Тебе, моя единственная любовь

Наоэ грустно улыбнулся, глядя, как Такая ругается.

— Что?.. Что такого?..

— Да нет. Просто подумалось: кто бы говорил…

— Я езжу с глушителем! И один! Чтобы ещё с кем-то тусоваться?! Да кому оно надо!

Это себя не уважать…

Такая поджал губы и надулся — неужели обиделся всерьёз?

— Тусовался я только в средней школе… и то совсем чуть-чуть… Эх, давно это было, — Такая мотнул головой, поворачиваясь лицом к морю, быстрыми глотками допил сок и, не глядя, сунул Наоэ пустую банку.

— Пиво.

— Что?..

— Пойди купи пива и чего-нибудь закусить.

— О чём вы говорите? Вам нельзя.

— Да ладно, подумаешь! В кои-то веки я добрался до моря — почему бы и нет?..

На губах Наоэ снова заиграла печальная улыбка. Такая, словно почувствовав это, обернулся к нему в сердцах:

— Вот! Опять ты надо мной смеёшься! Всегда обращаешься со мной, как с ребенком!

— Не как с ребенком, а как с несовершеннолетним.

— Какая разница!

Такая снова уставился на темную поверхность воды. Некоторое время он сидел молча, прислушиваясь к шуму волн — наверное, вспоминал себя в младших классах.

— Чего я только тогда ни вытворял…

Наоэ насторожила эта небрежно оброненная фраза. Он повернулся к Такае и пристально вгляделся в его лицо:

— Что-то не так?..

— А? Да нет, просто вспомнилось… — Такая откинул волосы со лба и обхватил руками колено. — Однажды, ещё в средней школе, я угнал мотоцикл. Я тогда и водить-то толком не умел, так что экстрим был ещё тот. Но было классно, очень хорошо. Там ведь как… Немного добавил газу — и ты уже во вселенной стокилометровых скоростей! Эта скорость, эта мощь… создает иллюзию могущества. Как будто ты сам стал сильнее. Всё вокруг летит, летит, и ничего не видно. А если ещё ночь… Вот, поэтому было здорово. Я тогда подумал: даже если я сейчас куда-нибудь врежусь и разобьюсь в лепешку — ну и пусть, ну и ладно… На полном серьёзе так думал.

Наоэ слушал молча.

— Я тогда не видел перед собой никакой дороги… Никаких надежд на будущее — впереди было черным-черно… То же чувство, когда гонишь на мотоцикле. Просто летишь вперед, в полной темноте. А вмазаться — это же раз, и всё… — Такая то ли предавался ностальгии, то ли удивлялся самому себе. Наоэ ещё некоторое время разглядывал его профиль, а потом к нему вернулось прежнее спокойствие. Захотелось подольше посмотреть на Оги Такаю без маски.

— Такая-сан, а кем бы вы хотели быть по профессии?

— Я? — Такая поначалу замялся, но потом всё же ответил: — Инспектором по семейным делам…

— Что? — невольно переспросил Наоэ. — Инспектором… Вы имеете в виду суд по семейным делам?..

— А что — нельзя?

— Да нет, почему же… — возразил Наоэ, но было видно, что подобного ответа он совершенно не ожидал. Уж слишком названный Такаей род деятельности не соответствовал его образу.

— Хотя нет, ничего не выйдет. Я ж дурак, а для такой работы надо, чтобы голова хорошо варила. С этим у меня проблемы…

— Я не думаю… чтобы у вас были с этим проблемы…

— Ой, ладно, не напрягайся, — проворчал Такая и угрюмо уставился в морскую даль.

Наоэ хотел было спросить, почему именно инспектор по семейным делам, когда Такая тихонько сказал:

— Но сейчас мне, похоже, уже не до того…

Словно пресекая тем самым дальнейшие вопросы.

— Такая-сан…

Волны шумели, приятно лаская слух. Такая всё смотрел на темное море, глубоко погрузившись в свои мысли. Наоэ собрался что-то сказать, но Такая снова его опередил:

— Как-то всё это… странно.

— Что странно? — спросил Наоэ. Такая опустил глаза.

— Те люди… Стоило ли их так оставлять?

— Те люди?..

— Ну, из замка Уозу. Ведь духам, наверное, тяжело оставаться в нашем мире… Не лучше ли было отправить их на тот свет? — Такая откинул со лба растрепанные ветром волосы. — Не понимаю я этого Кэнсина. Сначала он говорит, что духи усопших не должны оставаться на земле, потому что это противоречит естественному порядку вещей, а потом сам же их здесь и удерживает. По-хорошему, им надо было помочь очиститься, отправить в следующую жизнь, а он… И вообще. Кто тут больше всех нарушает естественный порядок?.. — пробормотал Такая и повысил голос: — Это же мы! Мы, перерождённые! Воруем чужие тела, чтобы самим продолжать жить, в обход всех законов природы. Да это в сто раз более ненормально, чем просто быть каким-нибудь духом-генералом! Не сходится. Одно другому противоречит.

Наоэ молча слушал.

— Кэнсин… Да кто он вообще такой?! Кто дал ему право распоряжаться чужими душами, задерживать их здесь? Их всех тоже надо изгнать, они это заслужили! Призрачная Армия Уэсуги… И что — можно теперь держать чьи-то души в качестве собственной военной силы? По-моему, это произвол. Уж если тебе дана такая власть — отправь их всех обратно! Пусть покоятся с миром, хватит им быть жертвами чьих-то амбиций. Пусть отправляются на тот свет, где им и место!

— Такая-сан…

— А для чего тогда эта сила?.. Кто тут занимается самоуправством?.. Нет, не понимаю я этого Кэнсина. — Такая закрыл глаза и прикусил губу, пытаясь побороть досаду. — Хотел бы я подарить им облегчение…

Где-то внутри, в районе сердца, змейкой пробежала боль. Просочилась во взгляд, но Наоэ успел поймать её и приглушить. Потом заговорил, глядя Такае в спину:

— Вы правы.

Только легкий шум волн нарушал тишину.

— Мы живем в мире, полном противоречий.

Такая поднял голову и обернулся через плечо:

— Наоэ?..

— Но я рад, что всё так получилось. Если бы князь Кэнсин не призвал меня к себе, я и по сей день скитался бы во тьме мстительным духом. К тому же… — Наоэ помолчал, а потом посмотрел Такае прямо в глаза: — Не стань я перерождённым, у меня никогда не было бы шанса узнать вас по-настоящему.

Лицо Такаи вытянулось от изумления, а Наоэ продолжал со спокойной улыбкой:

— Если бы господин Кэнсин не выбрал меня одним из якш Уэсуги, для меня вы так навсегда и остались бы «противником во время смуты Отатэ». Я бы не смог вот так, как сейчас, быть с вами рядом.

— Ты…

— Я благодарен господину Кэнсину за то, что он сделал меня вашим защитником, — Наоэ смотрел на него ясным взглядом, в котором не было ни капли лжи. Такаю это, похоже, привело в замешательство — он смущенно отвернулся.

— Все-таки… странный ты парень. У меня крыша едет, когда я с тобой говорю…

— Неужели?

— Фразы, которые тешат самолюбие собеседника… Разве не их обычно скармливают женщинам?

— Я лишь искренен в своих словах, только и всего.

— И скольких женщин ты уже соблазнил этой «искренностью»?

Наоэ задумался с серьезным видом:

— Действительно, скольких?.. Не помню… Не считал.

— Ах, ты!.. — Такая было замахнулся на него кулаком, но остановился, как будто что-то вспомнил. — Кстати. Ты ведь ещё не женат, да? А девушка у тебя есть?

Наоэ ответил не сразу.

«Почему? Почему он спрашивает об этом так беспечно?»

— Сейчас у меня нет… на это времени, — сказал он, слегка потемнев лицом.

— Так-так… Значит, была когда-то?

Любопытство к сердечным делам других, которое испытывает любой подросток — увидев, как загорелись им глаза Такаи, Наоэ снова смягчился:

— Да, было несколько женщин, с которыми можно провести ночь.

— Хм… — Такая выглядел немного сбитым с толку. — «Внешность обманчива» — похоже, это как раз про тебя…

Наоэ улыбнулся, стоя на ветру.

— Всякий раз это были партнёрши, с которыми легко достичь взаимопонимания. Ни я, ни они не хотели глубокой и продолжительной связи — мы просто делали, что нам было нужно, и расходились. Без сожалений, без обид… Но ни одной красивой любовной истории, которую вам так хочется услышать, тоже не было.

— Кто сказал, что я хочу чего-то услышать?!

Наоэ рассмеялся. Такая насупился и замолчал, всем своим видом говоря: «И черт же меня дернул спросить».

То ли дело было в брезгливости, которую Наоэ не ожидал в нем обнаружить, то ли в чем-то ещё, но взгляд, которым сверлил его Такая, сочился враждебностью. Возможно, он всё ещё не вышел из того возраста, когда физические отношения между мужчиной и женщиной вызывают реакцию отторжения…

— Когда-нибудь и вы поймете, — сказал Наоэ, вновь переводя взгляд на ночное море, — что бывают в жизни периоды, когда это необходимо. Когда всё, что нужно от партнера — это тело, но люди сами ищут таких отношений, потому что иначе не смогут продолжать жить. Заниматься сексом, чтобы забыться… Оба партнера отдают себе в этом отчет и сознательно к тому стремятся… Мне тогда это тоже было нужно.

Такае подобные чувства, видимо, были непонятны — его взгляд по-прежнему оставался недружелюбным.

— Но я всегда старался соблазнять их с долей искренности.

В его словах чувствовался привкус шутки. Такая вздернул подбородок и отвернулся.

— Ах, вот как. Теперь понятно, почему все эти слащавые речи так хорошо тебе удаются — большая практика. Но если женщину слишком баловать, она садится на шею.

Улыбка слетела с лица Наоэ, словно её стерли — заметив это, Такая застыл.

— Я не против того… — прошептал Наоэ, уронив голос, — чтобы вы сидели у меня шее…

Воцарилась тишина. Секунду лицо Такаи было абсолютно открытым. А потом…

— Я тебе не женщина! — решив, что над ним издеваются, он вскочил на ноги, но в тот же миг потерял равновесие и покачнулся на краю волнореза.

— О-о…

Наоэ, испугавшись, тут же схватил его за руку, не давая упасть. Такая глянул вниз — туда, где в темноте бились волны — и, обливаясь холодным потом, повернулся к Наоэ.

— Ох, спа… — он осёкся, натолкнувшись на ужасно серьёзный взгляд. Заметив, что пальцы Наоэ сжимают его руку гораздо сильнее, чем было необходимо, Такая подозрительно нахмурился.

— Наоэ?..

Тот быстро пришёл в себя, и его лицо снова смягчилось.

— Вот поэтому, — сказал он, — вас и нельзя оставлять без присмотра.

Такая, наконец, не выдержал и завел перебранку, выплёскивая накопившееся раздражение. Наоэ, не переставая улыбаться, выслушивал его выпады. Так они и направились к машине, под аккомпанемент прибрежных волн. А потом со стороны набережной донесся звук запускаемого двигателя.

Глава 2

ЛЕГЕНДА О САЮРИ

Они остановились в Тояме, в одном из городских отелей. Следующие два дня Наоэ хотел посвятить разведке в Эттю — нужно было выяснить, что затевают местные духи-генералы. Ода и монахи Иккосю[13] переглядывались нынче друг с другом в Хокурику[14] — мелкие стычки случались то тут, то там, но до сих пор ни одна из сторон не переходила к активным действиям.

Услышав о подобных планах, Такая поначалу полез в бутылку — не очень-то ему и хотелось с этим возиться — но, в конце концов, согласился в обмен на обещание Наоэ трижды сводить его в рыбный ресторан. Кагэтора тоже всегда любил сасими — отметил про себя Наоэ ещё одно удивительное, но понятное совпадение…

Его немного беспокоила величина суммы, в которую выливались дорожные расходы, но он решил отнестись к этому, как к финансовой поддержке сюзерена, и даже заранее заказал столики… Почему-то чувствуя себя при этом очень счастливым.

Закончив все дела и поднявшись в комнату, Наоэ обнаружил, что Такая уже спит, свернувшись калачиком на кровати. Он заснул с включенным телевизором — должно быть, смотрел спортивные новости, а перед этим принимал душ. Новости давно закончились, и теперь шла совсем другая передача… На прикроватном столике стояла открытая банка пива.

«Опять», — вздохнул Наоэ и повернулся к Такае с недовольным видом:

— Такая-сан… Хотите спать — спите, пожалуйста, только укройтесь одеялом. А то простудитесь… Такая-сан!