частичке интерьера сквозило то счастье, которое Дюваль и Карин обрели в своей совместной жизни. Перед креслом на котором сидел Манфред стоял небольшой и элегантный столик. Кройтц знал, что он был сделан вручную из местной древесины. Манфред не знал, что Дюваль его закончил. В последний раз, когда он был в этом доме, рама стола из необработанного дерева ещё находилась в гараже где его друг устроил себе небольшую, личную мастерскую. Это было его хобби. Ему нравилось работать с деревом. Дюваль говорил, что это занятие помогает ему концентрироваться. Собрать мозги в кучу, как он выражался. В тот раз, они пили тёмное пиво. Его старший помощник и по совместительству один из самых близких друзей, пригласил Манфреда поужинать в рождественский вечер два года назад.
А ведь на службе он почти никогда не позволял себе лишней фамильярности. Только не при посторонних. В отличии от Манфреда, Дюваль обращался к нему только как к своему капитану. Лишь в редкие минуты, когда рядом никого не было, он позволял их дружбе проявиться сильнее. Манфред недоумевал от этой его привычки.
Кройтц провёл пальцами левой руки по идеально отполированному дереву, которое покрывал блестящий и великолепно отполированный чёрный лак.
Именно на таком цвете настаивал тогда Манфред. Чёрный прекрасно бы контрастировал со светлым убранством дома. Притягивал бы к себе взгляды, как он тогда сказал. Его губы шевельнулись в слабой улыбке. Они чуть ли не до хрипоты тогда спорили, выбирая цвет будущего стола и пили пиво прямо из бутылок. Дошло до того, что Карин принесла еду им прямо в мастерскую и вместо того, чтобы разместиться в просторной столовой, они втроём сидели в тесном, заваленном незаконченными проектами Дюваля гараже, который тот превратил в мастерскую, а блюдо с прекрасно приготовленной на старомодном гриле телятиной, стояло на так и не законченном тогда столике.
-Так и знала, что ты обязательно придёшь,- тихо произнесла Карин,- знала с того момента, как мне прислали письмо о его гибели.
-Я обязан был прийти. Я ведь…
-Я знаю, Манфред.
Это был его последний визит. Из трёх с половиной сотен человек из экипажа «Таненберга», выжило не более тридцати. Лишь те, кто успели в последний момент добраться до спасательных капсул погибавшего корабля. Короткий и невероятно жестокий бой с верденским крейсером, в который вступили «Таненберг» и «Парсифаль» окончился гибелью для обоих рейнских кораблей. Манфред не знал, выжил ли «Керон де Гарсия» и его капитан.
Даже сам себе он не мог ответить на вопрос какого исхода для Марии он хотел больше.
Его взгляд упал на стоящий у дальней стены камин. На каминной полке находился небольшой проектор, который один за другим показывал снимки. Осколки, которые остались от жизни живущих в этом доме людей. Картинка сменялась за картинкой. Когда на проекторе появился снимок Дюваля и Карин на фоне падерборнского Золотистого моря, Кройтц отвёл взгляд, не способный смотреть на их радостные лица.
-Мне очень жаль, Карин.
Сидящая перед ним женщина вымученно улыбнулась.
-Не кори себя Манф. Я всегда знала, что, то чем вы занимаетесь - это опасная работа. Я конечно надеялась, что мне никогда не придётся услышать этих слов, но…
-Это я виноват в его смерти.
Это были не те слова, которые он собирался произнести. Но именно они сорвались с его губ.
-Что?
-Я виноват в том, что он погиб. Все они погибли. В той проклятой системе… Карин, я допустил ошибку.
Последние слова, словно битое стекло продрались сквозь его горло. Он говорил едва ли не через силу. Карин замерла, протянув руку к стоявшей на столе и исходившей паром чашке с чаем.
-Не смей…
Но он, казалось, даже не слышал её.
-Я… Я заколебался. Когда всё произошло, я промедлил и…
-Замолчи!
Сидящая перед ним женщина почти прошипела эти слова, словно они отдавали ядом.
-Не смей говорить это! Слышишь?! Он считал тебя своим лучшим другом. Учился у тебя. Ты сам знаешь это не хуже меня.
Её слова обжигали его, подобно калённому железу. Манфред хотел поднять глаза и посмотреть на неё…
…но не мог. Он просто стыдился этого.
-Именно по этой причине, он отказался от должности капитана в прошлом году.
Услышав это, Ван Кройтц вздрогнул.
-Что? Я думал...
-Дюваль хотел пройти с тобой через ещё один поход,- резко перебила она его. -Хотел набраться дополнительного опыта. Считал, что это поможет ему в будущем. Он считал тебя одним из лучших офицеров вашего проклятого флота. А теперь ты имеешь наглость сказать, что… что…
Карин задохнулась от гнева, не способная сказать ни слова. Когда Манфред пришел к ней, она ждала чего угодно. Слов утешения. Уверения в том, что Дюваль был героем. Что он исполнял свой долг до самого конца, не стараясь уклониться от него, каким бы тяжёлым он не был. Именно так поступил бы её муж. Но не извинений. Только не этого. Не проклятых слов раскаяния. И только не от «него».
-Карин, я…
-Он спас тебя! Манф, он вытащил тебя с разрушенного мостика. Я знаю это! Уже получила письмо. Я знаю, как он погиб. Он умирал, спасая твою жизнь. И ты смеешь говорить мне о том, что сожалеешь?!
Её руки дрожали от гнева, злости и сожаления. Манфред наконец смог поднять глаза и взглянуть на неё. Но всё что он увидел, было лишь сожаление с горькой примесью отвращения. Отвращения к нему. Его слова привели к этому. Его действия посадили эту боль. А всё что он мог, это говорить правду. То, во что верил и знал сам.
-Карин, послушай… Я не смог…
Резкая пощёчина обожгла его лицо. Удар был настолько неожиданным, что он даже не заметил его. Манфред почувствовал медный привкус крови во рту, когда прикусил губу.
Карин стояла на ногах, вскочив с кресла. Одной рукой, она сжимала ладонь которой его ударила. Он видел, что ей больно.
-Ты был для него тем, на кого он равнялся. Он был предан своему капитану и другу. До последнего. Думаешь он бы хотел, чтобы ты жалел себя?! Дюваль сделал то, что считал правильным и вместо того, чтобы принять это, ты обесчестил его поступок. Ты жалок, Ван Кройтц.
С последними словами по её лицу потекли слёзы. В её взгляде было столько ненависти и злости на него, что Манфреда замутило. Он никогда бы не подумал…
Тихое, сказанное едва слышным шёпотом слово поставило точку в их разговоре.
-Убирайся.
***
Идти обратно к стоявшему недалеко от дома флаеру было для него даже труднее. Холодный ветер трепал полы его парадного кителя, грозя сорвать с головы берет. Но он этого даже не замечал, хромая по покрытой снегом дорожке обратно к ждущей его машине. Следы, которые он оставил, когда шел к дому, уже замело ветром, и они лишь едва угадывались у него под ногами. Манферд вдохнул холодный ноябрьский воздух полной грудью.
-Я думал, что ты бросил курить несколько лет назад,- произнёс он подходя к ждущему его у машины человеку.
Вильям Форсетти лишь пожал плечами и глубоко затянулся. Он был одет в обычную и ничем не примечательную гражданскую одежду и дожидался Манфреда прямо на улице. Из-за потери руки и ноги, тот не мог сам управлять флаером и попросил Вильяма поехать вместе с ним. Форсетти согласился без раздумий. Они оба знали, что просьба Ван Кройтца была не более чем благовидным предлогом. Он мог бы спокойно воспользоваться автопилотом машины.
Просто Манфред не мог признаться, что не хотел бы делать это в одиночку. А Форсетти был слишком хорошим другом, чтобы оставить его одного.
-Сидение на берегу,- проворчал он и ударом пальца стряхнул пепел на белый снег.-Пол года назад нашел не выброшенную пачку у себя дома. Как всё прошло?
Манфред неловко привалился к боку машине и опёрся на неё спиной.
-Не так, как я думал…
Пальцы его левой руки коснулись лица в том месте, где кожа ещё горела после удара.
Поделиться книгой: