Помоги проекту - поделись книгой:
– Или же, – врач выудил из стопки журналов на столе нужный, но вдруг почуял резкий запах и заметил, что происходит.
Женщина закурила.
– Да-а, – с упреком надавил он, мгновенно потеряв понимание, зачем он распинался предыдущий час, – великолепная идея. Просто восхитительная, если я все правильно понял. Надежная, как… как…
– Остыньте, доктор, – процедила она, зажав сигарету в зубах. – Это же не Вы умираете. К тому же, Вы меня только что похоронили. Так какое Вам дело?
– Но ведь еще можно…
– Можно что? – женщина резко прервала его. – Я слушаю!
– Есть варианты…
– Которые дешевле, чем место на кладбище? – она смахнула слезу. – Довольно с меня. Сколько Господь отвел, столько и хорошо.
– Опять ты за свое, – пробурчал ее супруг, вошедший в кабинет. – Еще и снова куришь! Ты хоть слушала, что тебе сказал доктор?
– А что он скажет? Рак – он и в Арктике рак.
Женщина закашлялась. Мужчина несколько раз открывал рот, но так и не сумел выдавить ни звука. Он сел на свободный стул и закрыл лицо руками, пряча слезы.
– У Вас четвертая стадия, – пробормотал врач, задумчиво глядя на полупрозрачные клубы дыма. – Я бы предложил встать в очередь на пересадку, но…
– Пока очередь дойдет – я трижды откину копыта.
«Поразительно, она еще и острить ухитряется», – порадовался про себя врач. А вслух сказал:
– Я бы не был столь резок в формулировках, но – да. Однако, Вы можете рассмотреть бионические легкие.
– Доктор, у меня плохо со здоровьем, но не с дикцией. Я Вам что только что сказала про цену места на кладбище?
– ХВАТИТ! – супруг сорвался почти на визг. – ПРЕКРАТИ ТЫ МЕРИТЬ ЖИЗНЬ ДЕНЬГАМИ! ПРЕКРАТИ!
Он выхватил из ее рта сигарету, смял и выбросил в окно. Лишь потом потер ладонь в месте, куда пришелся ожог. Женщина меж тем снова зашлась в кашле. И быстро прикрыла рот платком. Муж забыл о руке и попытался удержать ее за плечи, но в ответ получил лишь нервную отмашь.
– Что ты хочешь от ходячего трупа? – она взглянула на платок, пропитанный кровавыми ошметками.
– ДА ЧТОБЫ ТРУП ВСТРЕТИЛ СЫНА С НЕВЕСТКОЙ И ВНУКОМ ИЗ РОДДОМА, ДУРА!
Мужчина уже не пытался скрывать слезы. Не сдержалась и женщина. Даже врач дрогнул. Пусть он не один десяток лет видел ломающиеся судьбы, пусть много раз успел морально окаменеть и обзавестись хроническим врачебным цинизмом – он почувствовал в этом крике горечь и отчаяние невиданной силы.
– Простите, – проронил наконец мужчина. – Не нужно было Вам это слышать, и… Простите.
Врач небрежно махнул рукой:
– Ничего, все в порядке. Я понимаю, что Вы чувствуете.
– Это вряд ли, – опять уколола его женщина.
– Вас бесит бессилие. Именно поэтому на Вашем месте я бы ознакомился с бионическими органами, – он взял со стола глянцевый журнал. – Вот, российская корпорация «Заслон», прекрасные специалисты. Ни одного отторжения организмом пересаженных органов не было за почти двенадцать лет.
Он поглядел на их лица и подытожил:
– Подумайте. Это Ваш второй шанс. Но цена…
– Я же говорила.
– Сколько? – спросил супруг.
Врач передал ему журнал. Тот немо уставился на изображение и указанный рядом ценник. Женщина схватила уголок издания, потянула на себя и наспех поглядела надпись. И вновь дала волю эмоциям.
– Прекрати мерить жизнь деньгами, прекрати мерить жизнь деньгами! Ну, почти угадала. Можно в кредит или в рассрочку – так более чем прекрасно. Вот внук родится, вырастет, устроится на работу и выплатит остаток.
Она отвернулась в сторону окна и достала новую сигарету. По лицу катились слезы, а легкие жгло. Но ей было плевать. Супруг в это время тихо положил журнал на стол. На его лице больше не было горечи. Одно лишь отчаяние.
Презентационный зал корпорации «Заслон», Санкт-Петербург
– Тут краем уха слышал техников за сценой, – Ратибор промочил горло напитком. – Выход Добронравова будет сопровождаться тремя залпами салюта. Вот на кой ляд выходить под три залпа салюта?
– У богатых свои причуды? – Тимофей даже бровью не повел.
– Я, конечно, слышал все эти страшные истории, мол, нефтянники на свои праздники выписывают зарубежных певичек в качестве ведущих, но это перебор.
Тимофей предпочел это проигнорировать и сменил тему:
– Удалось что-то на него накопать, помимо информации от Смирнова?
– Ничего криминального, – сказал секретарь. – По крайней мере без прямых доказательств. Все, что нашлось, не противоречит официальной версии. Родился он явно без золотой ложечки в заднице. Окончил МГУ экстерном, шел по головам, работал кризис-менеджером на нескольких заводах, в том числе и в авиации. Ни одно предприятие при нем не обанкротилось. Что тут сказать, неглуп и разбирается в финансах.
– Без золотой ложечки в заднице? – переспросил Тимофей.
– Ну, так говорят. В том смысле, что не из богатой семьи и не на всем готовом.
– Серьезно? Никогда не слышал. А ситуация с помощью нашим сотрудникам изменилась?
– Нет, – Ратибор немного покопался в памяти. – Он не одобрил ни одной из двухсот заявок.
– Ясно… По проекту «М» – люди получили мои материалы?
– Вы что! Был такой переполох, когда они пришли. Мне показалось у них там всех одновременно дыхание перехватило. Где Вы это на…
Разговор прервала музыка. Люди в зале невольно начали оборачиваться к сцене, которую залило бенгальскими огнями.
– Тоже мне пафос, – пробурчал Ратибор.
На сцене, шагая сквозь искры, облаченный в клетчатый костюм-тройку, появился Максим Добронравов, топ-менеджер и держатель пятнадцати процентов акций корпорации «Заслон». Некоторое время он улыбался своей невероятно широкой и белоснежной улыбкой, кланялся, рассыпал воздушные поцелуи направо и налево, надеясь поразить каждую гостью. Лишь потом заговорил.
– Ну, тихо, дорогие мои, тихо. Ребят, за сценой, да, приберите музыку. Я хочу поговорить с вами о нашей компании. О ней, о ее прошлом и будущем.
Он выдержал паузу.
– Двадцать лет назад многие говорили, что начинать заниматься протезированием – дело гиблое и неблагодарное. Ниша поделена и новым игрокам там делать нечего. С появлением доступных 3d-принтеров любой мало-мальски грамотный школьник смог распечатать себе доспехи Железного человека. А освоив азы программирования – заставить их приносить ему стакан сока. Я слышал про одного самородка из Благовещенска, который наладил мелкосерийное производство в этой области и даже получил несколько патентов. В общем, ворваться на этот рынок было идеей, мягко говоря, спорной. Так и зачем нам лезть в эту область? А вы можете вспомнить хотя бы кого-нибудь, кто смог распечатать себе новую поджелудочную? То-то и оно. И наши ученые взялись за дело, взялись рьяно и с полной отдачей. Аплодисменты им, нашим ученым!
По залу прокатился шелест хлопков.
– Вот же… лицемерная сука… – процедил Тимофей сквозь зубы.
– Так чего же мы добились за двадцать лет? – продолжал Добронравов. – Универсальные бионические протезы рук и ног, не требующие долгой и тонкой настройки – только доступ к ближайшему нервному узлу в человеческом теле!
На огромном экране за его спиной началась видеопрезентация.
– Производимые нами легкие ни разу не отторгались ни одним организмом. Пересадка донорского органа по-прежнему дает человеку максимум пять-семь лет жизни, а наш продукт не требует апгрейда, записи или звонков в сервис, и тем более постоянного присмотра торакального хирурга. Поставил и забыл.
Аплодисменты стали настойчивее, а Добронравов выудил из кармана пиджака смартфон и покрутил его в руке, демонстрируя гостям:
– И буквально час назад мне пришло сообщение: на заводе в Кельне произвели печень с серийным номером «2.000.000»! А? Каково?!
Гул в зале нарастал по экспоненте.
– Но, как вы все понимаете, новые горизонты невозможны без новых инвестиций, поэтому несколько лет назад мы стали ведущей организацией в фондовом индексе «Inc-Tech». И поэтому в ближайшее время мы выпустим в продажу новые акции!
– Размытие, – еле слышно проговорил Ратибор.
– Спокойствие, – холодно проговорил Тимофей. – Это было ожидаемо. Пострадают наши зарубежные «друзья», и не более того.
– Ну а теперь давайте праздновать! Как-никак, у корпорации «Заслон» день рождения! Не стесняйтесь, угощайтесь напитками! С печенью «Заслон П-9» можно позволить себе лишнюю бутылочку шампанского, – Добронравов усмехнулся, – или чего покрепче.
Зал утонул в смехе.
– С днем рождения, друзья! Долгих нам ле…
Он остановился на полуслове, глядя в экран телефона. Какое-то сообщение пришло и Тимофею, но пока он доставал свой аппарат – праздник закончился.
– Боже ты мой…
Ратибор тоже пялился в свой смартфон распахнутыми от ужаса глазами. Присутствующие, один за другим, начали доставать и свои телефоны. Музыка стихла окончательно.
– Вот вам и три залпа салюта. Мы летим в Кельн.
– Но…
– Немедленно, Ратибор, – отрезал Тимофей.
«К настоящему времени пожар локализован. В момент взрыва на территории завода корпорации «Заслон» находилось свыше тысячи человек. Специалисты привлекают к работам не только военных, но и волонтеров. Среди прочих здесь, в Кельне, сейчас находится лично Тимофей Князев, один из руководителей организации, и никаких белых рубашек и умных слов – он наравне со спасателями разбирает завалы. Я вынуждена сдела… Черт! Просите, сейчас… да, мы, кажется, слышали еще один взрыв, только что произошел еще один взрыв, и… ШАЙЗЕ!..»
«… хотя ни одна террористическая организация до сих пор не взяла на себя ответственность за взрыв на заводе в Кельне, унесший триста двадцать семь жизней, собранные доказательства исключают любую другую версию.»
«А «Заслон» теряет надежду. После взрыва на крупнейшем заводе в Германии в корпорации настали тяжелые времена. Ежегодно этот завод производил продукции на шестьсот миллиардов долларов, но сегодня акции падают буквально на глазах. Если тенденция сохранится, через несколько недель корпорация покинет фондовый индекс «Inc-Tech», что произойдет впервые в новейшей истории. Недавно наша съемочная группа застала в Лондоне Максима Добронравова, одного из руководителей корпорации, но от комментариев он отказался в грубой и оскорбительной манере. Мы следим за развитием событий…»
«Компания «Заслон» ни разу нас не подвела и остается нашим самым надежным партнером. Любая информация об отсутствии органов и протезов – провокация и наглая ложь, отвратительная попытка некоторых СМИ сплясать на костях жертв этого ужасного теракта.»
«Расследование еще ведется, но похоже, что это был целенаправленный удар по корпорации. «Заслон» стремительно теряет позиции на рынке. Даже несмотря на то, что многим разработкам на сегодняшний день нет аналогов, будущее компании весьма и весьма туманно. А люди продолжают нести цветы к месту трагедии.»
Где-то в Тихом океане
Тимофей стоял на небольшой площади среди хилых одноэтажных домиков из песка и редкого камня, не в силах пошевелиться. Прямо на него, вдали, съедая облаченные в стекло небоскребы, стеной шла песчаная буря. Хотелось бежать, но ноги тонули в зыбучих песках. Вдруг перед ним, метрах в тридцати, появилась девочка. Она шла ему навстречу. Ее голубое платье болталось лохмотьями.
– Беги! – закричал он ей, но не издал ни звука – слова и не думали срываться с губ.
Рокот бури нарастал, дома исчезали в песке, а девочка все шла к нему навстречу.
И вдруг все стихло за секунду.
На песчаной стене появились очертания знакомого лица. Его глаза пылали адскими огнями. Лишь спустя мгновение Тимофей понял, что это были вовсе не огни, а летящие в него ракеты.
– Беги! – тщетно беззвучно кричал он.
Девочка его не слышала. Ракеты достигли цели и все вокруг заполонил огонь.
Он проснулся в холодном поту. Металлическая рука жужжала и дергалась, не желая слушаться хозяина. Тимофей не без труда поднял ее вверх и с силой обрушил на кровать. Ночь вздрогнула от треска досок. Рука обвисла мертвым грузом. Тимофей с трудом встал с кровати и открыл окно. Прохладный бриз океана защекотал вспотевшее тело. Сердце колотилось.
Аня стояла возле двери, ведущей к пляжу, прижимая к груди одеяло и будто пытаясь вжаться в стену.
– Африка? – спросила она.
Тимофей сдавленно кивнул. Он прикоснулся к сканеру отпечатка, спрятанному на протезе между мизинцем и безымянным пальцем. Под металлом пробежали фиолетовые огоньки, устройство перезагрузилось, и Тимофей снова смог спокойно двигать правой рукой.
Он тяжело вздохнул. Налил стакан воды и выпил залпом.
Поделиться книгой: