Помоги проекту - поделись книгой:
— Дурак, — написала мне на маленьком клочке бумаги вредина Полякова.
— Дурак, дураку рознь, — отписался я в ответ.
Примерно около трёх часов дня, мы с Широковым уже сидел на скамеечке около женского общежития швейной фабрики. Фабричные девчонки вот-вот должны были появиться с первой смены, поэтому я немного волновался, в отличие от одноклассника, который уже предполагал, кого он сегодня пощупает за ляжку. Я на нервах расстегнул ещё раз свою курточку и бросил взгляд на бутылку с мутной алкогольной жидкостью, которую взяли с рук на квартире у одной ушлой бабки. Ведь «Широкий» сказал, что без пузыря в этой общаге делать нечего, вот и пришлось ещё раз раскулачить Андрюху Рысцова на три рубля, отдав ему взамен на сохранение гитару. При этом Дине наврал, что иду не к девкам с невысокой социальной ответственностью, а устраиваться на работу в местную газету.
— Да не дёргайся ты, — хмыкнул Широков. — Дурное дело нехитрое. Сейчас по стопарику хлопнем, сунем, вынем и пойдём, ха-ха.
— Это меня и беспокоит, — пробормотал я, вспомнив случай из своей бурной студенческой молодости, когда три дня, начиная с 8-го марта до понедельника, прожил в женском общежитии и чуть живой выбрался оттуда на четвёртые сутки.
— О, мальчики! Здравствуй Толечка! — Вдруг услышал я женский хрипловатый и грубоватый голос за спиной.
Ведь я ожидал появления девушек на алле, а они, срезав путь по газону, зашли к нам с тыла. «Широкий» не растерявшись, тут же пошёл обнимать всех подряд: и полненьких, и худеньких, и средненьких.
— Какой красавчик, — заявила обладательница хрипловатого голоса и двух выдающихся полусфер, рассматривая меня в упор, словно игрушку в магазине. — Привет, я — Катя.
— Кхе, — кашлянул я. — Оч приятно, Валера. Мы к вам буквально на пять минут, на чай. — Я распахнул куртку и показал бутылку сомнительного самогона, ведь нормальный алкоголь для нас простых смертных Горбачёв запретил почти сразу как пришёл к власти.
— Зае…ся пахнет пися, даже очень зае…ся! — Выдала Катя и все пять её подружек грохнули от смеха. — Общагу мальчики обойдите с той стороны, мы вам сейчас веревку скинем, ха-ха.
— Это Катюха, она всем даёт. — Шепнул мне «Широкий», когда девчонки, покачивая бёдрами, потопали в своё знаменитое на весь Шахтёрск общежитие.
Конечно посиделки за «чаем» никакими пяти минутами не ограничились. Пять минут только барышни приводили себя в порядок. Затем Толя Широков проболтался, что я играю на гитаре, и мне пришлось развлекать тружениц советской легкой промышленности разными попсовыми песнями: «Белые розы», «Розовый вечер» и «Музыка нас связала, тайною нашей стала». Зато когда девчонки расслабились, выпили портвейна, они выложил всё, что знали про убитую маньяком Екатерину Кузнецову.
— Кузька — дурой была! — Высказалась бывшая соседка этой самой Кузнецовой. — За ней бегал наш наладчик, чуть ли не каждый день цветочки носил, а она нос воротила, говорила, что не может без любви отношения строить, дура.
— Точно, всё принцессу из себя корчила, — поддакнула ещё одна девчонка. — Недотрога, б…ь!
— А мужчина за ней с личным автомобилем не ухаживал? — Спросил я, убедившись, что первая жертва не из тех, кто шарахается по ночам в безлюдных местах в поисках приключений на свою пятую точку.
— Да у нас на фабрике и мужиков-то нормальных нет, ха-ха, — захохотала соседка Кузнецовой. — У мастера есть мотоцикл, у директора хорошая машина, только он на нас не смотрит. Секретутку свою в кабинете пердолит!
— Ха-ха-ха! — Заржали все девчонки, кто был в комнате.
— Если бы за мной мужик с машиной ухаживал, то я бы его с ног до головы каждый день вылизывала, ха-ха! — Загоготала командирша этой компании безотказная Катюха.
— Ясно, — пробубнил я, отложив в сторону гитару и стал пробираться на выход из комнаты.
— Стой! — Окрикнула меня одна девчонка. — Я вспомнила. Один раз Кузя на выходные к родителям поехала в Луньевку и не на автобусе, а на машине.
— Не пи…ди! Ты-то откуда знаешь? — Гаркнула на неё Катюха.
— Да, б…ь, зуб даю! — Обиделась та же девчонка. — Мы тогда на дискотеку красились, а она забежала и говорит, что скажите Тоньке, вон, ейной соседке, что я уехала к родокам. Меня знакомый один на машине пообещал отвезти.
— А когда это было? И что за машина? — Задал я сразу два наиважнейших вопроса, почувствовав, что вот она — ниточка.
— Перед майскими праздниками, зуб, б…ь, даю! — Ответила девчонка. — Но что за машина? Я не знаю, не видела.
«Как не крути, а картина маслом вырисовывается примерно такая, — подумал я, сидя в библиотеке городского ДК, где обложившись справочниками, работал над «демо» статьёй в газету. — То, что наш маньяк из Шахтёрска имеет свой автомобиль — это 100%. Перед майскими праздниками Екатерину Кузнецову, знающую себе цену «строптивую принцессу», судя по отзывам соседок, подвезли до родной Луньевки, а в мае она пропала. Да и к такой красавице как Дина Гордеева тоже на хромой козе не подъедешь. Завтра ещё в 17-ую школу сгоняю, вдруг там откроются новые подробности? Но что-то мне подсказывает, жертва маньяка из той школы тоже будет гордой красоткой, которую кто-то куда-то подвозил».
Я покосился на библиотекаршу, худенькую черноволосую женщину с приятным интеллигентным лицом, у которой по слухам был роман с лектором Дроздовым, и немного «подвис». Во-первых, типаж не тот, отличный от остальных жертв полоумного убийцы. Во-вторых, если вдруг она пропадёт, то примелькавшийся Дроздов будет первым подозреваемым. А с другой стороны, иметь такую барышню, которая на лекциях смотрит тебе в рот — это отличное алиби на все случаи жизни.
«Так что лектор — пока версия номер один», — тяжело вздохнул я и снова вернулся к статье. Редакцию «Шахтёрской кочегарки», именно так называлась единственная городская газета, я решил всё же поразить парочкой материалов на темы всевозможных исторических загадок. В конце девяностых и в начале нулевых такие статейки из-под моего пера вылетали десятками для разных «желтых» газет и журналов. Это я позже перешёл на криминальную хронику. Само собой темы всевозможных загадок я брал не из головы, многое черпал из заграничных изданий, дополняя переведённые тесты своими мыслями и комментариями. Ведь нужно было как-то выживать, когда на заводе, где я вкалывал, закончив Политех, прошло глобальное сокращение рабочих и ИТР. «Камни Ики или люди против динозавров», — написал я свой первый газетный заголовок в этой новой для меня юности.
В редакции «Шахтёрской кочегарки», которая располагалась на первом этаже хрущёвской пятиэтажки, занимая угловую четырёхкомнатную квартиру, я появился около пяти часов вечера. Сказать, что на меня посмотрели, как на дурачка, когда я заявил, что хочу здесь работать — это не сказать ничего.
— У вас какое образование, молодой человек? — Улыбнулась, словно неразумному дитяти, заведующая отделом писем, женщина лет тридцати.
— Какое образование? — Задумался я. — Вчера только окончил Йельский университет и сразу к вам, чтобы освещать трудовые подвиги в битве за уголёк. Может, вы сначала посмотрите мою статью?
— Йельский университет, смешно, — хмыкнула женщина в простеньком, но деловом костюме, взяв листок, где я постарался донести свои мысли печатными буквами в объёме примерно равным ста газетным строкам или двум тысячам знаков.
Минуту заведующая отделом писем читала про перуанскую сенсационную археологическую находку 60-х годов доктора медицины Хавьера Кабреры, а затем ещё столько же она смотрела в мои честные глаза.
— Это же газетная утка? — Пролепетала женщина.
— Почему? — Пролепетал я. — В 1975 году Кабрера передал несколько камней в Институт Археологии академии наук СССР. Их там изучили, и результаты опубликовали в журнале «Наука и жизнь». Это же интересно. Такие факты подталкивают читателей больше интересоваться историей и археологией.
— Но вы пишите, что на некоторых камнях есть рисунки, где люди охотятся на динозавров? Вы в школе вообще уроки посещаете? Вы сами подумайте, когда вымерли динозавры, а когда люди?
— Ну, люди ещё не вымерли, — улыбнулся я. — А вдруг учёные ошибаются? Вот моя вторая статья. — Я вынул из школьной сумки ещё один клетчатый, исписанный печатными буквами листок. — Динозавры, между прочим, изображены на средневековой картине Брейгеля «Самоубийство Саула», там войны едут верхом на брахиозаврах. Это 1562 год нашей эры. А так же в Туркменистане около деревни Ходжапиль есть окаменелые следы динозавров и рядом такие же окаменелые отпечатки голых ног человека. Ну и наконец, в Псковской летописи упоминается лютый зверь коркодил, который нападал на людей в 1582 году. А это год смерти царевича Ивана Ивановича, любимого сына Ивана Грозного.
Против Ивана Грозного грозная заведующая отделом писем уже возразить не смогла и поэтому с двумя моими статьями побежала к главному редактору. Павел Тимофеевич Кривоносов, маленький квадратный мужчина лет 45-ти, который командовал городской газетой, поизучав меня около минуты, тоже спросил:
— А какое у вас образование, молодой человек?
— Кхе, — кашлянул я и ответил. — Сначала закончил журфак МГУ, потом Йельский университет, и сразу к вам, чтобы все как один включится в героическую трудовую борьбу за «чёрное золото» прикамья.
— Складно врёте. — Улыбнулся главный редактор «Шахтёрской кочегарки». — Статьи годные, берём. Здесь примерно на сто газетных строк, я прав?
— Да, я старался уместиться именно в такой формат. — Я почесал затылок и тут же добавил. — Думаю, гонорар в десять рублей за штуку будет справедлив.
— Пять, — упрямо заявил Кривоносов.
— Хорошо. — Кивнул я с ехидной улыбкой на губах. — Поеду в Пермь, говорят там уже газеты перешли на самоокупаемость и включились в конкурентную борьбу за советского читателя. Перестройка, гласность и ускорение, что называется, в действии.
— Стой! — Рявкнул недовольно главный редактор. — Восемь рублей за статью. Сколько ещё можешь подобных заметок написать?
— Сколько смогу? Восемнадцать штук через неделю сделаю. — Я протянул руку для рукопожатия товарищу Кривоносову.
— По частям? — Удивился он, пожав мою ладонь.
— Я бы сделал по частям, но мне надо сразу. Время дорого товарищи газетчики. — Подмигнул я заведующей отделом писем.
Глава 8
Тем же вечером на квартире у Дины Гордеевой появился небольшой повод отметить мои корочки внештатного корреспондента «Шахтёрской кочегарки». Правда сам документ мне пока не выдали, попросили завтра привезти фотографию. Рысец приволок торт «Прага», который ему купила мама, после того как он ей заявли, что намерен получать высшее образование. И ещё Андрюха притащил мою гитару, а я ему из 16-ти рублей аванса отсчитал 8 руб за прошлые его траты. Наташа Исакова отправилась варить кофе. Сама же хозяйка квартиры с сожалением сказала, что вина сегодня не будет, так как в стране идёт антиалкогольная компания и даже в ресторане, теперь каждая бутылка на вес золота.
— Правильно, — согласился Андрюха Рысцов. — Хватит народу бухать, пора всем вставать на лыжи.
— Вот тут я бы поспорил, — сказал я. — Население, конечно, из синьки нужно постепенно вытягивать. Но зачем же уничтожать виноградники? Зачем перекрывать продажу слабоалкогольных вин, от которых только шум в голове?
— У меня папа тоже говорит, — поддержала меня Наташа, — что из-за этого необдуманного закона, люди стали употреблять клей БФ, тройной одеколон, жидкость для мытья стёкол. Он в техникуме работает и всё это видит.
— Сахар с прилавков смели на самогонку. — Кивнул головой Рысцов. — Кстати, у нас на третьем этаже бабуля одна бормотухой торгует, могу сгонять.
— Я тебе сгоняю. — Я погрозил другу кулаком. — Специально народ нервируют перед развалом страны. Зато сразу, как только всё рухнет — водки, пива и вина будет хоть залейся. Гуляй, рванина, от рубля и выше! Ну, что, до сих пор ещё мне не верите, что грядут смутные времена?
— Не пугай Валерочка, лучше сыграй что-нибудь, — улыбнулась Дина Гордеева.
— Давай школьную, «Разбежавшись, прыгну со скалы». — Захохотал Рысец. — Наша классная как её сегодня услышала, так у неё глаза из орбит вылезли. Песня несчастного влюблённого Чацкого, ха-ха.
Я взял гитару, немного поднастроил струны, особенно подтянул первую, у которой, скорее всего, разболтался колок, и сказал:
— Про скалу я спою чуть позже. Сначала ещё одна песня о непростых взаимоотношениях между мужчиной и женщиной.
Путь из точки до вечности, слова не считаются.
Болезнь безупречности, от нее и спиваются.
Красота предсказуема, злость обоснована.
Я думал, всё кончилось, но опять все по-новому.
Первые строчки песни «Смысловых галлюцинаций» всколыхнули самые неприятные и тяжёлые воспоминания моей жизни после окончания ВУЗа. Безденежье, разрыв, казалась бы крепких отношений, с одной очень милой девушкой, которая выбрала более денежного и стабильного мужчину. Затем началось беспробудное пьянство, множество нелепых и бессмысленных поступков. Зато именно тогда я вдруг осознал, что на заводе мне делать нечего и пустился в свободное плавание, которое привело меня в журналистику. В моём случае — разум действительно победил.
Разум когда-нибудь победит.
Что-то заставит взять себя в руки.
Я зря на небо грешил,
Оно не скучает, оно умирает со скуки…
После того, как я отыграл последний аккорд, девчонки примерно минуту молчали. Так как простенькие тексты «Миража» и «Ласкового мая», гремевшие из всех «утюгов» на тему: «Я пришла, ты ушёл, я ушла, ты пришёл», никаких вопросов перед слушателем не ставили и голову не заморачивали. До триумфального шествия Виктора Цоя и группы «Кино» по крупнейшим концертным площадкам страны ещё оставалось несколько месяцев. Лишь в 88-ом в нашем Шахтёрске в каждом дворе начнут бренчать на гитарах «Пачку сигарет» и «Звезду по имени солнце», поэтому сейчас Андрюха Рысцов резонно заметил:
— Чё-то я не вкурил, песня-то о чём?
— Потому что ещё маленький, — пробурчала Наташа, ведь песня на неё произвела самое большое впечатление.
— Да, Рысец, всему своё время. — Ухмыльнулся я. — Кстати, по поводу времени, которого остаётся всё меньше и меньше. Я сегодня после газеты пообщался с девушками из общежития швейной фабрики. — Чуть-чуть приврал я и поймал на себе возмущённый взгляд своей подруги. — Пропавшую в мае Екатерину Кузнецову, накануне, перед майскими праздниками один какой-то её знакомый подвозил на автомобиле аж до Луньевки, где у неё живут родители. Я думаю — это важная зацепка.
— Что за машина, как выглядел водитель? — По-деловому поинтересовался Рысцов.
— Этого её подруги не видели. — Тяжело вздохнул я. — Поэтому завтра днём я свалю с уроков и съезжу в 17-ую школу. Я до четвёртого класса там учился, кое-кого ещё помню. Может быть, там узнаю что-то новое. Неплохо было бы до конца недели переговорить с подругами и знакомыми пропавшей девушки и из 2-ой школы.
— Вторая школа сразу отпадает, — махнул рукой Андрюха. — У нас с ними война. Да ещё к тому же мы у них кубок выиграли. Забыл что ли?
— Я могу пообщаться с девчонками из 2-ой школы, — сказала Дина. — Я там училась до третьего класса. Меня они бить не будут, ха-ха.
— За расследование этого безнадёжного дела надо выпить. — Засмеялся Рысец, подняв кружку с кофе.
Домой от Дины Гордеевой я опять возвращался ближе к полуночи. Так как после кофе и торта, у нас начались танцы под магнитофон. Потом я ещё попел под гитару, затем целовался с красавицей Диной на кухне, пока Рысцов о чём-то спорил с Наташей в маленькой комнате. В общем, три часа в приятном обществе пролетели незаметно. Проводив Наташу и школьного друга, я медленно брел к своему подъезду. Два жёлтых уличных фонаря еле-еле освещавших опустевший двор отбрасывали от одиноких тополей длинные причудливые тени на мёрзлую осеннюю землю. И вдруг одна из теней шевельнулась. Не то чтобы я вздрогнул, но резко развернувшись, моментально привёл себя в полную боевую готовность и аккуратно опустил кофр с гитарой на уличную скамейку очень удачно оказавшуюся поблизости.
— Э! Опять твои шуточки? — Обратился я в сторону тополя, в тени которого кто-то прятался. — Выходи, бить не буду, поговорим.
Однако сгусток черной мглы, выглядывающий из-за ствола дерева в пятнадцати метрах от меня, так и остался всего лишь сгустком мглы. И я готов был уже поверить, что мне странное движение тени всего лишь померещилось. Но на всякий случай я сделал шаг навстречу, затем ещё один, и ещё. Резкий рывок неизвестного человека, одетого в чёрную одежду, из-за того самого тополя застал меня врасплох. Между нами было пятнадцать метров дистанции, и за секунду это расстояние выросло ещё на десять метров. Странный незнакомец с завидным проворством припустил в соседний двор, и я бросился следом. «Мне день и ночь покоя не даёт мой чёрный человек, — всплыли в моей голове строчки Пушкина, когда я перепрыгивал через очередную лужу. — За мною всюду, как тень он гонится. Вот и теперь мне кажется, он с нами…».
Я постепенно сократил отставание до семи или восьми метров, но незнакомец, забежав за угол исчез. Не в том смысле, что растворился как призрак в воздухе, негодяй юркнул в какой-то ближайший подъезд, либо правой пятиэтажки, либо левой. Я на несколько секунд заколебался, но вдруг скрипнула подъездная дверь слева, и я молнией ломанулся туда. «Поймаю, отхерачу!» — решил я, залетев на плохо освещённую на лестничную площадку. Однако в подъезде было тихо, как в могиле, поэтому затаив дыхание, я замер на месте и прислушался. Вновь тихо скрипнула подъездная дверь, которую раскачивал неприятный холодный осенний ветер. Поэтому я рванул обратно на улицу!
— Б…ь! — Само собой вырвалось из моего рта, когда черная фигура убегающего ненормального типа мелькнула в метрах тридцати, уже около угла противоположного жилого дома.
О погоне теперь и речи быть не могло. «Ладно, встретимся ещё», — пробухтел я про себя и, развернувшись, неожиданно ногой пнул плоский круглый предмет. Неизвестным предметом оказался большой пластиковый значок на булавке, которого несколько секунд назад здесь точно не было. Я поднял пластиковый кругляш, подошёл к единственному горящему уличному фонарю и наконец, рассмотрел картинку, которая была вложена под прозрачную пластиковую крышечку. Неизвестный «художник» синим фломастером нарисовал круг, а внутри красными буквами сделал надпись: «Колесо сансары».
— Поиграть захотелось? — Спросил я в пустоту. — Хорошо, поиграем. — Сказал я и сунул значок в карман своих широких брюк, по форме напоминавших банан.
На следующий день в четверг на первом же уроке химии вновь вызвали к доске. Наша маленькая и толстенькая биологичка, по совместительству преподававшая химию, с чего-то решила взяться именно за меня. Вчера по биологии мучила, сегодня по химии измывалась. Хорошо, что память у меня замечательная, и до звонка на урок я успел пробежать глазами, заданные на «домашку» параграфы, поэтому на четвёрку хоть со скрипом, но ответил. Ведь вчера про уроки некогда было даже и подумать. Тут реальная жизнь такие загадки задаёт, что школьные учебники совсем не актуальны.
— Плохо выглядишь, — начеркала на отдельном листке Томка Полякова.
— Ночью не мог уснуть, кошмары мучили, — отписался я. — В чёрной комнате сидел «черный человек» и смотрел на меня. К чему бы это?
— Так тебе и надо, вот к чему, — закончила диалог в письменном виде вредная одноклассница, отобрав у меня свой листочек.
«Если бы задачка так просто решалась, то армянское радио этим бы не занималось, — задумался я, пропуская мимо ушей объяснение нового материала учительницей химии и биологии. — Итак, сначала мне сниться сон про «Колесо сансары», затем «чёрный человек» подбрасывает значок с надписью «Колесо сансары». Кто этот чёрный? Почему избегает прямого контакта? Может быть, меня специально сбивают с толка? Вдруг этот лектор Дроздов, рассказывающий о сансаре, совершенно не причём? Или наоборот, мне через подсознание дают понять, что за Дроздовым теперь нужен глаз, да глаз? Всё таки я там в 2020 году сплю, а здесь в 1987 пока живу».
После долгожданного звонка на перемену, в коридоре я быстро шепнул Рысцову, что учёба для меня на сегодня закончена:
— Если спросят — куда делся Молчанов? Ответишь, что у меня температура 38 и 3. Скажешь, что ушёл на дистанционную самоподготовку.
— Где справку возьмёшь? — Спросил друг, почесав бестолковку.
Поделиться книгой: