Помоги проекту - поделись книгой:
– Она меня не отпустит.
Девушка коснулась его плеча.
– Все хорошо, Тим… Все хорошо…
– Там, в Германии, я будто бы видел ее снова. Наяву.
Анна усмехнулась.
– Что смешного?
– Да ничего. Но мне как-то немного больно оттого, что девушка, перевернувшая твою жизнь – это не я.
– Хе, – Тимофей грустно улыбнулся и покачал головой. – Ты не меняешься. И, между прочим, ты тоже перевернула мою жизнь.
– Ага. Вот врешь ты все, Тим, – кивнула она.
Тимофей сел на кровать, и она отозвалась жалобным скрипом. За ним последовали трели уведомлений, идущие от планшета. Мужчина наспех пролистал сообщения.
– Твой загадочный проект «М»? – спросила Анна.
Он улыбнулся:
– Да. Все готово. Инженерная служба докладывает, что воду откачают за несколько дней, укрепят грунт и стены, и начнут работу.
– Не понимаю до конца что ты там задумал, и, наверное, не хочу, но Добронравова не щади, – отрезала Анна металлическим голосом и растворилась в воздухе.
Тимофей не успел ответить.
Видеоконференция акционеров корпорации «Заслон»
– Объясните мне, как это вообще возможно? – спросил по видеосвязи один из акционеров. – Как так – триста трупов, и ни одна семья не обратилась за компенсацией?
– Какая к чертям разница?! – раздраженно бросил Добронравов в экран, с которого на него смотрели коллеги. – Мы потеряли завод, а с ним и чистую прибыль двести пятьдесят лярдов!
– Этот завод был произведением инженерного искусства, – начал немецкий миллиардер, строящий из себя мецената. – Автоматические двери, сигнализации, системы пожаротушения, несколько степеней защиты от всего, что только вообразить можно. Это спасло почти весь персонал завода. Кроме тех, кто находился в помещениях вредного производства и металлургии. Как раз на эти залы пришелся второй взрыв и там же были все жертвы. Там… – мужчина осекся.
– Ну?! – надавил Добронравов.
– Там трудились заключенные, которых нам любезно предоставило правительство ФРГ. Воры, насильники, убийцы, в основном – рецидивисты.
Акционеры, услышав это, несколько раз изменились в лицах.
– Вот и прекрасно, – сказал Максим несколько спокойнее. – Их оплакивать мы точно не будем.
– Благодаря местным законам, – продолжал немец, – трудоустройство преступников сильно сократило нам налогообложение. Естественно, были приняты необходимые меры безопасности…
– Или не приняты, раз от них всех разом так легко избавились! Удивительно, как никто до сих пор «спасибо» не сказал, – ляпнула англичанка, которую остальные акционеры между собой, в кулуарах, величали не иначе как «политическая проститутка».
– Интерпол не афиширует эту информацию до конца расследования. По одной из версий, преступники и были целью нападавших. Радикальные миротворцы или что-то вроде того.
– И в итоге пострадали все мы! – подытожил Добронравов. – Наши акции упали ниже долбаного плинтуса. Их вообще покупают?!
– Да, вот как раз об этом, – снова заговорил немец.
– Что?
– Я лично продал всю свою долю одному приятному джентльмену, Вы скоро с ним познакомитесь. Завтра состоится передача, поэтому это последняя моя с Вами встреча, дорогие коллеги, в текущем статусе. Рад был со всеми Вами сотрудничать и буду искренне рад поработать снова, но времена изменились. Я принял решение сменить курс.
Он отключился от совещания.
– Могу сказать то же самое, – отозвалась англичанка. – Передача моего пакета акций намечена на эту пятницу. Я благодарна корпорации «Заслон» за свою печень, было комфортно работать, но пора двигаться дальше, и, к глубокому сожалению, порознь, – отключилась и она.
– Блеск, – процедил Максим Добронравов сквозь зубы. – Кто-нибудь еще желает высказаться? Давайте, не стесняйтесь!
– Думаю, Вы, Максим, и сами задумывались над тем, чтобы уйти из компании, – заговорил коллега из Красноярска. – Я тоже задумался. Но продал не все, лишь уменьшил свою долю до шести процентов. Какой у нас выбор? Теперь нужно вернуть прибыльность и построить новый завод. А я лично в этих делах не силен. Сейчас как воздух нужны новые инвестиции, а тех, кто готов поднять компанию из руин, на планете не так уж и много. Имеет смысл…
– Да к чертям, – отрезал Добронравов. Он не спал уже трое суток, а список вещей, его раздражавших, множился без остановки. – Будем реструктуризировать производство. Закроем два завода в России, и перенесем мощности в Китай, там же будем закупать и часть комплектующих. Что-то вообще уже сейчас можно отдать Китаю или Филиппинам на аутсорс. Качество не пострадает, а затраты, пусть и не сразу, понизим процентов на пятнадцать-двадцать. Останемся при приемлемой норме прибыли.
– Максим, нам в любом случае придется поступиться и личными гонорарами, чтобы продолжать платить конкурентные зарплаты.
– Интересно знать, за что, а? Может еще и больничные на сто процентов оплачивать? Я например порой и ночую на работе, а наши работнички – представьте себе! – имеют даже выходные! Хватит молоть чепуху. Зарплаты сократим в первую очередь, а если кому не нравится – до свидания.
– Боюсь, Князев не позволит Вам сделать что-то подобное.
– Помянули дьявола, – фыркнул Максим. – Почему вообще его нет на совещании?
– У него встреча с администрацией Кельна, – отозвался Красноярск.
– Встреча. Отлично. Это же важнее прибыли компании.
– Не ерничайте, Максим. Там что-то насчет территории разрушенного завода. Тимофей Сергеевич сказал, что «должен сотворить добро из зла, потому что больше его не из чего делать».3
К общему удивлению, после некоторой заминки, Максим Добронравов рассмеялся.
– Откуда у него время читать книги, кто-нибудь мне скажет? – он откашлялся. – Вечно что-то да процитирует. Добро из зла, ха, я даже знаю, откуда это, наверное, впервые! Это Роберт Уоррен, «Вся королевская ра…»
Фраза оборвалась на полуслове, а Максим оцепенел.
«Секундочку», – вдруг пронеслось у него в голове.
– Секундочку, – повторил он вслух, наморщив лоб. – Немец сказал, что он завтра передает акции. А англичанка передает акции послезавтра? Так?
Наступила тишина. Добронравов вдруг почувствовал, что все те вещи, которые бесили его последние несколько дней и недель, да что там – даже лет, вдруг потеряли всякий смысл.
«Твою мать».
– Кому ты продал свою часть? – спросил он, глядя в экран бешеными глазами.
– Это важ…
– КОМУ?! – заорал Максим, не дав партнеру из Красноярска договорить.
– Некоему господину по фамилии Смирнов.
– О, нет…
Офис корпорации «Заслон», Санкт-Петербург
– Ты!.. Ублюдок! – Максим, тяжело дыша, влетел в кабинет Тимофея.
Тот стоял лицом к панорамному окну.
– Выбирайте выражения, Максим. Что-то случилось?
– Контрольный… пакет…
– Теперь принадлежит мне лично. А ты – уволен.
– Ничего не выйдет!
– Уже вышло. На столе бумаги, можешь забрать. И да, насчет золотого парашюта… Тебе отказано в предоставлении. Понимаешь, возникли сложности при оформлении бумаг, многое не приложили к личному делу. Можешь подать прошение повторно, но не раньше чем через два месяца.
Максима прорезало изнутри будто тысячей ножей, а глаза наполнились первобытным страхом перед неизведанным. Он вспомнил эти слова. И он вспомнил лицо Андрея Судьбина, когда отказал ему.
– Нет, нет, нет, нет, Вы не можете, – он в один прыжок оказался у стола и начал судорожно перебирать бумаги. – Вот, пункт восемь, подпункт четыре…
Внезапно мир превратился в каскад ярмарочных вспышек. Максим почувствовал, как его голову снес локомотив, и удар был такой силы, что того швырнуло на стол. Тимофей схватил Добронравова за ворот костюма и рванул вверх. Перед разбитым лицом оказался металлический кулак, с которого капала кровь.
Тимофей Князев оскалился:
– Ты не представляешь, каких усилий мне стоит сдерживаться. Я могу запихать это тебе в задницу, дотянуться до сердца и сделать из него отбивную.
Тимофей впечатал кулак в живот Добронравова. Тот упал, не в силах устоять на ногах и даже выдавить из себя кашель.
– Ты не понимаешь нас, – протез вновь маячил перед глазами Максима. – Это твое место – в аду, мразь.
– Взрыв.. КХА! В Германии… – проблеял Максим. – Зачем?! Ты отправил компанию в ночь!
– В НОЧЬ?! ХА-ХА-ХА-ХА! В ночь!
Тимофей нажал несколько кнопок на планшете. На экране напротив стола появилась миловидная барышня – диктор новостей.
– Сегодня стало известно о полном отказе корпорации «Заслон» от розничной продажи, – заговорила она. – Согласно заявлению Тимофея Князева, владельца корпорации, весь спектр бионических протезов и имплантатов будет устанавливаться всем нуждающимся на безвозмездной основе. Хирургические отделения корпорации в Сьерра—Леоне, Германии, Белоруссии, а так же во всех отделениях и больницах в России будут готовы принять первых посетителей уже завтра. В течение следующей недели на сходный режим перейдут и остальные подразделения «Заслон» по всему миру. В российские больницы необходимые органы и протезы будут направляться по запросам, но точно так же, на безвозмездной основе. Нам пока не удалось получить развернутый комментарий…
Он остановил воспроизведение.
– Я превратил компанию в маяк цивилизации. Теперь никто не будет страдать. Никто, ты слышишь?!
Голова Максима шла кругом, по лицу струилась кровь. Внутри бились бесконечные «Как?», «Зачем?», и, перекрывая все прочее, «На какие деньги?!»
– Это бессмыслица… У тебя нет столько денег… У тебя нет денег на миллионы операций, на миллиард протезов и органов! Просто нет!
– Да? А откуда ты знаешь? Ты ведь не самый умный, ты даже свой контракт оказался не в состоянии толком прочитать.
Добронравов рванул с места, надеясь сбить Тимофея с ног, но врезался головой в металлическую руку и рухнул навзничь. К горлу подкатила тошнота.
Тимофей поправил пиджак.
– Ты был в Африке, Максим? В Сербии? В Австралии? Конечно, нет. А я был. И поведаю тебе одну историю, – он подошел к окну и устремил взгляд вдаль. – Сьерра-Леоне, август двадцать третьего. Как-то раздались взрывы: боевики выпустили пятьдесят ракет по мирным кварталам. Смели подчистую целый район, камня на камне не осталось. Я тогда был обычным полевым хирургом в местном отделении корпорации. Военные не пустили нас помочь на месте, однако все было наготове, чтобы в любую минуту принять людей. Но никто так и не пришел. А ближе к ночи на улице мы увидели девочку. Лет семь, не больше. В разорванном голубом платье, ревет и держится за уши. Ударной волной ей разорвало барабанные перепонки.
Тимофей достал из кармана маленький имплантат, похожий на беспроводной наушник и швырнул Добронравову в лицо.
– Эта малышка стоила, кажется, тысяч восемь евро. Мы вживили ей две таких. Просто так. Потому что не могли иначе. Мы наплевали на правила компании, принесли со склада две этих штучки и я лично провел операцию. И я вряд ли забуду лицо девочки.
На минуту он умолк.
– Она расцвела, словно цветок в пустыне. Такая маленькая, и такая счастливая. Она плакала и смеялась. А я… я словно прозрел, Максим. Все оказалось ложью. Я считал, что мы помогаем людям, что мы творим добро. Но настоящее добро мы сотворили только раз. В ту ночь, в Африке, в километре от горячей точки. Это была лишь девочка. А ты представь на минутку – сколько таких еще? Сколько девочек не слышали никогда в жизни, ни единого звука? Не слышали, как мама поет им колыбельную на ночь? Сколько слепых родителей никогда не видели своих детей? Не видели, как они растут? Сколько людей после травмы ставили крест на жизни? Да, мы им помогали, но мы просили взамен то, что они не могут дать. Несколько тысяч евро за это? Откуда у девочки такие деньги? Да и не стоит оно столько!
Тимофей перевел дыхание и унял дрожь.
– Ты был прав, Максим, наши сотрудники ничем не лучше людей с улицы. А значит возможность должна быть у всех. Абсолютно у всех. Поэтому теперь больше никто не будет страдать из-за несчастного случая или выходок природы, никто, слышишь меня? Теперь наши бионические протезы, органы и имплантаты установят всем и бесплатно. Люди получат то, что они заслуживают – второй шанс. Шанс измениться, исправиться. Выйти за рамки возможного. Заново обрести семью. Любовь. Шанс
«Сегодня прошли первые операции, в процессе которых пациентам устанавливали протезы и пересаживали органы корпорации «Заслон», предоставленные бесплатно. У меня за спиной десятилетний Ханс, попавший под поезд и потерявший обе ноги. Медики недавно закончили работать, сейчас мальчик еще под наркозом. К его нервам подключили, как это называют специалисты, универсальные модули усиленной обратной связи. На новых ногах Ханс сможет ходить без длительного курса восстановления. А этажом ниже, в спортивном зале, проходят реабилитацию пациенты после перелома спины. На этих кадрах вы видите тринадцатилетнюю Одри и пожилого господина Кляйне, вы можете заметить на их головах «Заслон НМ-14». Теперь можно уверенно сказать, что таких пациентов ждет светлое, яркое и насыщенное будущее. Это новый мир, дорогие зрители. Это – новый мир.»
«Благодаря новой руке от корпорации «Заслон» я смог вернуться в скалолазание и намерен показать высший класс на чемпионате мира. Ждите меня, Альпы и Гималаи! Только я, пожалуй, на этот раз посерьезнее отнесусь к выбору карабинов, хе! А то в прошлый раз, как вы помните, мне буквально нужна была еще одна рука!»
«Я наконец прокатился с внуком на велосипедах. Мое новое сердце работает стабильно, как часы. Я бесконечно благодарен врачам и компании «Заслон».»
Минск, центральный госпиталь
Мужчина с детства думал, что плакать плохо. Последние несколько месяцев он прикладывал титанические усилия, но со слезами совладать не мог. Да и не хотел. Годами, десятилетиями эмоции копились в нем, росли, как снежный ком, и некуда было их выплеснуть. Когда пришла весть о болезни супруги, он не сдержался впервые за многие тысячи дней и минут. На приемах у врачей он выслушивал приговор за приговором, которые впечатывали в головы ему и супруге»засло. Тлел от бессилия и беспомощности. И стыдливо прятал слезы. Так ведь нельзя. Нельзя плакать.
Поделиться книгой: