Мальчик, спящий на заснеженной кровати

Но и Юэль считает, что с Гертруд трудновато. Иногда ему кажется, что она перегибает палку. Юэль всегда боялся быть не таким, как все. То, что он думал и делал наедине с собой, это одно. Но когда он был с другими, он не хотел выделяться.

Гертруд стала его лучшим другом.

Ему это не очень нравилось. Он хотел бы дружить с кем-то получше. По крайней мере с тем, у кого есть нос.

Но так уж вышло. К тому же Гертруд всегда выслушивала все, что он рассказывал. Никогда над ним не смеялась и не дразнила его, даже если он говорил глупости. А ему казалось, что он говорил много глупостей.

Сегодня Юэль хотел рассказать Гертруд о новогодних клятвах.

Но, наверно, не обо всех трех. Он все еще не решил, стоит ли ему рассказывать о новой продавщице Энстрёма. Ведь в его воображении она уже танцевала перед ним в прозрачных одеждах. Юэль точно не знал, как Гертруд это воспримет. Это было единственное, о чем они с Гертруд не говорили никогда. О других женщинах.

Гертруд сидела, поджав ноги, на своем апельсиновом диванчике и читала Библию. Юэль никак не мог понять, что значит верить в Бога. О Боге он тоже размышлял время от времени. Как ни странно, чаще всего, когда кончались деньги. Как будто в этом был виноват Бог, что на кино не хватает одной кроны.

Но сейчас новогодние клятвы важнее.

Гертруд отложила Библию. Место, где когда-то был нос, она прикрыла сегодня клетчатым платком, свернув его в комок и засунув в дырку.

— А я думала, ты совсем забыл обо мне, — сказала она. — Мы не виделись уже очень давно.

— В школе много задают, — ответил Юэль.

Это была почти правда. Но не совсем. Уже несколько недель он и не вспоминал о Гертруд.

— Но вот ты пришел, — продолжала она. — Это, конечно, потому, что тебя занимают какие-то мысли?

Юэль кивнул. Потом рассказал о новогодних клятвах. Она слушала, как обычно, наклонив голову и подперев рукой подбородок.

О продавщице Энстрёма Юэль пока умолчал.

— Есть ли какое-то ограничение по возрасту, чтобы стать королем рок-н-ролла? — спросил он. — Или продавцом летних фургончиков?

— Наверно, нельзя быть слишком старым, — ответила Гертруд. — А слишком молодым, скорее всего, можно.

— Сколько было Элвису, когда он начал петь? — спросил Юэль.

Он знал, что Гертруд любит Элвиса Пресли. Иногда они вместе слушали его пластинки и пытались уловить, о чем он поет. Зачастую это было трудно. Как будто песни были просто ни о чем.

— Элвис пел еще в животе у своей мамы, — ответила Гертруд.

Такие ответы Юэлю не нравились. Слишком они неопределенные.

— А потом? Когда он родился?

— Он пел всегда.

Юэль понял, что больше Гертруд ничего не сможет сказать. Поэтому он перешел к летним фургончикам. Он пояснил, что на самом деле, идея возникла у Самуэля.

— Может, что и получится, — сказала она. — Но я не думаю, что тебе будет очень весело разъезжать по автомобильным стоянкам, где выставляют летние фургончики. И пытаться их продать. А откуда ты возьмешь деньги, чтобы купить их?

— Я не буду покупать. Я буду продавать.

— Но ведь сначала ты должен получить то, что будешь продавать. Перед тем, как продать, ты должен их купить.

Об этом Юэль не подумал. Значит, никто не даст ему несколько летних фургончиков, если он пообещает заплатить за них потом?

Что ж, это решает дело. Больше можно не колебаться.

Он станет королем рок-н-ролла. Он рассказал, что уже побывал у Крингстрёма. Сперва ему нужно научиться играть на гитаре. Потом он станет учиться петь.

— Я не знаю, сможешь ли ты хорошо петь, — осторожно заметила Гертруд.

— Элвис поет не так уж хорошо, — решительно ответил Юэль. — Но зато громко.

Гертруд задумчиво кивнула.

— И все же он поет довольно хорошо, правда?

— Да, но главное громко.

Юэлю не хотелось углубляться в подробности. Во всяком случае, не сейчас. Когда он научится играть на гитаре и выучит несколько мелодий, он даст ей послушать.

Гертруд спросила, не хочет ли он сока. Юэль ответил, что хочет. Они вместе отправились на большую кухню. Этот дом отличался тем, что в нем умещались две кухни, хотя он был не такой уж большой. Гертруд это нравилось. Так же, как и спать каждую ночь на разных кроватях.

В маленькую кухню она приходила, если была голодна чуть-чуть. В большую — когда кто-нибудь ее навещал.

Юэль смотрел, как она разливает сок. Он подумал, что Гертруд могла бы быть красивой. Если бы только у нее был нос. И если бы она носила обычную одежду. Такую, как другие. А не эти странные юбки, которые она себе шила.

И тут он вдруг увидел дырку вместо носа. И чудну́ю одежду.

Откуда это взялось, он не знал. Но вдруг подумал, как уродлива Гертруд.

Она протянула ему стакан сока. Он взял его.

— Что с тобой? — спросила она.

— Ничего.

— Но ведь я вижу, ты о чем-то думаешь?

— Чертова зануда!

Теперь оно нахлынуло на него еще сильнее. Отвращение к Гертруд.

Женщине, которая видит его насквозь. Читает его мысли. Как таких называют? Ведьма! Но только не длинноносая. Гертруд хуже. Она вообще безносая.

Дальше все произошло очень быстро. Юэль швырнул стакан сока в стену. Стакан разбился, сок брызнул Гетруд на одежду. Он попал даже на платок, заткнутый в дырку носа. Но Юэль этого не увидел. Он уже повернулся, выбежал из кухни, схватил куртку и ботинки, надевая их уже в саду. Сердце колотилось в груди — он понимал, что натворил. Дергал шнурки ботинок и злился. Все время оглядывался. Но Гертруд не вышла. Надевая ботинки, он вспотел от усилий. И побежал прочь так быстро, как только мог. Лишь когда он добежал до середины моста, он остановился и перевел дух. Изо рта шел пар. Пот холодил тело. Он попрыгал, но холод шел изнутри. Что же он и все-таки натворил? Почему бросил стакан в стену? Ведь он пришел в гости к Гертруд, своему лучшему другу. Хотел спросить ее о том, что его мучит. А когда она задала ему вопрос, он швырнул в стену стакан.

Теперь Юэль жалел об этом. Он все еще не отдышался. И очень замерз. Пот словно иголками колол тело под майкой. Юэль взглянул вниз, на черную воду. Лед еще не появился. Но вода уже начала застывать.

«Я сейчас прыгну туда, — подумал Юэль. — Это ужасно. Я никогда не смогу снова встретиться с Гертруд. Зачем я это сделал?»

Но он не прыгнул в воду. Он вспомнил, что Гертруд тоже пыталась когда-то свести счеты с жизнью. Бросившись как раз в эту реку. У нее-то и вправду была для этого причина, потому что она безносая.

Юэль подумал, что стоит сейчас же вернуться к Гертруд. Она ведь даже не поняла, что случилось. Но, может, она ему это объяснит? Объяснит ему, что он наделал?

Однако он не вернулся, потому что трусил. Он прокричал об этом, подняв лицо к небу:

«Потому что я трус. Я, Юэль Густафсон, мокрая курица!»

А затем он пошел домой. Он мерз и подпрыгивал, стуча зубами.

Когда он вошел в квартиру, Самуэль сидел у радиоприемника. О чем-то вещал скрипучий голос. Самуэль спал, склонив голову на грудь. Он спал с открытым ртом. Юэль тихо прокрался мимо него. Сейчас ему больше всего не хотелось, чтобы Самуэль проснулся. Хорошо бы весь мир погрузился сейчас в сон. Мальчик прикрыл за собой дверь, разделся и прыгнул в кровать. И стал медленно оттаивать. Он закрыл глаза и постарался представить, что все это ему только приснилось. Он не разбивал стакана в доме Гертруд. И ему совсем не грустно.

Но уговорить себя не получалось. Лишь на мгновение удавалось поверить, что это был сон. Потом все снова возвращалось. Кухня. Гертруд спрашивает его. Он обзывает ее. Швыряет стакан в стену.

У него разболелся живот.

В жизни бывали моменты, когда Юэль Густафсон совершенно не знал, что предпринять.

Сейчас был как раз такой момент.

Он услышал, что Самуэль проснулся. Выключил радио. Юэль накрылся одеялом с головой и притворился, что спит. Самуэль приоткрыл дверь. Прислушался. И снова закрыл.

Но Юэль не спал.

Если бы он мог, бросил бы тело в кровати, а сам отправился бы прочь. Но люди не могут вылезти из собственной кожи. Это могут только змеи.

Он не мог понять, что же с ним произошло. Он чувствовал, что Гертруд отвратительна, но разве это ее вина? Ведь она не сама отрезала себе нос.

Самуэль уснул. Его храп сотрясал стены. Сейчас Юэлю было трудно думать о продавщице Энстрёма. Или о том, что скоро он станет самым юным королем рок-н-ролла в Швеции. А может даже и в мире.

Он старался выкинуть из головы все то, что с ним произошло. Но напрасно. Тогда он встал и подошел к окну. Небо было чистым и звездным. Он посмотрел на заснеженную улицу, туда, где одиноко светил фонарь. Именно там он впервые увидел, как пробежала таинственная собака.

Вдруг сердце его замерло. Там, в тени, у самой границы пирамидки света, стоял некто.

Сначала он решил, что ему показалось. Но потом он разглядел. Кто-то стоял у фонаря и смотрел на его окно.

Вскоре он понял, кто это.

Это была Гертруд.

Глава седьмая

Такого раньше никогда не случалось, чтобы Гертруд стояла под фонарем. Ни днем, ни, как сейчас, ночью. Когда Юэль узнал ее, он вначале подумал, что это видение. То, что можно увидеть, но чего на самом деле нет. Но Гертруд стояла там, переминаясь с ноги на ногу, и даже попала под свет фонаря. На мгновение Юэль ясно увидел ее. Он прижался лицом к холодному стеклу. Это была она. Она стояла и смотрела на его окно. Но Юэль знал, что Гертруд не видит его. В комнате темно. Он видел ее. А она его нет.

Что-то жуткое было в том, что она стояла там, в ночи. Юэлю подумалось, будто он смотрит на последнего человека на земле. Должно быть, так будет в день Страшного Суда, о котором рассказывала фрёкен Недерстрём. Последний из смертных стоит, не шелохнувшись, под фонарем посреди ночи в маленьком городке, затерянном в краю Норланд.

Едва ли Юэль мог бы вообразить себе более одинокого человека.

Тут он понял, что должен впустить ее. Нельзя, чтобы человек чувствовал себя таким покинутым. Он натянул брюки и свитер поверх пижамы, вышел на кухню и сунул босые ноги в сапоги. Самуэль спал. Он громко храпел.

Оказавшись на улице, Юэль вдруг смутился. Но было поздно. Гертруд увидела, как он вышел из дома. Повернуть назад или притвориться, что он ее не заметил, Юэль не мог.

Они стояли по разные стороны улицы. Вокруг царила тишина. Только ночь и звезды. Юэль чувствовал, как в сапоги пробирается холод. Он нерешительно пересек улицу и приблизился к Гертруд.

— Зачем ты тут стоишь? — спросил он.

— Ты разбил стакан о стену в моей кухне, — сказала она. — Это ничего, со мной такое тоже случалось. Но я не понимаю, почему. Поэтому я пришла.

— Я уже почти уснул, — сказал Юэль.

Зачем он соврал? Неужели не мог придумать ничего получше? Но то, что он произнес потом, удивило его куда больше.

— Пойдем ко мне, — сказал он. — Я забыл надеть носки. Мне холодно.

Дело оборачивалось все хуже и хуже. Юэль не мог привести к себе Гертруд. Что если проснется Самуэль? Но было опять поздно. Теперь уже ничего не изменишь.

— Наверно, тебе пора домой, — неуверенно произнес он.

— Мне некуда спешить, — ответила она. — К тому же я никогда не видела, как ты живешь.

— Лучше, если мы пойдем очень тихо. Чтобы не разбудить Самуэля.

Они вошли в дом.

— Какие ступеньки скрипят? — спросила Гертруд.

— Четвертая, пятая и двенадцатая, — ответил Юэль.

Они беззвучно вошли в квартиру. Ночные гости были у Юэля впервые.

— Вкусно пахнет, — прошептала Гертруд, когда они пришли на кухню.

— Это салака, — ответил Юэль.

Самуэль храпел. Они вошли в Юэлеву комнату и прикрыли дверь. Мальчик приложил палец к губам.

— Тут все слышно, — сказал он.

— У старых домов хорошие уши, — заметила Гертруд и села на кровать.

Юэль увидел, что она волнуется. Ему вовсе не хотелось, чтобы Самуэль проснулся. Вошел в комнату и увидел Гертруд.

И вдруг к нему вернулись прежние мысли.

Он увидел ее нос, которого на самом деле не было.