Призрачное пламя

Гравий застучал о землю.

— Почему вы окликнули меня вчера? — голос Наоэ был спокойным и прохладным, что не вязалось с его действиями. Такая посмотрел на него и ответил осторожно:

— От тебя пахло Юзуру. Наоэ усмехнулся:

— Понятно.

— С теми скелетами, которые на него напали, ты проделал такой же фокус, как сейчас?

— Он рассказал вам о вчерашнем? — спросил Наоэ и, не дождавшись ответа, сказал: — Тем лучше.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу вам кое-что показать. Это очень важно.

— Мне? — Такая подозрительно нахмурился. — Не Юзуру?

— Вам.

— Это ещё почему?

— Вы всё поймёте, если последуете за мной, — Наоэ повернулся и бросил через плечо: — Юзуру-сан имеет право знать, но вы, Оги Такая, знать просто обязаны.

В воздухе повисло напряжение.

— Вы ведь уделите мне немного времени?

Такая помолчал, а потом низким голосом сказал:

— Да.

* * *

— За тобой должок.

Шестеро учеников западной школы взяли их в кольцо.

— Кто это такие? — спросила Саори шёпотом, и Юзуру прикусил губу. Он легко мог догадаться, что надо этим ребятам. На него явно устроили засаду, и противников было больше, чем в прошлый раз — поэтому они чувствовали себя уверенно, а держались надменно.

— Что, сегодня с подружкой? — развязно протянул один.

— Смотри, не ударь в грязь лицом, — подхватил второй.

На лбу Юзуру выступил пот. Они все были выше и крупнее него, шестеро на одного — слишком плохой расклад. Нельзя доводить до драки…

— Что, испугался? А был такой смелый.

Парни пододвинулись ближе. Загородив собой Саори, Юзуру лихорадочно заозирался по сторонам.

«Что делать?..»

Эх, хоть бы Такая был рядом…

— Пришло время платить по счетам — давай, налетай, ребята!

Вот чёрт!.. Несколько кулаков взлетели в воздух, и Юзуру схватился за браслет на левом запястье, как вдруг раздался голос:

— Остановитесь, ничтожные.

Все головы разом повернулись. Голос принадлежал молодому — лет двадцати или чуть больше — мужчине, одетому в джинсы и короткий, распахнутый на груди светло — серый тренч, из-под которого виднелась майка без рукавов. Его волосы блестели, словно смоченные водой, глаза скрывались под тёмными очками. Он был изящного телосложения, белокож, и умопомрачительно красив.

Нападающие на секунду затаили дыхание.

— Чего надо?!

— Не лезь не в своё дело!

Незнакомец смерил разгорячённых подростков холодным взглядом и усмехнулся в нос:

— Щенки… Остыньте, а то я вам клыки-то пообломаю.

— Что?! Ах ты сволочь! — школьники бросились на незнакомца всей гурьбой. Глаза под тёмными стёклами очков угрожающе сверкнули:

— Как вы посмели поднять на него руку! Знайте своё место!

Раздался звук, похожий на хруст ломающихся костей, а в следующую секунду хулиганы из западной школы с криками покатились по земле.

— А-а!.. Больно!..

Кто-то держался за запястье, кто-то за плечо, кто-то за ногу. Их стоны наполнили окрестности. Глядя на то, как его обидчики корчатся от боли, Юзуру побледнел.

«Он переломал им кости?..»

Юзуру, сглотнув, перевёл взгляд на молодого человека, который смотрел на поверженных и слушал их душераздирающие вопли, не меняясь в лице.

— Простите!.. — школьники, дрожа от страха, начали отползать от незнакомца подальше. — Мы больше не будем!..

Потом кто-то один побежал, остальные, крича и спотыкаясь, последовали его примеру, пока всех их и след не простыл.

— Мелюзга, — выплюнул незнакомец и повернулся к Юзуру. Тот напрягся. Саори испуганно пряталась у него за спиной. Молодой человек помолчал немного, разглядывая их, а потом плавным движением снял очки. Теперь ничто больше не скрывало его ошеломляющей красоты.

Незнакомец опустился перед Юзуру на одно колено, и тот вытаращил глаза:

— Что…

— Господин мой, — голос был приятным и мелодичным, — я, Косака Дандзёноскэ Масанобу, ждал с нетерпением этого дня.

— Косака Дандзё? — удивлённо пискнула Саори у Юзуру за спиной. Бросив на неё быстрый взгляд, он снова повернулся к незнакомцу и неловко заговорил:

— М-м… я плохо понимаю, в чём тут дело, но не могли бы вы встать? Как-то неудобно…

Молодой человек удивлённо поднял голову.

— Вы, наверное, знакомый Наоэ-сана, который приходил вчера?

— Наоэ?.. — повторил Косака задумчиво, потом судорожно вздохнул и схватил Юзуру за левую руку.

— А!..

— Что это такое?!

На запястье поблёскивал защитный браслет — увидев его, молодой человек переменился в лице:

— Ты запер его!

— Эй!.. Больно!..

— Сними сейчас же!

— Пусти, кому говорят! — закричал Юзуру, вырываясь. — Ты кто вообще такой?!

Смерив его холодным взглядом, Косака уставился в пространство и сдавленным голосом пробормотал:

— Их рук дело, да?..

Его губы чуть искривились, будто бы в усмешке. У Юзуру по спине побежал холодо к.

— З-занятия начинаются, — сказал он, запинаясь. — Пошли, Морино-сан.

— Ага…

Косака провожал взглядом удаляющуюся пару, и странная улыбка играла на его губах.

* * *

— Нарита-кун, он всё ещё там, — сказала Саори, выглядывая из окна. Шла перемена между вторым и третьим уроками, в школе стоял шум и гам. Из окон коридора на третьем этаже виднелись голубые вершины Северных Альп — и школьные ворота.

— Да… — Юзуру смотрел туда же. — Кто вообще такой этот Косака?..

— Вот! — воскликнула Саори пронзительным голосом. — Он назвался Косакой Дандзёноскэ Масанобу, верно?

— Дандзё… да, кажется как-то так. Ты что-то знаешь?

— Косака Дандзё был одним из Двадцати Четырёх Генералов Такэды[12], одним из вассалов Сингэна, которому тот очень доверял. Он прекрасно владел и мечом, и пером, и считался среди Такэда первым красавцем. Происходил из крестьянской семьи, но Сингэн возвысил его, признав его таланты. Вот что я знаю о Косаке Дандзё… почему, интересно, тот человек назвался его именем?

Юзуру замер, затаив дыхание.

— Кстати, утром в новостях передавали, что на могилу Такэды Сингэна упал метеорит.

— Метеорит?

— Ага. И ты говоришь, что видел во сне Алмаз Такэды… Странно. Может, это всё как-то связано между собой? — Саори посмотрела на Юзуру и добавила: — Да, вот ещё. Он назвал тебя «мой господин», как обращаются к сюзерену. Сюзереном Косаки был Сингэн. Почему это вдруг ты — Сингэн? Что это значит, вообще?

«То, получается, и значит», — Юзуру бросил взгляд на ворота, где в тени тополиных деревьев стоял Косака, не сводя глаз со школьных окон.

Майский ветер пронёсся по коридору. Юзуру накрыл рукой обхватывавший левое запястье браслет. Он запечатан и не может выйти, но он, без сомнений, внутри.

Ни в коем случае не снимайте.

Юзуру сильнее сжал руку. Снова налетел ветер, тревожа верхушки деревьев — в шелесте листьев юноше чудилась надвигающаяся беда.

Глава 4

ПОСЛЕВКУСИЕ СНА

Машина свернула с государственного шоссе номер 18 на узкую улочку вдоль реки Тикумагавы. Здесь кончался город Косёку, и город Нагано начинался на другом берегу. Местность в бассейне реки с давних времён называли равниной Дзэнкодзи, а этот конкретный участок — Каванакадзимой.

«Сефиро» съехал с дороги на засыпанную мелкими камнями отмель и остановился. Наоэ Нобуцуна и Оги Такая вышли из машины.

Над ними простиралось бескрайнее синее небо, за чистой лентой Тикумагавы виднелись постройки городка Синонои, а совсем вдалеке — пики хребта Тогакуси.

— Где это мы? — спросил Такая, ловя лицом бодрящий речной ветер и прислушиваясь к мягкому журчанию волн.

— «Не шумя кнутами, переходим реку под покровом ночи, пусть рассвет увидит тысячу моих стягов…»

Такая вопросительно обернулся.

— Стихотворение в китайском стиле, принадлежащее перу Рая Санъё, поэта эпохи Эдо[13], — пояснил Наоэ, глядя на прозрачные воды реки. — Оно рассказывает о битве, что произошла здесь четыреста лет тому назад. Вы что-нибудь о ней слышали?

— Битва при Каванакадзиме?

— Верно. Полководцы эпохи Усобиц Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин сражались друг с другом. В то время Тикумагава текла ближе к подножьям южных гор, но… да, похоже, мы стоим сейчас как раз на месте пресловутой переправы, — Наоэ слегка опустил глаза. — То было яростное сражение — ни в одном другом за всю историю Усобиц не полегло столько народа. Поле битвы потом было похоже на ожившую картину преисподней…

— «Было похоже»? — недоумённо переспросил Такая. — Ты говоришь так, как будто сам видел.

Наоэ не ответил. Он постоял немного молча, слушая, как шумит река, а потом бросил взгляд на противоположный берег.

— У каждого безымянного воина, погибшего здесь, была своя жизнь — вы можете это представить? История же превращает всю тяжесть их смерти в символы и даты. Наверное, не было эпохи, в которую жизнь человеческая стоила бы меньше, чем тогда — а может, жизнь вообще немного стоит… Либо, наоборот: история и должна складываться из суммы множества смертей. Если так — то нет на свете ничего ужаснее…

— О чём ты… — Наоэ повернулся к открывшему было рот Такае и продолжил:

— Но эти люди жили на свете. Они досадовали, печалились, и ненавидели. Как вы думаете, куда деваются чувства мертвецов?

— Чувства мертвецов?..

— Да, они, — Наоэ указал пальцем на реку. — Взгляните.

Такая проследил за его рукой. Неглубокий поток, который можно перейти вброд…

— Что вы видите?