Помоги проекту - поделись книгой:
– О боги! Какой же ты еба…
Режь других либо себя
– Эй, ты что, уснул?
Я тупо уставился на неё. Видимо, та таблетка меня отпустила. Я протёр глаза и стал вертеть головой во все стороны, пытаясь понять своё месторасположение. Дома, словно деревья во время сильного ветра, клонили свои верхушки к земле.
– С тобой всё в порядке? – спросила она с волнением.
– Да… да, я там, просто… Ну… не важно, – пробормотал я невнятно.
– Ладно, – она взяла меня за руку, и мы пошли дальше, по качающимся из стороны в сторону улицам. Я впялил взгляд в землю, стараясь не смотреть на неё.
– Послушай, – сказала она, – тебе не стоит себя корить. Нет, правда, ты умный и добрый, а от того, что ты будешь над собой издеваться, ничего не измениться. Я тоже понимаю, что мои фильмы не самые талантливые, популярные и так далее, но я продолжаю стараться, и я вижу прогресс. Да, многие люди их не оценят, но самое главное – это то, что они мои. Я сама их сделала. И если для других это мазня, то для меня это мои маленькие шедевры. Всё будет хорошо, просто знай, что ты хороший и делай, что тебе нравиться. Окей?
Я быстро проскользнул глазами по её лицу. Она мне улыбнулась. Розовая чёлка мило выбивалась из-под шапки. Я что-то пробормотал ей в ответ. Мы остановились. Она повернулась ко мне и взяла меня за вторую руку.
– А пошли к моим друзьям! Я уверена, тебе у них понравится, – предложила она. Я посмотрел в её глаза. В них сияли звёзды. Я захотел сказать ей, что люблю её:
– Нет, мне домой пора. Давай… Пока.
Я отпустил её, сделал пару шагов и неловко помахал ей. Кажется, я уже говорил, что её люблю.
– Пока, – она улыбнулась мне.
Я развернулся и быстро пошёл прочь. Я ещё не перешёл дорогу, но мне захотелось вернуться и обнять её. Я хотел объясниться пред ней. Сказать хоть что-то. Я развернулся, чтобы ещё раз взглянуть на неё, но её уже не было. Возможно, её никогда и не было. Я захотел побежать за ней, хотя я и не знал куда. Нет, это было бы глупо, я проиграл. Мне осталось только принять очередное поражение. Не помню, сколько я там стоял. Снег медленно падал на грязную землю. Интересно, стоит ли та картина, которую снежинки созерцают, падая с небес, того, чтобы лежать до весны, пока по тебе топчется кто ни попадя, а затем просто растаять и смешаться с грязью? Я слишком много думаю, причём не самые умные мысли.
Почему-то мне было спокойно. Я вернулся домой. Мне очень хотелось спать, но я пошёл в ванну, чтобы умыться. Там было зеркало. Из зеркала на меня смотрел самовлюблённый слизняк.
– Мой маленький шедевр, – сказал я. Проблема в том, что мне не нужен «мой маленький шедеврик». Мне нужно огромное шедеврище для всех. Мне нужно, чтобы каждая псина с разорванной пастью кричала, что я гений. Быть Царём Царей – так глупо и пошло, что даже звучит противно.
Я взял нож, подошёл ближе к зеркалу и попытался снять кожу со своего лица. Ну почему я оказался здесь? Я – шар света, летающий среди лучезарных замков посреди бесконечности. Я капитан Белого Корабля, который променял счастливые берега Сона-Нила, на призрачную надежду доплыть до Катурии. Я потомок сэра Джеффри Хайда, которого Боги лишили права упокоиться вместе с предками. Ну почему, почему я здесь?! Разве нет наказания больше, чем быть собой! И нет спасения. Это реальность засасывает тебя, как трясина, и никак не проснуться от этого грёбаного сна.
Мне так и не удалось снять эту рожу со своего черепа. Я просто разрезал себе щёку, и кровь залила мне шею. Было больно. Почему мне должно быть больно? Я перехватил нож и выбежал на улицу. Там ходили люди. Я стал орать на них:
– Эй, вы! Планета, алло! Тут один вопросик возник у человечка, он спрашивает: Какого хрена вы меня бросили?! Вы меня оставили одного! Это вы виноваты! А кто ещё? Чья это работа – социализировать человека, а? Как-то плоховато работают институты вашего общества!
Народ безмолвствовал.
– Ну, чего же вы тут ходите! Зачем вам язык, если вы молчите?! Ну скажите хоть слово!
Толпа не обращала на меня никакого внимания.
– Ну посмотрите! Эй, вы! Вы все уроды! Вы жалкие слабые придурки! Я ненавижу вас всех! Я вас презираю! Вы просто тупорылые куски мяса! Вы слабые, жалкие животные, не способные ни на что! Мне плевать на все ваши правила! Вся ваша мораль, придумана только для того, чтобы вы могли оправдывать своё жалкое существование! Ваши Боги – это плод общей шизофрении, это результат коллективного безумия жалких ничтожеств, которым нужен волшебный папочка, на которого можно переложить всю ответственность, просто оставаясь его подстилкой! Ваша культура – это бесконечное пережёвывания одних и тех же идей и образов, которые вы приправляете злободневным говном, в надежде, что вам отвалят либо денег, либо славы, а лучше и того и другого!
Никто даже не бросил на меня взгляд, всем было всё равно. Я схватил камень и с яростью бросил его в витрину. Стёкла блестящим дождём посыпались на снег. Я заорал, что есть мочи:
– ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ!!! Посмотрите на этого урода, который орёт посреди улицы и нарушает общее спокойствие. Вам что, даже это мало? Я оскорбил всё, что у вас есть! Чёрт возьми, я даже разбил сраную витрину! Ну что ещё мне сделать, что бы вы меня заметили? Что?!
Один из людей остановился и посмотрел на меня. Нам нём была модная красная толстовка из волчих шкур. Лицо у него было такое же, как и у меня, только нос сломан. Я посмотрел на него и зарыдал:
– Почему вы меня оставили? Пожалуйста, я хочу быть с вами. Я готов на всё! Я бы сунул ноги под идущий поезд, лишь бы лежать в одной канаве с другими калеками. Пожалуйста. Я сделаю, всё что угодно. Если хотите, я буду полным идиотом перед вами, чтобы вы могли смеяться надо мной. Если хотите, я могу быть вашим слугой, преданным как псина. Каждое ваше слово я превращу в Бога, и буду молиться ему. Я убью кого угодно, только не оставляйте меня, пожалуйста! Я на всё готов!
Незнакомец сказал мне:
– Ты жалок. Если ты так хочешь быть с калеками, так почему ты кричишь посреди улицы, а не бежишь к рельсам? Скажи мне, что ты сделал, чтобы быть с людьми? Что ты сделал, чтобы тебя любили? Ты ведь ничего не делаешь. Ты плачешься, кричишь, но сделать ты ничего не можешь. Чем ты пожертвовал ради любви? Ты хотя бы раз сделал кому-то добро?
– Да, я делал и не раз! Но, как видишь, особо мне это не помогло, – огрызнулся я.
– Потому что это надо делать постоянно. Думаешь, стоит сделать один маленький подвичек, чтобы прослыть героем? Запомни, твоё одиночество – это не наказание, это – грех.
В ярости я сжал зубы так сильно, что у меня из дёсен пошла кровь. Как он посмел мне это сказать? Это ублюдок ничего не понимает. Он ведь не я. Если так подумать, то что мне все эти люди? Разве у них есть такие мысли, как у меня? Я знаю, что я живой, я знаю, что я реальный. С чего вдруг я решил, что они такие же, как я? По сути, они не особо отличаются от деревьев, собак или машин. Люди – это физические тела в пространстве вокруг меня, не больше.
Я поднял осколок стекла. Он больно впился мне в руку. Я покрепче сжал нож и осколок, и с криком, со всей силой, забил их прямо себе в глаза. Затем я воткнул их себе в уши. Затем я вспорол себе живот, и наружу вывалился мой «богатый внутренний мир». Я поскользнулся и упал в лужу собственной крови. Барахтаясь в красном снегу, я прокричал:
– Ну, кто из нас самый умный, а? Я сбежал от вас, я освободился от этого грёбанного мироздания, а вам ещё придётся убрать мой труп!
Но никто мне не ответил. Я ничего не видел, ничего не слышал. Все ощущения меня покинули, осталось лишь чувство боли. Не помню, в какой момент боль исчезла, и ничего не осталось. Кажется, я не существовал целую вечность. Но вдруг, посреди пустоты раздалось:
– Эй, ты что, уснул?
Бессмысленные танцы
Мерсо сидел на перевёрнутой телеге и наблюдал за людьми. Толпа собралась на площади города, кто-то танцевал, кто-то пел, кто-то устал или уже не мог двигаться, и сидел за столами. Каждый из пришедших принёс всё съестное, что у него осталось, поэтому еды и вина было вдоволь.
«Чему они так радуются?» – думал Мерсо, смотря на музыкантов, которым было сложно играть, потому что их руки были в язвах; смотря на певцов, которые задыхались своим пением из-за бубонов на их шеях; смотря на танцоров, которые от усталости падали на землю, прямо на копошившихся у них под ногами крыс; на людей, которые смеялись за столами, время от времени захлёбываясь своей кровью.
«Как же это отвратительно, – думал Мерсо, – они едят за одним столом с умершими! Они танцуют с крысами! Зачем это! К чему пир во время чумы!»
Мерсо встал на телеге и в ярости закричал:
– Что вы делаете! У вас у всех умерли родные! Вы сами стоите перед лицом смерти, а продолжаете пьянствовать, танцевать и петь!
Толпа на секунду остановилась. Кому-то, наверное, даже стало не по себе от слов Мерсо. Кто-то за столом подавился своей кровью и кусочком курицы от этих слов и сполз под лавку, трапезничать с крысами.
– Но Мерсо, – сказал один из танцоров, – что ещё нам остаётся делать?
– Ну не танцевать же! – возопил Мерсо, – о Боги, Вальсингам, как ты можешь сейчас плясать с Лизой, когда ещё вчера ты рыдал у гроба своей матери!
Вальсингам улыбнулся:
– Ты, конечно, можешь упрекать меня, но знаешь, когда мама умирала, она сказала мне: «Будь счастлив, Вальсингам, даже когда всё плохо, будь счастлив. Если не ради себя, то ради своей старой матери». И если выполнять просьбу родной матери – это грех, ну что ж, тогда я сам пойду в преисподнюю.
– Но… Но, – не унимался Мерсо, – как можно просто сидеть и спокойно пить свою кровь пополам с вином?
– А что ты сделаешь? – сказал кто-то из толпы, – мы всё равно умрём. Лекарства нет.
– Тогда я найду его, – ответил Мерсо. Он спрыгнул с телеги и побежал по мёртвому городу. Парень пробегал мимо пустых домов, мимо толп крыс, которые доедали трупы, лежащие по сторонам улицы. Он добрался до дома алхимика. Это был, наверное, самый умный человек, которого знал Мерсо, только он мог помочь ему найти лекарство. Он забарабанил в дверь, крича:
– Риэ! Риэ!
Дверь открыл алхимик. Его старый кожаный фартук был в некоторых местах разъеден кислотой. От него воняло какими-то едкими снадобьями. На белом как молоко лице вырос огромный красный нарост, который неприятно пульсировал.
– Мерсо, я занят! Если хочешь поговорить с кем-то перед смертью, то иди на главную площадь. Там и Мари сидит, – раздражённо сказал алхимик.
– Послушай, я уверен, что ты пытаешься сделать лекарство, я хочу помочь тебе, Риэ. Я конечно не понимаю в алхимии, но думаю, помощник тебе не помешает. В любом случае, одна голова хорошо, а две лучше. Если хочешь, можешь даже проверять его на мне. Я готов на всё, лишь бы лекарство было готово, – серьёзно заявил Мерсо.
Риэ осмотрел парня с ног до головы, вздохнул и сказал:
– Заходи и не забудь дверь за собой закрыть, ещё не хватало, чтобы крысы сюда забежали.
Квартира алхимика была вся заставлена какими-то банками, стеллажами с книгами и реагентами, кусками каких-то животных и растений.
– Одевай повязку, – сказал Риэ, протягивая Мерсо проспиртованный кусок ткани, – будешь помогать мне при вскрытии, надеюсь, крови ты не боишься.
Мерсо кивнул, надел повязку, фартук и перчатки, и они направились в импровизированную операционную. На большом кухонном столе лежало тело женщины. На табуретке алхимик разложил все необходимые приборы.
– Ну, что ж, приступим, – сказал Риэ, встав над телом, и протянул руку, – скальпель.
Мерсо в ужасе перевёл взгляд с тела женщины на алхимика.
– Риэ, но… это же твоя жена, – пробормотал парень.
Риэ вздохнул и, сглотнув подходящий к горлу комок, сказал:
– Нет, Жаннетт умерла. Это – ещё свежее тело, которое мы можем вскрыть, и, возможно, это поможет нам сделать лекарство и спасти многих людей. Поэтому, пожалуйста, подай скальпель.
Мерсо кивнул и дал ему нужный инструмент. Через час вся «операционная» была забрызгана вонючей кровью. Риэ сложил в миски пульсирующие краснеющие куски плоти.
– Ладно, – тяжело дыша, сказал алхимик, – тащи это всё в лабораторию.
Мерсо унёс миски, Риэ ещё несколько секунд постоял над телом жены и, еле передвигая ногами, поплёлся в лабораторию. Алхимик рухнул в кресло перед столом, который был завален пробирками, реагентами, книгами и самыми разнообразными устройствами. Риэ достал какую-то заляпанную книжку и стал в ней что-то записывать. Затем он попытался встать, но ноги у него подкосились, и он упал обратно в кресло.
– Чёрт! Ладно, Мерсо, похоже, сегодня ты станешь алхимиком, – через боль улыбнулся Риэ, – слушай меня внимательно и выполняй всё в точности, как я скажу.
Парень кивнул. Риэ вздохнул и стал объяснять Мерсо, что делать:
– Положи кусок плоти вон туда. Залей его жидкостью из той банки. Да не этой! Вон той, в которой глаза плавают. Глаза на плоть попали? Ну достань их щипцами. Аккуратнее! Оно же лопнуть может! Фу, ну теперь вытирай это. Ладно, проехали. Достань ту коробку с верхней полки. Да, на которой написано «адский камень». Отлично, теперь достань оттуда один камушек, но только щипцами! Он тебе руку прожжёт, а что ещё хуже, прожжёт мне ковёр. Ну, взял? Хорошо, а теперь медленно опусти его вон в ту пробирку с зелёной жидкостью. Медленно, я сказал! Тебе, что жить надоело! Потерпи, нам и так недолго осталось…
Они провозились так до самого вечера. Мерсо выжег себе всю слизистую носа. Какой-то реагент попал ему на руку и прожёг её до кости, но он продолжал работать. Риэ всё время делал пометки о ходе экспериментов, пока у него не осталось сил даже на то, чтобы писать.
– Мерсо, – сказал он, – возьми этот дневник и спрячь в мой сундучок.
Мерсо тут же выполнил приказ. За всё время он даже и не взглянул на алхимика. Парень посмотрел на него и ужаснулся.
– Чего ты на меня так уставился? – спросил Риэ. Мерсо молча поднёс зеркало к лицу алхимика. Нарост на лице Риэ стал почти что такого же размера, как его голова. Он пульсировал, издавая омерзительный звук, и из него медленно вытекал гной.
– Чёрт! Ну, как ты говорил, Мерсо? Одна голова хорошо, а две лучше!– болезненно улыбнулся Риэ.
Мерсо немного приободрил настрой алхимика.
– Будь другом, перетащи меня на кровать, – попросил Риэ. Мерсо еле как уложил умирающего и сказал:
– Ну, что Риэ, мы сделали? Лекарство готово?
Алхимик тяжело вздохнул:
– Нет, чтобы завершить лекарство, нам нужен философский камень. Без него всё бесполезно.
– Так давай сделаем его! – взволновано сказал Мерсо.
– Для этого нужно оборудование явно получше моего, да и времени у нас уже нет, – ответил алхимик, сквозь кровавый кашель.
– Но не может же быть, что ни у кого в городе нету философского камня! Наверняка, он есть в сокровищнице графа! – Мерсо, обрадованный своей идей, уже хотел бежать в замок, но Риэ его остановил:
– Перед смертью граф раздал все свои сокровища. Если бы у него был алхимический камень, то я бы его точно забрал.
Мерсо схватил Риэ за грудки и заорал:
– Тогда зачем это всё было!? Зачем!?
– Я сделал немало записей о болезни. Возможно, это поможет другим врачам и алхимикам побороть её, – спокойно ответил Риэ.
– Но тебе то, что с этого? Ты всё равно умрёшь, Риэ! – нижняя губа Мерсо задрожала, а на глазах выступили слёзы.
– Я бы в любом случае умер, – ответил Риэ, – а так я могу утешить себя тем, что мои исследования кому-то помогут.
Мерсо упал на пол и заплакал. Риэ грустно улыбнулся:
– Я с самого начала знал, что у нас ничего не выйдет. Прости Мерсо, наверное, я просто не хотел умирать в одиночестве.
Парень утёр слёзы, встал и сурово спросил:
– У тебя есть лопата?
– Да, но зачем она тебе? – слабо пробормотал умирающий Риэ.
– Я тебя живём закопаю! – угрожающе заявил парень.
– Дурак, что ли? – непонимающе ответил Риэ.
Они секунду промолчали, а потом оба разразились смехом.
Поделиться книгой: