Эфирный эликсир

— Что-то с Широкова и компании никто справок не требует. — Я кивнул на наших хулиганов, которые сейчас пошли в туалет курить. — А они на половину уроков вообще забили.

— Сравнил тоже. В школе вся учительская молится на те дни, когда они восемь классов закончат.

— Тоже верно. — Улыбнулся я. — Скоро, в девять часов, откроется гастроном, метнусь туда за шоколадкой, затем в медпункт за справкой, а потом в 17-ую школу поеду. Время Рысец дорого.

Я хлопнул Андрюху по плечу, и поспешил на первый этаж, сначала нужно было посетить кабинет труда. Наш школьный трудовик Артём Иваныч, по прозвищу «Двапоставлю», человеком был замечательным, только сильно пьющим. Именно поэтому на его золотых руках не хватало двух пальцев, и когда он на нас криворуких балбесов орал, что два поставит, народ в кабинете падал со смеху. В восьмом классе душевные уроки труда были заменены на занятия профориентацией, которая проходила вообще в другом здании, но если кому-то надо было что-то подпилить, подточить или припаять, то к Артёму Иванычу мы всё ещё захаживали. Оплату за шабашки до 1986 года 55-летний трудовик брал исключительно в жидкой валюте и лишь после антиалкогольной горбачёвской реформы он перестроился на рубли.

— Чё хоть это за хреновина? — Спросил меня Артём Иваныч, разглядывая нунчаки, которые сделал собственными руками по моим чертежам.

— Это новая взбивалка для теста, — соврал я. — В журнале «Бурда Моден» мама рекламу увидела, вот я специально и заказал ей на День рождения. Чтобы лучше тесто взбивалось.

— А зачем эти палки цепью крепятся между собой? — Насел дотошный трудовик, который становился невыносимым занудой пока не принимал на грудь 100 грамм «антисептика».

— Потому что «Бурда Моден» — это немецкий журнал, а у немцев всё не как у людей. — Снова соврал я и, быстро засунув нунчаки в школьную сумку, протянул трудовику десятку, полученную от десятиклассника Генки Третьякова. — Держи, Иваныч, здесь ровно на одну бутылку успокоительной белой жидкости.

— До Горбача можно было два успокоительных купить и ещё бы на закусь осталось, — проворчал Артём Иваныч по прозвищу «Двапоставлю», пряча деньги в старый потёртый кошелёк.

* * *

В посёлок имени Орджоникидзе к старенькой двухэтажной деревянной школе №17 я добрался только к 12-ти часам дня. Пока школьную медсестру уговаривал, подсовывая ей шоколад, чтоб она мне справку сделала, пока занёс своё фото в редакцию «Шахтёрской кочегарки», чтобы мне выдали удостоверение внештатного корреспондента, пока в центре города дождался нужный автобус, в общем три часа как корова языком слизала. «Без мотоцикла работать решительно невозможно», — злился я неизвестно на кого, войдя в фойе первого этажа поселковой школы.

— Куда идешь?! — Преградила мне путь вахтёрша тётя Маша, невысокая сухонькая женщина лет шестидесяти.

— Тёть Маш, это я, Валера Молчанов, учился здесь до четвёртого класса.

— Тута много кто до четвёртого учился, я спрашиваю, куда идешь? — Вахтёрша для пущей убедительности взяла в руки швабру.

— Вот. — Я протянул свеженькие корочки внештатного корреспондента. — Я собираю материал для статьи про инновационные технологии в сфере школьного образования. Автоматизация, компьютеризация, три дэ моделирование, использование виртуальной реальности для уроков по истории и географии.

— Вертальной реальности? — Задумалась примерно на минуту тётя Маша. — Ты лучше вот о чём напиши, у нас второй год крыша протекат. Вот такая у нас реальность. — Пробормотала вахтёрша, пропустив меня в школу.

О пропавшей в январе этого года и позднее найденной мертвой Лизе Ильиной со мной согласились поговорить две её лучшие подруги Таня и Оля. Обе девушки сказали, что Лиза была отличницей и хотела уехать после школы поступать в Москву. Соответственно с парнями не бегала, корпела над учебниками.

— Скажите, а Лизу кто-нибудь подвозил на машине примерно за месяц до того как она пропала, где-то в декабре перед Новым годом? — Спросил я, ещё больше утвердившись в мысли, что маньяк охотился исключительно на так называемых «принцесс».

-Ха, — усмехнулась Таня. — Какая машина? Да, Лизка бы ни к кому в машину и не села. У неё родители строже некуда.

— Да, особенно папа у неё — зверь. А помнишь, мы на остановке стояли, — вдруг оживилась Оля. — И Лизу с матерью кто-то подвёз. Она ещё потом хвасталась, что ей в ателье новое платье сшили к Новогоднему празднику.

— Точняк, — пробормотала Таня.

— Что за машина, как выглядел водитель? — Задал я два наипервейших вопроса.

— Красная вроде бы была машина, — задумчиво произнесла внимательная Оля. — А водитель? Ну, мужчина какой-то, молодой.

— А не белая, и мужчина за рулём сидел не молодой, а солидный, лет так сорока? — Уточнил я.

— Да, не помню я, — отмахнулась Ольга.

— Нет, красная была машина, а водителя я не видела, — твёрдо ответила Татьяна. — Только ерунда всё это. Машина, водитель. За ней сосед старался ухаживать, над которым мы все втроём ржали.

— Точно. — Заулыбалась Оля. — Лесник местный, Лёнька Козырев. Но ему Лизкин папаня так один раз так врезал вглаз, что Лёнька со своими цветочками больше не лез.

«Ого! Вот это поворот!» — присвистнул я про себя и сказал вслух:

— Спасибо девчонки, много вы мне интересного рассказали. Пойду я.

— А на дискотеку к нам в субботу придёшь? — Ухватила меня за руку Таня. — Мы наливочки достанем домашней.

— Я, девчонки, подумаю, — соврал я, чтобы не обижать ни Олю, ни Таню, ни тем более Дину Гордееву.

* * *

Лесника Леонида Львовича Козырева я застал в тот момент, когда он, взяв охотничью двустволку, и одевшись в болотные сапоги и брезентуху, шагал на окраине посёлка по пустынной дороге в сторону леса. Его верный пёс Вулкан, злющий в непосредственной близости от дома хозяина, за его пределами мирно бегал, виляя кольцеобразным хвостом.

— А я уж думал ты сегодня не придёшь, — огорошил меня лесник Козырев. — Видишь, с каким опозданием в лес собрался на обход территории. Всё утро тебя прождал.

— С чего ты взял Леонид Львович, что я должен был сегодня прийти? — Спросил я, чисто автоматически сунув руку за нунчаками в школьную сумку. «Если дёрнется мозги вышибу», — зло подумал я.

— Вот. — Лесник вынул из внутреннего кармана замусоленную тетрадь, развернул её и зачитал. — Первого октября в четверг в первой половине дня придёт Валерка-футболист и спросит про убитую Лизу Ильину. Расскажи ему всё.

— Не понял? — Пробормотал я.

— Это мой дневник. Я думаю, ты сейчас ведёшь примерно такой же. — Козырев спрятал тетрадь обратно за пазуху. — В нём много чего есть, про то, что СССР скоро развалится, про то, что доллары нужно будет купить перед гиперинфляцией, это когда деньги обесценятся. Написано ещё про то, что ни в коем случае нельзя покупать акции МММ. А если покупать, то продать их нужно срочно до июля 1994 года.

— Почему ты мне не сказал этого, когда я в первый раз пришёл к тебе? И про Лизу ничего не сказал? — Я спросил первое, что пришло в голову, так как не знал, как реагировать на открывшиеся новые обстоятельства.

— Ты отправился в прошлое, чтобы спасти Дину Гордееву, а я, чтобы спасти Лизу Ильину. Только ничего у меня не вышло. — Лесник снял с плеча ружьё, отложил его в сторону, а сам уселся прямо на пожелтевшую пожухлую траву. — В отличие от тебя я с людьми плохо схожусь. Да, чё там говорить, я людей не люблю. Мне бы по лесу побродить, рыбу посидеть половить в одиночестве. Слышал, наверное, что другие про меня сплетничают? Дескать, у меня не все дома, дескать, я — чокнутый. Мне без тебя маньяку не отомстить. Вот такие дела, парень.

Глава 9

В четверг перед сном уже по традиции сел на кухне писать дневник. Я тоже, как и лесник Козырев, оставил в записях для меня самого заметки об МММ, о падении рубля и прочих вывертах нескучной российской жизни. Затем я вкратце переписал историю самого Леонида Львовича Козырева. С его слов выходило, что «эфирный эликсир» в первый раз помог ему перенестись в 1978 год, когда леснику исполнилось 16 лет. Подсознание «зацепилось» за самое яркое впечатление юности, когда Козырев на танцплощадке в медленном танце кружился с девушкой, в которую был влюблён. Ко второму путешествию в своё прошлое лесник долго готовился, учил необходимые даты смутного советского и российского времени и прыгнул лишь на несколько дней в 1982 год.

Третье погружение произошло в декабрь 1986 года. Тогда Леонид Львович, так же как и я подумал, чтобы обезопасить Лизу Ильину, он должен был с ней подружиться и предостеречь её в нужный момент. Но против него сыграла большая разница в возрасте. Лизе было на тот момент всего 16, а ему уже 24 года. Суровый отец Лизы Ильиной один раз даже сильно поколотил лесника, чтобы ухаживания прекратились. Как назло это произошло именно в тот роковой день в субботу 10-го января 1987 года, когда девушка поехала с подругами на дневной сеанс в кино, после которого и пропала.

Кстати, Таня и Оля описали это так: в кинотеатре были вместе, затем зашли в универмаг, посмотреть туфли, платья и косметику. Вертелись, крутились в примерочной, в этот момент Лиза и исчезла. Девчонки подумали, что подруга обиделась на что-то и одна уехала домой. Однако дома она так и не появилась.

Милиция позднее приходила к Козыреву, всё же он попадал под подозрение, но у лесника алиби — он с травмами весь день пролежал в своей избушке на диване, где за ним ухаживала мать, да и с тремя сломанными рёбрами много не побегаешь.

«А теперь главное, — написал я, два раза подчеркнув эти слова. — Лесник утверждает, что один раз перед Новым годом Лизу Ильину и её маму подвозил на красных жигулях какой-то парень лет 25-ти или 30-ти».

— Ты что не спишь? — Неожиданно на кухню зашёл отец. — Время час ночи.

— Уроки учу, — пробурчал я, кивнув на пару учебников, которые лежали на кухонном столе для конспирации.

— Правильно. — Отец налил из чайника кружку воды и залпом её выпил. — В школе что нового?

— Что? — Я задумчиво почесал затылок. — Парты новые, поэтому кривая успеваемости неумолимо поползла вверх. Теперь точно догоним и перегоним Америку. Только пока не ясно какую — Северную, Центральную или Латинскую.

— Я тебе вот что скажу. — Доверительно посмотрел на меня папа. — Ты за этой Америкой не гонись. Ты поступи в институт, получи нормальную специальность и чтоб в шахту, где я всю жизнь горбачусь, не ногой. Ясно?

— Понял. — Тяжело вздохнул я. — Пойду в сельхоз академию, займусь мясомолочным направлением — реальная тема. Сыр и мясо, лучше кваса.

— Я тебе дам, мясомолочное направление! — Погрозил мне кулаком батя. — Топай, давай спать, бестолочь.

«Съезжать нужно срочно от мамы с папой, а то не дадут нормально человеку поработать», — подумал я, закрывая наиценнейший дневник.

* * *

Вот что меня всегда подбешивало в школе, так это обеды. Это, как правило, чай почти без заварки, компот почти без сухофруктов, холодные макароны и котлеты, где процент хлеба превышал все допустимые нормы. И ещё как издевательство, вместо зелени, всего лишь один тонкий отрез огурца. Стоимость такого «бесплатного» обеда в нашем общеобразовательном заведении была 20 копеек в день. С одной стороны копейки, а с другой — покушал, словно радио послушал.

Поэтому в эту пятницу, в столовой после третьего урока, сметав всё боле-менее съедобное за пять минут, я пересел к Дине Гордеевой. В школе на нашу парочку всё ещё косились как на нечто экзотическое, но уже гораздо в меньшей степени, чем это было в начале недели.

— Ты чего? — Испугано посмотрел на меня девушка.

— Да ладно, и так уже вся школа в курсе, что мы вместе ходим. — Махнул я рукой. — Пиши срочно мне записку для учителей, чтобы меня отпустили в городскую больницу для профилактической ингаляции легких. От лица моей мамы, конечно. А я для тебя напишу, чтобы тебя отпустили в кабинет магнитотерапии. Как раз успеем за два часа сходить во 2-ую школу. И к шестому уроку уже вернёмся обратно.

— А ты от лица кого напишешь? — Хитро улыбнулась Дина.

— От лица твоей бабушки, — буркнул я, после чего девушка захохотала и, хлопнув меня ладонью по плечу, сказала:

— Ой, дурачок. Засыплемся ведь?

— Главное побольше цинизма, людям это нравится. Особенно учителям. — Улыбнулся я и тут как назло подошёл, криво ухмыляясь, Генка Третьяков из 10 «А».

— Про субботнюю дискотеку не забыл? — Спросил он, покосившись на свою бывшую подружку.

— У меня в еженедельнике все ходы записаны, — хмыкнул я. — Суббота, дискотека, танцы.

— Ну-ну. — Усмехнулся наш школьный альфа-старшеклассник и почапал к своим парням.

— Зачем ты ему нужен в субботу? — С тревогой зашептала моя девушка.

— Танец будем новый разучивать. Называется — ламбада. Шоооо рамбу сифой кеюнджи я с вами фи жара. — Напел я простенький мотив, который загремит по всему СССР через пару лет.

— Опять врёшь, — заворчала Дина Гордеева. — Ты с этим Генкой поосторожней. Ему пакость какую-нибудь придумать раз плюнуть. Пошли твои записки писать, а то скоро звонок.

— Не-не-не, здесь напишем. — Я кивнул на опустевшую столовую. — Сейчас в медпункт сбегаю, принесу листочки и ручку, а то в коридоре запалимся.

* * *

После посещения 2-ой школы мы с Диной зашли в кафе-мороженое «Сказка». До него нужно было сделать небольшой крюк, но до шестого урока оставалось ещё полчаса, поэтому было решено в спокойной обстановке посидеть и поговорить. Поход в соседнюю школу, с которой мы конфликтовали, вышел хоть и бесконфликтным, никто ко мне выяснять отношения на перемене не полез, но неудачным. Третья жертва маньяка — Настя Плотникова была человеком малообщительным и замкнутым. Единственная её подружка в июне этого года, когда Настя пропала, отдыхала с родителями на Черном море, и естественно ничего полезного сообщить не смогла. Сказала, что училась бедная Настя без троек, с парнями не гулял, больше всего любила читать.

— Что теперь? — Спросила моя девушка, когда я принёс две порции холодного мороженого посыпанных шоколадной крошкой.

— Пока первый снег не выпал, нужно обязательно посетить место в лесу, где нашли всех убитых девчонок. Первый подозреваемый — это лектор Дроздов на белом «Москвиче», а второй — какой-то парень лет 25-ти или 30-ти на красном «Жигулёнке». На него указывают подруги второй жертвы маньяка Лизы Ильиной и лесник Козырев.

— Непонятненько. — Улыбнулась Дина. — Как ты найдёшь владельца красных «Жигулей» и почему твой лектор всё ещё под подозрением, ась?

— На лектора указывает моя чуйка — это раз. Второе — Настя Плотникова, как сказала её подруга, любила читать. А Дроздов свои лекции как раз проводит в библиотеке нашего городского ДК в десяти минутах ходьбы от дома Плотниковой.

— Верно, — пробормотала моя подруга. — Ведь они могли в библиотеке и познакомиться. Лето, делать нечего, единственная подруга уехала на море. А тут умный и начитанный дяденька.

— В точку, мой Шерлок Холмс. — Я своей металлической креманкой, словно бокалом шампанского, легонько ударил в креманку подруги. — Поэтому за Дроздовым будем следить, и всю информацию о нём вытащим на свет Божий. Что касается красных «Жигулей», то в нашем маленьком городке их найти вообще не сложно. Для этого нужен мотоцикл, деньги и время.

— Тогда уже приплюсуй сюда и деньги на сам мотоцикл, ха-ха, — засмеялась моя девушка.

— Правильно. На следующей неделе вплотную займусь заработком деревянных неконвертируемых рублей. Кроме газеты есть ещё одна мысль как срубить бабла. — Я посмотрел на Дину, и хотел было уже сказать, чтобы она поговорила с мамой о моём выступлении в ресторане, но тут же передумал. В ресторан я должен пробиться сам, чтобы у подруги даже не возникло и мысли, что я её использую. — В общем, деньги будут, — уверено заявил я. — Время — вот единственная неумолимая вещь, над которой мы все бессильны.

— Деньги будут, ха, — усмехнулась девушка. — Думаешь это так просто? Ну, ты, Валерка, и наглец. А времени вон его сколько, полно. Ого, уже опаздываем! — Пискнула Динка. — Давай быстрее!

— Кто последний съест мороженое, тот меня поцелует, — хохотнул я и в два захода проглотил всё, что оставалась в моей креманице.

* * *

Вечером в пятницу, вместо похода в кино, я притащил Андрюху, Дину и Наташу в гараж своего отца на серьёзный разговор. Удивительное дело, раньше я даже не обращал внимания, что кинотеатр мы посещали стабильно не меньше одного раза в неделю. Вот и сейчас Рысец, не дав мне сказать ни слова, заныл первым:

— Короче, Валерон, мы в кино идём или нет? На последний сеанс как раз успеваем. Сегодня «Взломщика» показывают.

— «Взломщик» — это про тлетворное влияние рок музыки на становление подрастающего поколения, — припомнил я, старый и уже сильно подзабытый кинофильм. — Я вам лучшие песни Кости Кинчева из «Взломщика» и так спою.

— Мой папа говорит, что лучше один раз увидеть, что семь раз услышать. — Заулыбалась Наташа Исакова.

— Окей. — Я поднял руки вверх. — Сдаюсь, завтра идём на «Взломщика».

— Завтра у нас днём тренировка по баскетболу, а потом школьная дискотека, — напомнил Рысцов.

— А в воскресенье у вас полуфинал с 9 «Б», — добавила Дина.

— Значит, после полуфинала идём в кино и кафе-мороженое, — заворчал я. — И дайте мне уже высказаться. Суровые годы уходят борьбы за свободу страны. За ними друге приходят, они будут так же трудны. Поэтому сегодня я вам, Дина и Наташа, покажу три главных приёма самообороны.

— А мы не в форме, — закапризничала моя подруга. — У нас, если ты не заметил, причёски.

— Когда какой-нибудь гад на вас нападёт, у вас тоже будут причёски, и вы тоже будете одеты как на променад по бульвару Вальтера в Париже. — Не на шутку завёлся я. — Итак, приём первый…

— Ох и любишь ты, Валерон, поучать. В качалку меня таскаешь уже три дня, там на мозги капаешь. Сейчас здесь. Тебя что неделю назад подменили? — Застонал Рысцов.

— Подменили, — кивнул я головой. — Поэтому с тобой у меня так же будет серьёзный разговор. Итак, приём первый — удар коленом в пах. Приём номер два — удар локтем в нос или челюсть. И не вздумайте бить кулаком, с непривычки выбьете себе пальцы.

— А третий куда? — Заулыбался мой кореш Андрюха.

— Третий приём, самый важный — это бег. — Я посмотрел на всю притихшую троицу. — Какой бы мужчина на вас не напал, толстый, неуклюжий, худой, выпивший, старый, он всё равно от природы физически сильнее. Поэтому ударили, заставили его ослабить хватку, и сразу бегите и как можно громче кричите.

— Что кричать? — Снова влез Рысцов. — Спасите маньяк?

— Можно и так, — согласился я. — Но лучше кричать — спасите, пожар. Маньяки больше всего на свете боятся огласки. А на слово пожар из окон выглянут все, кто это услышит. — После моих слов повисла напряжённая пауза.

— Бум! Бум! Бум! — Кто-то тревожно стукнул в дверь гаража и девчонки чуть не подпрыгнули на месте.