Гарпия

– Разве он не помогал вам в лавке?

– Помогал, но редко. В лавке у меня есть хорошая торговка, а Люций всё-таки больше по вопросам поднятия тяжестей. Он забирал товар в мастерских, заполнял склад и привозил в лавку по мере того, как что продаётся.

– И на какой день вы отправились на склад?

– На третий. Потому что на второй день я, конечно, понедоумевал по поводу его отсутствия, но всё ещё не придал ему значения. А уже на третий день я оставил лавку на свою помощницу и сходил к нему домой проведать – вдруг он заболел? Но дома его не оказалось. Поэтому я пошёл проверить склад.

– А ваша помощница посещает складские помещения?

– Нет, это без надобности. То есть в самом начале её работы у меня я показал ей, где лежит товар, и всё. Я сам там появляюсь раз в неделю в лучшем случае: Люций был хорошим работником. Ума не приложу, где искать ему замену, да и кто теперь пойдёт туда работать? Видимо, придётся продавать это здание и искать новое.

– Расскажите, пожалуйста, подробно, как вы обнаружили тело господина Рента.

– Как я уже сказал, в середине дня, где-то ближе к полудню, я двинулся от дома Люция по направлению к складам. Это далеко, но я знаю, где срезать путь тропинками между домов. Это довольно удобно, тем более в дождь: почти весь путь проходит под крышами и козырьками. Но я там больше в жизни не пойду, такого ужаса я натерпелся, когда дошёл до своего склада. Мой короткий путь аккурат упирается в заднюю стену склада, там, где под навесом и лежал Люций.

– Поясните, что вы имеете в виду под «страху натерпелся». Было что-то ещё, что вас напугало?

– Понимаете, в центр задней стены с навесом упирается узкий длинный проход между двух зданий, и как только я вошёл в него, я почувствовал запах… Я никогда не нюхал ничего подобного. А ещё на стенах были какие-то царапины и всё измазано кровью. На самом деле, когда я только шагнул между этих стен, я увидел неестественно вывернутое тело Люция под навесом, и меня аж холодный пот пробил. Но я как бы не поверил. То есть вижу, но не верю. Вы понимаете, о чём я?

– Да, вполне, продолжайте!

– Ну вот, я иду между этих стенок, а на них кровь.

– Свежая?

– Я вас умоляю, откуда мне знать?!

– Ну хорошо, красная или уже засохшая, коричневатая?

– Засохшая, наверное, да. Иду, и мне страшно, ужас как. А когда я дошёл до Люция… до того, что было им, меня вырвало. Извините, но мне и вспоминать-то не очень приятно.

– И всё же мы вынуждены настаивать.

– Да-да, я понимаю. Люций лежал под навесом, головой ко мне. Она у него была вывернута под каким-то неведомым углом. Лежал, значит, что-то среднее между тем, как на спине лежат и на правом боку. При этом рука правая у него под спиной была. Сломаная тоже. А левая откинута в сторону, а кисти – нет! И на месте груди и живота какое-то мясо… Вот тут-то меня и вывернуло. Я даже не знал, как мне убраться оттуда поскорее: пройти мимо Люция через склад или возвращаться назад через этот ужасный проход. В общем, я зажмурился и убежал обратно.

– Не заметили ли вы чего-нибудь ещё вокруг тела?

– Нет, я ж говорю, мне жутко стало, когда я ещё не дошёл, потом совсем было плохо, а потом я убежал и позвал стражу. Больше я с этой стороны к своему складу не приближусь. И дверь заднюю велел заколотить.

– Спасибо, Вальд Седебор, вы свободны.

Я стоял перед тем самым проходом, о котором упоминал купец, и в голове у меня опять крутилось это дурацкое «Миленько тут у вас!». Но я не Вальд Седебор, и места преступлений у меня давно перестали вызывать мурашки и струи пота.

Стены действительно оказались покрыты какими-то царапинами. Древесина стен тёмная, старая, некрашеная и довольно мягкая. По краям царапин приподняты древесные волокна – водили неострым предметом в хаотичном порядке. Никакой крови уже не было: то ли дождём смыло, то ли владельцы зданий постарались. Если опираться на слова купца, то до этого никаких следов на стенах не было, но чётко в протоколе этого нет. Кто ж так допрашивает-то? Эх, городская стража! Придётся переделывать.

Больше ничего примечательного в этом месте я не увидел: передо мной тут прошло несметное количество человек, и даже если что-то и было, то мне уже не найти. Поздно спохватились, конечно, надо было сразу запрашивать орденское расследование.

Сейчас, в отличие от того, что рассказал купец Вальд, проход упирался не в территорию под навесом его здания, а в глухой, выше человеческого роста, забор. Видимо, владельцы соседних складов таким образом отгородились от неприятностей.

Пришлось опять подпрыгивать, подтягиваться и молиться, чтобы кровля выдержала мои акробатические потуги.

Еле-еле втиснувшись в оставшуюся узкую щель между забором и навесом, я провалился в тёмное сырое пространство, куда практически не попадал свет. Так, конечно, место преступления не осмотришь. Я достал из поясной сумки фонарь, за цену которого можно было бы купить половину окрестных складов вместе с их продукцией: орден не скупясь снабжает своих людей. Довольно плоская круглая коробочка с вращающимися верхней и нижней половинками при повороте приоткрывает окошко, через которое даёт свет идеально огранённый орийский кристалл. Чудесное приспособление может выдать и узко направленный луч и может осветить большое пространство в зависимости от угла поворота крышки.

В холодном свете фонаря я осмотрелся. Здесь, в отличие от проулка, никто ничего не отмывал, и доски, основательно пропитавшиеся кровью, хранили тёмные следы. А вдруг убийца наступил в кровь и наследил? Я внимательно осмотрел весь пол под навесом, но так ничего и не нашёл. Проклятье! Я выяснил ещё меньше, чем городская стража. За такую работу по головке не погладят.

И только на одной из опор навеса я нашёл что-то отдалённо напоминающее царапины на стенах соседних зданий. Но здесь они были глубже, шире и… Тут меня ждало первое открытие: я наконец-то воочию увидел, что за «следы неизвестного оружия/инструмента» были найдены на всех трёх жертвах. Действительно, это выглядело как работа тупой пилы с широким лезвием. Но следы были симметричны с двух сторон колонны, что также наводило на мысль о ножницах. Ребристые тупые ножницы с длиной лезвия в локоть? Что за бред…

Но в блокноте я эту опору на всякий случай зарисовал со всех сторон. В остальном, к сожалению, оставалось только сетовать на то, что слишком поздно я оказался в местах нападений. Практически ничего не осталось.

Я уже стал искать, как бы поудачнее выбраться из этого закутка, да так, чтобы направиться к месту обнаружения третьей жертвы. Неожиданно налетел порыв ветра. Поток воздуха закружился, запертый в узком пространстве, и взметнул пыль и песок из углов и щелей. И вместе с ними – несколько небольших пушистых пёрышек того же стального цвета с радужным кончиком, что я нашёл на крышах. Любопытно. Я поймал одно и добавил к первому: сравню позже.

Я, естественно, не смог удержаться, и заглянул на склад: хозяин, конечно, говорил, что велел заколотить заднюю дверь, но в жизнь это пожелание так и не воплотилось.

Внутри аккуратные ряды горшков, мисок, ваз, кувшинов и бог весть какой ещё посуды хранили молчание. Тщательно заперев за собой заднюю дверь, я аккуратно вскрыл замок основного входа и вышел на 3-ю Складскую улицу. Пройти к месту третьего нападения сквозь квартал оказалось невозможным: высоченные заборы, трёхэтажные здания с недоступными с земли крышами и, главное, присутствующие, невзирая на праздник, сторожа вынудили сделать большой крюк через жилую застройку. Здесь я словно вынырнул из затхлого болота: вместо почерневших необработанных досок – белёные стены домов, вместо захлопнутых ставней – аккуратные крашеные рамы окошек из мелких разноцветных стёкол. Покрасневшие к осени листья винограда, оплетающего балконы, и праздничные венки и фонарики.

Самое место и время, чтобы почувствовать себя чужим.

Даже ароматная пухлая булочка, которую я прихватил по дороге, смотрелась чужеродно в моей руке. То ли дело вечные мои кости, кровавые тряпки, отмычки, стилус или, на худой конец, стилет.

Я со вздохом бросил взгляд вниз, в сторону главной площади, где сейчас гремела Слиабанская ярмарка и надирался Ютер, и скользнул в неуютный проулок: впереди меня ждало место гибели третьей жертвы.

Третьим и пока последним погибшим оказался безымянный вор, которого, как выяснилось, доблестная стража искала уже больше двух месяцев. Тогда, в начале лета, кто-то обнёс аптекарский склад и выкрал оттуда множество дорогостоящих ингредиентов. Аптекарь был в ужасе и кричал на каждом углу, что он разорён. Однако уж осень наступила, а аптека его процветала, как и раньше.

В жертве с развороченными внутренностями и отсутствующим лицом, найденной в конце Пыльной улицы, опознали того самого вора по множественным пузырькам, рассованным по карманам. Этикетки принадлежали вышеупомянутой аптеке и уверяли, что от приёма этих снадобий улучшится зрение, осязание, обоняние и скорость реакций. Даже если на них написана чистая правда, то этого человека они не спасли.

В случае с третьим телом сложно было сказать, радовались ли стражники больше закрытию дела с аптекарем, который продолжал висеть на каждом блюстителе порядка и требовать разыскать преступника – «Меня это уже не спасёт, но хотя бы справедливость восторжествует!», – или были обеспокоены третьим за две недели чудовищным убийством.

Отчёт о нахождении трупа в Приложении № 1

(Прим. составителя Б. Гарчика)

Нет, нельзя сказать, что Слиабан – исключительно благополучный и законопослушный город. Обычный. Со своими ворами и воришками, карманниками, домушниками, грабителями из тёмных переулков, пьяными драками и случайными трупами. Просто таких смертей, как эти, что приписали Кровопийце, город не видел.

Я покрутился немного в конце Пыльной улицы и ничего не нашёл. Улица соответствовала своему названию, и делать здесь вообще было нечего: погибшего нашли на выходе из переулка. «Переулок замощён досками, которые пропитались кровью по обе стороны от тела». Сейчас доски передо мной сверкали свеженькой древесиной и источали вкусный аромат свежеспиленной сосны. А вокруг, как и раньше, никаких следов. Если верить отчётам стражников, тело и внутренности были беспорядочно накромсаны тем же неясным инструментом, что и у предыдущих двух жертв.

А сейчас всё затоптали, замели…

От невесёлых мыслей о негустом моём улове отвлекло голодное урчание живота. Сегодняшняя пища оказалась ещё более скудной, чем мои находки на складах. Было из-за чего расстраиваться: пара перьев и зарисовка следов на опоре навеса. Ну ещё путь по крышам от места первого нападения оказался гораздо быстрее, чем по земле.

Ютера я услышал издалека и нашёл в толпе по голосу: вечно он, как наберётся, начинает кричать, будто сам себя не слышит. Ну вот и сейчас весёлый, раскрасневшийся, он подмигнул мне из толпы и кивнул в сторону, мол, идём за мной. Мы прихватили кое-какой еды, выбрались с торжища и взобрались на каменную ограду – перекусить и обменяться успехами.

Напарник никогда не напивается просто так: всегда за кружечкой того-сего он вытягивает сведения даже из самых молчаливых. Но сегодня и он не мог похвастаться особыми достижениями: Марц Бруш, кузнец, чья сестра погибла первой, облаял его и только пробурчал что-то навроде «неча было шляться куда ни попадя». На справедливое восклицание, мол, как это куда ни попадя, когда на склад, Ютер получил в ответ такой взгляд, что решил убраться подобру-поздорову.

Торговка горшками-кувшинами всё ходила по кругу, причитая «ужас какой, какой кошмар!», но твёрдо была убеждена, что ведьма тут ни при чём. «Что ты! Ведьма хорошая, она только людям помогает. Ну и что, что странненькая, она и мухи не обидит». А что за ведьма, где искать – не сказала. Посмотрела только, как на сумасшедшего и затерялась в толпе.

Искать кого-то, связанного с третьей жертвой, вообще было бесполезно – никто ничего и не знал толком об этом воре. Если это в действительности был вор.

Перед нами расстилалась многоцветная бурлящая праздничная площадь, окружённая временными торговыми лавками и палатками. Сбоку заканчивали сколачивать сцену. Люди все как один светились счастьем, стараясь взять всё от этого дня. А завтра снова всех накроет ежедневная рутина, тяжёлая работа, а там, глядишь, и зима завьюжит. В этих краях она сырая, снежная и зябкая.

И вопреки окружающему нас празднику моё настроение было скорее под стать ожиданию зимы.

– Но вот только ведьму эту я приметил, – как бы невзначай бросил Ютер. Его глаза влажно блестели: не то от выпитого, не то от новости, которую он мне собрался сообщить.

Сначала я даже не знал, что сказать. Захотелось отвесить отрезвляющий подзатыльник: то есть вот так приметил и всё это время молчал, подлец? О чём я тут же не преминул ему сообщить.

– Ой, Йоген, ты с такой кислой миной сидел – любо-дорого поглядеть!

Нет, хоть Ютера почти никаким пойлом с ног не свалить, дурным-то он становится будь здоров.

– Показывай давай: кто и где.

Напарник указал на полосатый навес, укрывающий небольшой прилавок, сплошь заваленный травами и заставленный склянками. Из-под навеса гирляндами спускались чуть не до самой земли привязанные один к другому венки.

– Серьёзно?! По-твоему, любая бабка-травница теперь ведьма? Там за этой копной и не видать ничего. Есть там вообще кто?

– Есть-есть, – успокоил меня Ютер. – Небольшого роста девица. С виду вроде как серая мышка, а присмотришься – очень даже ничего, симпатичная.

– Ты к чему там присматривался, что решил, что она ведьма, а, пьянь?

– Ну и что ты обзываешься? Ты ж знаешь, я так работаю.

– Ладно-ладно, валяй рассказывай дальше, – примирительно ответил я.

– Ну смотри, ходят к ней одни бабы. Причём берут что-то далеко не всегда, – Ютер громко икнул. – Придут, поговорят, значит, покланяются. Она им отвечает что-то. И приходящие, значит, расплачиваются: кто деньгами, но это редко. А многие просто какие-то свёртки передают. Или наоборот, свёртки забирают, а за них монетку сунут. А ведьма, значит, отнекивается, мол, не нужно, заберите эти деньги.

– Ютер, – перебил я напарника, – это всё очень интересно, конечно, но всё-таки, с чего ты взял, что она – ведьма?

– Ха! Идём, покажу.

Ютер вскочил, и пошёл, опасно шатаясь, прямо по гребню каменной ограды. Я последовал за ним. В итоге мы вернулись в гостиницу, поднялись наверх, где в конце коридора в потолке нашлась дверца на чердак.

Отсюда, из-под крыши, площадь видна куда лучше, чем с нашего предыдущего места наблюдения.

Напарник с осторожностью достал из поясной сумки маленький тёмный осколок, напоминающий пласт слюды, обрамлённый серебром. Этот невзрачный артефакт перед поездкой в Слиабан Ютеру передал наш наставник, господин Грод. «Этот осколок поможет вам увидеть то, что сознательно сокрыто от глаз».

– Вот, теперь смотри, – Ютер кивнул в сторону прилавка под полосатым навесом, который отсюда был виден сбоку, и мне наконец удалось разглядеть за ним женщину.

Невооружённым глазом я не заметил ничего необычного, взял у напарника осколок и взглянул через него: и действительно, у ног женщины, окружая её всю ниже колена, клубилась и пульсировала тьма. Хороший липкий чёрный сгусток. Я протёр глаза и присмотрелся получше, на мгновение мне почудилось, что у тьмы есть глаза и красные пасти.

– Ни черта себе. Погоди, так это ж та девица, которая отказала вчера воздыхателю на площади?

– Она, точно.

– Очень интересно. Всерьёз думаешь, мы здесь по её душу?

– Вот ещё неизвестно. В принципе, то что она занимается запретным искусством, ещё не говорит о том, что она порубила и частично съела трёх человек. Но я бы обратил внимание, – последний слог Ютер растянул, широко зевая.

– Погоди, не спи, это всё? Больше ничего и никого необычного?

– А то! Я знаешь, сколько здесь лежал, всех рассматривал?

– Спал, что ли?

– Обижаешь! – Ютер зевнул ещё раз.

Я вздохнул, понимая, что на сегодня его работа окончена. Мне оставалось только отвести его в нашу комнату и уложить спать.

– Отдыхай, Ютер. А я пойду повтираюсь в доверие к этой травнице. Хотя, откровенно говоря, я бы лучше и дальше по складам да крышам ползал.

– Ой, другой бы на твоём месте, Йоген, помчался вприпрыжку, а ты рожу кривишь. Хоть ей ты гораздо лучше меня вышел. Тебе и шашни крутить, значит. А я пойду ещё кружечку пропущу.

Воистину, утроба Ютера бездонна. По кружечке мы пропустили вместе, и только после этого я отправился играть роль героя-любовника.

Протокол допроса бродячего певца, именующего себя Ситтэль-музыкант

– Расскажи всё, что тебе известно об обвиняемой в убийствах ведьме.

– Я вам сразу главное скажу: не убивала она никого! Вы сейчас просто тратите время!

– Ситтэль, виновна она или нет, или кто другой, решит суд. Будь добр отвечать на вопросы.

– Я тоже имею право знать. На каком основании вы решили обвинить именно её, а не любого другого человека? Меня, например?

– Хорошо, музыкант. Ты также будешь записан в список подозреваемых. Так что тебе известно о ведьме?

– Да что вы за люди такие!..

– Есть разные способы сделать так, чтобы ты ответил на вопросы. Тебе точно хочется знать, какие?

– Нет. Я знаю Альму чуть больше двух лет, с того момента как впервые приехал в Слиабан.

– Как её полное имя?

– Я знаю её как Кирхе-Альму, но всегда называл просто Альмой.

– Насколько хорошо ты её знаешь?

– Более или менее. Её, наверное, никто не знает достаточно близко. Она скрытная и тихая. Мне известно только, что она живёт за пределами города, но я никогда не был у неё в доме. У неё есть небольшая комната, временное жилище в Слиабане. Она ночует там, когда приходит в город.

– Как часто?

– Что?