Тебе, моя единственная любовь

Кувабара Мизуна

ТЕБЕ, МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ ЛЮБОВЬ

Глава 1

ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ

Прошло около часа с тех пор, как попадавшиеся им на дороге машины начали одна за другой включать фары. Когда же они, наконец, въехали в город Уозу, что в префектуре Тояма[1], снаружи полностью стемнело.

— Где мы сейчас?.. — дремавший всё это время Такая проснулся и, протирая глаза, оглядывался по сторонам. Похоже, его разбудил свет фар со встречной полосы.

— Только что въехали в Уозу. Поспали?

— Ага… — машина ехала настолько плавно, что он невольно задремал.

На этот раз Наоэ приехал на «Цельсиоре» — должно быть, запомнил, как Такая однажды обмолвился, что хочет на нём прокатиться. Если уж на то пошло, то Такая предпочел бы «Бенц», но семейство Татибана сейчас находилось в самом разгаре жарких споров касательно распределения машин — с тех самых пор, как Наоэ разбил свой «Сефиро» в Ямагате. Он скорбно жаловался: «Мне больше не дают „Бенц“ на дальние поездки». Такаю это совсем не удивляло. Родственников Наоэ можно было понять, и, хотя в глубине души он по-прежнему мечтал когда-нибудь дорваться до их «Феррари Тестароссы», пока что, так и быть, решил довольствоваться прокатными машинами.

— Вы, должно быть, проголодались, — сказал Наоэ, бросив взгляд на часы. — Хотите, где-нибудь остановимся и поедим?

— Да мне, в общем, всё равно… Или мы едем в одно из тех мест, куда не стоит отправляться на голодный желудок?

— Нет, что вы. Просто чтобы сделать то, что нам нужно, лучше дождаться более позднего часа. Я здесь знаю один хороший ресторан, пойдёмте.

Сегодня он казался более расслабленным, чем обычно. Такая кивнул в знак согласия — отказываться от хорошей еды причин у него не было. Наоэ, похоже, неплохо знал места; он вёл машину легко и уверенно, совсем не заглядывая в карту.

Наоэ попросил Такаю съездить с ним в Уозу на третий день после возвращения из Нары. Тот сразу занервничал: неужели опять что-то стряслось? Но в устах Наоэ это не прозвучало как нечто неотложное, он просто просил составить ему компанию.

Префектура Тояма, город Уозу. Средневековая провинция Эттю непосредственно граничила с Этиго, потому и связи с кланом Уэсуги здесь были сильны. В том, похоже, и крылась причина их нынешней поездки. «Я хочу, чтобы вы кое с кем встретились», — так он сказал…

Пообедали в том самом ресторане. Когда вышли на улицу, было уже полдевятого.

— Вам понравилось? — спросил Наоэ по дороге к машине.

— Ага, люблю сасими, — ответил Такая с довольным видом. — В Мацумото бывают из конины, но вот с рыбой у нас в горах напряжёнка…

— Вот как. Тогда вам стоит приехать сюда в декабре — самый разгар рыбного сезона. Тояма славится своими суси из горбуши, но прочая рыба и крабы здесь тоже очень хороши. Я вас как-нибудь еще отвезу.

— Правда? Здорово! На самом деле, человеку удается почувствовать всю прелесть жизни, только когда он спит или ест что-нибудь вкусное…

Наоэ не мог удержаться от улыбки, глядя, как Такая радуется. Он подошел к машине и сказал, вставляя ключ в дверцу:

— Отсюда до нужного места всего пять минут езды. Нам уже пора.

Такая пристально посмотрел ему в лицо, сразу вспомнив, что до сих пор не знает, зачем они сюда приехали. Не рыбу же есть, в конце концов.

— С кем я должен встретиться?

— Скоро узнаете, — ответил Наоэ с улыбкой. — Осталось совсем чуть-чуть.

Они остановились у школы, рядом с трамвайной остановкой «Уозу», вышли из машины и направились прямиком к главным воротам. Открыв замок силой мысли, прошли за ограду — туда, где у самого входа в здание стояла мемориальная плита. Надпись на ней гласила: «Здесь стоял замок Уозу». Шестым чувством Такая тонко улавливал нечто необычное в окружающем пространстве.

— Что это за место?..

— Когда-то здесь был замок, замок Уозу. На месте этой школы как раз находилась главная цитадель.

Глядя, как Такая настороженно озирается по сторонам, Наоэ проговорил:

— Вижу, вы уже заметили.

— Что тут творится? Приличная потусторонняя активность…

— Влияние Усобицы Духов[2], очевидно. В последнее время в округе неспокойно, духи-генералы[3] начинают действовать… Наверное, это и послужило толчком. Местные призраки тоже заволновались.

— Духи тех, кто погиб в этом замке?

— Да, — сказал Наоэ, проводя Такаю на задний двор. — Когда-то замок принадлежал Уэсуги. Он был важным стратегическим пунктом для наступления на Эттю и Ното. Господин Кэнсин[4], бывало, останавливался здесь во время своих походов.

Они подошли ко входу в расположенный по соседству детский сад. У самых ворот росла сосна, а под ней стояла ещё одна каменная плита, на которой было высечено стихотворение.

— «Воин снимает латы, дабы дать отдых усталым плечам; плач диких уток близко у изголовья»… Строчки, которые князь Кэнсин написал на этой земле. Он провел здесь много яростных и тяжёлых сражений, и было время, когда вся область Эттю находилась под властью Уэсуги. Но потом князь Кэнсин скоропостижно скончался. Смута Отатэ[5] охватила земли Этиго, и Ода[6] воспользовался моментом, чтобы начать кампанию по захвату Эттю.

Заметив, как Такая поморщился, Наоэ сказал:

— Вам этот рассказ, должно быть, неприятен…

— Нет… Ничего, продолжай.

Повинуясь его желанию, Наоэ заговорил снова:

— Когда ваша смерть положила конец борьбе за наследство, князь Кагэкацу двинул войска, чтобы отвоевать Эттю. Замок Уозу был тогда одновременно и опорным пунктом для нападения на Эттю, и оплотом обороны Этиго. Поэтому Ода собрал армию и объединенными силами атаковал замок.

Наоэ сделал паузу и взглянул Такае в лицо.

— Сасса Наримаса[7], которого вы помните, тоже участвовал в той битве. Нобунага повелел ему править этими землями, и Наримаса, вероятно, был самым решительным образом настроен очистить Эттю от Уэсуги.

Такая молчал.

— Когда происками Оды Мори Нагаёси из Синано внезапно напал на Этиго, господин Кагэкацу был вынужден вернуться в Касугаяму. Он не смог даже послать подкрепление в Уозу и потому, скрепя сердце, разрешил остававшимся там генералам сдать замок. Но те отказались сдаваться. Они приняли осаду и продолжили сопротивление.

Наоэ перевел взгляд на темнеющее в ночи здание школы.

— Замок пал. Три тысячи солдат погибли в бою, а все семнадцать генералов совершили сэппуку вот здесь, у главной цитадели. По иронии судьбы это произошло ровно на следующий день после того, как Ода Нобунага был убит в храме Хоннодзи.

Такая распахнул глаза от удивления.

— Войска Оды спешно отступили, — продолжал Наоэ, чуть опустив взгляд, — и Уэсуги снова заняли замок, но погибших было уже не вернуть. Если бы они продержались ещё несколько дней… Насмешка судьбы, но до чего жестокая насмешка.

На утопающем в сумраке школьном дворе забрезжил слабый фосфоресцирующий свет.

— Здесь покоятся души тех трех тысяч, что пали в битве за Уозу.

Призрачная энергия разбуженных духов волнами расходилась по двору. «Дон-дон», — донесся откуда-то звук, похожий на звон колокола.

— Наоэ, что это?..

— «Колокол упокоения». Сейчас она появится…

Энергия сгущалась в туман, и вот, в самом центре дымящегося облака стали различимы очертания чьей-то фигуры. Силуэт постепенно приближался, становясь всё более четким. Длинные волосы, белоснежное кимоно… Перед Такаей и Наоэ явилась женщина. В правой руке она держала маленький колокол, в который время от времени позванивала.

— Это — дух-хранитель спокойствия[8]. Мы называем их Белыми Девами. Её работа в том, чтобы успокаивать обитающие здесь души.

Тем временем колокол в руках Белой Девы утих. Женщина опустилась на колени перед Такаей и распростерлась в глубоком поклоне.

— Ответьте, окажите ей милость. Для неё вы — господин. Она ведь такой же член Призрачной Армии Уэсуги…

— Как — она тоже?.. Но она даже не перерождённая…

— Армия Уэсуги включает в себя всех духов, которые подчиняются господину Кэнсину. Мы, якши[9] — лишь полководцы, предводители над остальными…

— Значит, все эти люди…

Такая обвел взглядом школьный двор, который к тому времени уже был заполнен бессчетным числом призраков. Несколько фигур стояли позади Белой Девы — должно быть, те самые генералы, что покончили с собой…

— Все они поначалу были духами мщения[10], но когда господин Кэнсин стал богом войны и обратился к ним с призывом — расстались с мыслями о мести дабы присоединиться к Призрачной Армии Уэсуги. Обычно они мирно спят в этой земле, но случись им однажды получить приказ — и они тут же поднимутся, чтобы встать под наши знамёна. И единственный человек, который может отдать подобный приказ — это вы.

Бросив взгляд на грациозно склонившуюся перед ним Белую Деву, Такая снова посмотрел на призраков во дворе.

— Подобные отряды есть у нас в каждой провинции. И везде есть свой дух-хранитель спокойствия, Белая Дева, которая также следит за обстановкой дел на вверенной ей территории, наблюдает за действиями духов-генералов и докладывает нам. Так устроена система, которая позволяет нам быть в курсе событий Усобицы Духов. Но в последнее время духи, которые должны были бы мирно спать под охраной Белых Дев, начинают пробуждаться, растревоженные появлением генералов. Участились случаи, когда Белые Девы сами не могут с ними справиться…

Теперь, когда Наоэ это сказал, Такая тоже заметил: уровень испускаемой призраками энергии был необычайно высок, выше даже, чем у какого-нибудь генерала средней руки. Такая кивнул — наконец-то ему всё стало ясно.

— Значит, мы здесь, чтобы их утихомирить.

— Это тоже часть нашей работы — следить за тем, чтобы они не причиняли беспокойства людям, — искоса глянув на Такаю, у которого всё ещё был несколько недоумённый вид, Наоэ подошел к Белой Деве. — Хотя, про это место давно известно, что здесь водятся привидения… Идемте же, Кагэтора-сама.

Такая подошел на зов, и воины поочередно издали приветственный клич. Они потянулись к нему, окружили, — Такая остановился, позволив телу купаться в исходивших отовсюду волнах доброжелательности и восторженного почитания.

Тэрасима Нагаскэ, Санбондзи Кагэнага, Такэмата Ёсицуна, Ёсиэ Нобукагэ… Вместе с именами, вливавшимися в сознание одно за другим, пришло видение той героической битвы — битвы за замок Уозу.

Припасы давно кончились. Страдая от ран, находясь на грани голодной смерти, они сражались с наступающими силами Оды. Все половицы в замке пропитались кровью, и чьи-то оторванные конечности катались по полу туда-сюда… То был ад на земле, и они сражались посреди этого хаоса, словно дьяволы.

Осада… Никто из них не смог сдержать слёз, читая вымученное письмо Кагэкацу, в котором тот сообщал, что подмоги не будет. «Сдавайтесь», — писал Кагэкацу, но это лишь укрепило их в решимости продолжать сопротивление. «Простите, что я вас бросаю», — просил Кагэкацу, и для них, понимавших всю скорбь, которую он не мог выразить словами, просто не было пути к отступлению.

Такая стоял с закрытыми глазами, принимая в себя их чувства — сожаление и обиду, которые пробудила в них Усобица Духов. Они не переставали ждать его, с тех пор, как он бесследно исчез — все эти тридцать лет. Вероятно, в их сознании его образ наложился на образ Кагэкацу, который не пришел к ним на помощь тогда, четыреста лет назад… Поэтому они ждали его, Такаю.

Он приготовился провести Ритуал Усыпления. Нужно было упокоить их на время. Такая взял у Наоэ гофу[11] с символом будды Дайнити и положил на землю; потом, держа в руках ритуальный жезл, сложил ладони в знаке конго гассё[12] и начал медленно читать мантру Комё.

«Он, абокя, бэйросянова, макабодара, мани, хандома, дзинбара, харабаритая, ун».

От него начал расходиться слабый свет, как будто в теле занялась невидимая лучина. Под действием мантры волны разбушевавшейся энергии стали постепенно утихать. Наоэ, с чётками в руках, запел Сердечную сутру, вторя Такае. Пахнуло свежим, чистым воздухом. Два голоса слились в одну песню, и её звуки поплыли по ночному небу, над тем местом, где уже не было замка Уозу.

Рядом Белая Дева прозвонила в свой Колокол Упокоения. Под нарастающее пение жезл в руках Такаи загорелся золотом. Он выставил его вперед, направив к лежащей на земле гофу, и листок поднялся в воздух, словно притянутый магнитом. Священные буквы ожили — из них, как из источника, полился очищающий свет, накрывая собравшихся во дворе духов. Это было своего рода снотворное. Призраки соприкасались с сиянием и исчезали — один, другой, третий… Погружались в сон, до тех пор, пока Кагэтора не призовет их к себе снова.

«…гате, гате, парагате, парасамгате, бодхисваха, праджняпарамита…»

Когда два голоса стихли, Белая Дева трижды звонко прозвонила в колокол. Сияющая гофу загорелась белым пламенем, бесшумно обратилась в пепел и осыпалась на землю.

Ритуал Усыпления подошел к концу; исчезла и Белая Дева. Убедившись, что воины замка Уозу ушли все до последнего, Наоэ разомкнул ладони и обернулся к Такае:

— Похоже, всё успокоилось.

— Угу…

— Теперь шум по поводу истории с привидениями, наконец, уляжется… На самом деле последнее время здесь такое творилось — страшно подумать. Духи солдат, разгуливающие по школе, полтергейст то тут, то там… Хорошо, что я вас привёз. Одному бы мне было сложно со всем управиться.

С этими словами Наоэ достал заранее приготовленную связку ароматических палочек, зажёг и положил на землю. Такая рассеянно смотрел на затихший двор.

— Ну что, идемте, Такая-сан?

— А… да… — Такая повернулся спиной к опустевшему двору и послушно зашагал за Наоэ, но сразу же остановился. Ему почудилось, что та женщина в белом все еще наблюдает за ним откуда-то издалека своими печальными глазами.

Они ждали его. Эти люди его ждали.

— Я… — тихонько пробормотал Такая, снова обводя глазами двор, — …Я вас не брошу.

Наоэ посмотрел на него с удивлением. Те же самые слова говорил Кагэтора всякий раз, когда приходил в замок Уозу. Именно эти слова, сказанные от всего сердца — а вовсе не мантры и не усыпляющий ритуал — дарили воинам покой и утешение. Эти слова — вот, пожалуй, и все, что им было на самом деле нужно.

Обретя успокоение, духи замка Уозу вновь погрузились в сон.

* * *

Школа находилась недалеко от побережья. Немного пройти — и вот уже Японское море расстилается впереди, насколько хватает глаз. Город Уозу расположен у самого входа в залив Тояма, и в ясную погоду можно разглядеть очертания полуострова Ното на другой стороне.

Миновав рыболовецкий порт, они остановились на набережной и вышли из машины. Ветер был пропитан запахом моря, в ясном ночном небе сияли звезды, а перед ними расстилалось огромное пространство темной воды. Чуть поодаль, на площади среди складских построек, какие-то ребята, по виду — школьники, пускали фейерверки.

— Расшумелась гопота…

Такая взобрался на волнорез и уселся на краю, свесив ноги и потягивая сок из банки.

— Не садитесь так, это опасно.

— Да нормально. Море… — пробормотал Такая, глядя, как волны бьются о нагромождения валунов. — Сколько лет я уже не был на море?..

Наоэ подошел и встал рядом, подставляя лицо ветру. Посмотрел в морскую даль.

— Говорят, весной и ранним летом здесь можно увидеть миражи. Здания, как будто с противоположного берега, вдруг появляются прямо в открытом море. Хотя сам я ни разу не видел… Говорят также, что увидевшие мираж впервые не сразу понимают, что это такое. Думают, что это полуостров Ното, но на самом деле его не должно быть видно одновременно с миражом…

— Ух ты… — протянул Такая, впечатлившись. — Вот бы посмотреть… А сейчас не получится? — спросил он с загоревшимся взглядом.

— Середина лета… Даже не знаю. Вроде бы их часто видят в сезон ловли светящихся кальмаров… В любом случае, не ночью, — ответил Наоэ и обернулся в сторону дороги. Молодёжь погрузилась в машины и шумно укатила под звуки автомобильных гудков.

— Блин, да сколько можно! Хотите гонять — гоняйте ради бога, только тихо!