Когда мечтатель проснулся, или Маленький император, с которым я рос

На Кунашире я подобного не наблюдал даже за японскими рыбаками. И таких закатов там не бывало.

Выйдя из дома после заката, я пытался не растерять ощущение волшебства. В этом состоянии я двинулся в центр города. Он отличался от той окраины, где я снимал комнату. Люди, люди, люди, высокие дома и снова люди. И кажется, что все они знают, чего хотят и куда идут, в отличие от меня.

Это не может не завораживать. Почему с такой же уверенностью люди не могут идти неизвестно куда и неизвестно ради чего?

Лапша в местной небольшой, но колоритной забегаловке, где почему-то сидели одни только мужчины, была великолепной. Мужчины в деловых костюмчиках трапезничали не спеша, в приятной беседе. В то же время на кухне кипела бешенная работа, официанты носились в попытке угодить каждому посетителю. Огромные порции лапши грозились перекормить, но это невозможно, когда ты кушаешь медленно и с удовольствием.

Вспомнил, как бабушка в детстве мне говорила есть медленно. Будучи уже врачом я понял всю ценность ее совета для организма. Японцы в этом плане удивительные люди, их бережному и почтенному отношению к повседневной рутине остается только завидовать. Европеец живет ради определенных моментов жизни, которые он считает важными, а японец проживает одинаково интересно и обычный день, и день значимый.

После ужина в лапшичной я решил прогуляться по старым улочкам города. Где-то были дома в традиционном стиле, а рядом рос современный город, с его желанием достать до неба.

Проходя мимо стенда афиш, наткнулся на рекламу конкурса молодых исполнителей классической музыки и вспомнил про Анюту. Связываясь со знакомыми в Пиях, я узнавал, что она интересуется и занимается классической музыкой. А ее отец всячески поддерживал в ее стремлении. Я был рад знать, что хоть кто-то из моих детей занимается чем-то подобным.

Я следил за ее творчеством, как и за успехами Алихана. За сыном я следил, чтобы быть спокойным, а жизнью дочери я действительно интересовался.

Даже на другом конце света мое прошлое не оставляло меня. Были ли мои дети ошибкой? Точно нет. Утомляет ли меня мое прошлое? Тоже нет.

Просто не хотел быть, как мой отец. Этот человек долгие годы скармливал мне конфеты, а после обвинил меня в неблагодарности. Возможно, я ужасный сын, но и он не был для меня лучшим отцом.

Здесь в Японии с пониманием свободы детей и родителей все сложно. С самого рождения детей учат тому, что он должен. Должен матери, отцу, обществу, даже если во вред себе.

Главное слаженная работа тысячелетнего механизма. Это, пожалуй, единственное, что разочаровало меня в этой стране.

Несмотря на весь мой интерес и восхищение, Япония не была и не стала для меня родной.

Спустя десять лет жизни на Кунашире я признал, что привязан к этому месту и не хочу покидать его. Непривычно быть привязанным к невзрачной, неизвестной местности, давая пищу для размышления людям, которые задаются вопросом: «Что он нашел в этом месте?»

Долгие годы моего скитаний показали, что от себя, от своей трусости и незрелого восприятия мира, никуда не убежать. В такие моменты никогда не знаешь, что необходимо сделать, чтобы жизнь не казалась пустой и бессмысленной. Я клялся ни о чем не сожалеть, но меня настиг ужас, я не знал, что испытывал: сожаления или переход на иной уровень принятия своей позиции и внутренней философии.

Я доволен тем как все сложилось в моей жизни, если бы не скитания я бы не встретил столько интересных и замечательных людей и разочаровывался в них или нет, дело уже второе. Я получил, что хотел, но вместо покоя на меня нашла хандра. Значит, это еще не все.

Я хотел прожить остаток жизни здесь, на этом острове, на берегу Тихого океана. И всегда знал, что окажусь совсем один и по собственному желанию. Мой дом был небольшим, но для некоторых людей он стал обителью, где они могли прекрасно провести время. Виниловые диски, проигрыватель и хорошая выпивка – это добро я привез из поездки в Японию.

День и ночь в моем доме крутилась музыка – легенды русского рока. В моей коллекции можно найти разные виниловые диски от японского джаза до аргентинского боссо новы. Песни джазовых исполнителей по-особенному вписывались в игру волн на берегу океана. Мой дом стал клубом, в который приходили одинокие и покинутые собой люди. Мне думалось, что помогаю этим людям обрести себя.

Самой заслушанной стала пластинка Joao Donato, особенно песня Jоdel. Ее я включал после рабочего дня, когда, сидя на крыльце дома пил кофе наслаждался видом на океан. Что могло быть лучше такой жизни?

Так я прожил на острове еще пять лет. Когда на остров приехала моя дочь Анна мне было уже за 50 лет. Она сама меня нашла.

Она стала известной пианисткой, я никому не говорил, что это мой ребенок. Это было бы несправедливо по отношению к Анатолию, да и вряд ли кто поверил бы, что я ее отец.

До того, как приехать на остров она нашла меня в соцсетях и сообщила, что хочет увидеть меня. Я ждал этой встречи и был благодарен Анатолию, что он рассказал обо мне и не противился нашему с ней общению. Ради приличия мне стоило бы написать ему слова благодарности, но не мог решится. Встретил я ее на пристани. Как только она показалось, мне стало тепло на душе.

Впервые за столько лет, я встретил родного человека. Высокая, красивая с тонкой костью и с мягкими чертами лица. Она очень походила повадками и внешностью на мою любимую бабушку. В дочери я увидел ее. Мы не обнялись, не заплакали, но сразу узнали друг на друга. В глубине души я всегда надеялся, что она найдет меня.

С пристани мы поехали домой. Ей очень понравилась местность и вид на океан. Домик у меня был скромный и небольшой. Комната для дочери нашлась, ее готовил в течение недели. За чашкой кофе у нас с ней впервые завязался разговор.

– Мне папа рассказывал о вас. Говорил, что вы мой биологический отец. Вот захотела познакомиться с вами. Вы не против?

– Конечно, нет.

– Значит, Анатолий рассказал тебе все обо мне?

– Да, он мне и про вас, и про маму, и про себя все рассказал.

– А сам он как? Не женился?

– Он очень любил мою маму, не хотел ни с кем встречаться. Вот в последние годы, после моих настырных уговоров, сдался и начал отношения, я ее хорошо знаю. Прекрасная женщина, мой отец будет счастлив с ней.

Все время, когда она говорила про отца, ее лицо сияло от любви, я не ревновал.

– Ты на меня не обижена?

– Нет, я ваш жизненный путь понимаю и всецело принимаю. Возможно, ваши бега могут быть в какой-то степени оправданы. К тому же, благодаря вам я получила лучшего отца.

– Нет, нет, ты права. Я сам рад, что Анатолий твой отец. Он заслуживает тебя больше, чем я. А где он сейчас? – ситуация была действительно неловкая, и я не нашел ничего лучше, чем спрашивать ее про Анатолия.

– Жив-здоров, слава богу. Живут на даче.

– А ты как? Замужем? Дети? Я слежу за тобой, но о личной жизни мало что знаю.

– Да, я была замужем, сын растет, три года. Сейчас со своим отцом, пока я в отъезде.

– В чем-то мы с тобой, возможно, и похожи, – пошутил я, услышав про ее развод. Она шутку оценила, что не могло меня не обрадовать.

Мы проболтали до позднего вечера, я хотел знать обо всем, что происходит в ее жизни. И она делилась со мной. Нас с ней много связывало, особенно любовь к музыке. Анне понравилась моя коллекция пластинок.

Подарив мне еще два дня счастливого отцовства, Анна улетела к сыну, пообещав, что в следующий раз прилетит вместе с ним. И я ждал момента первой встречи с ним.

Появление Анны в моей жизни помогло мне взглянуть на все по-другому. Я многих разочаровал, но по итогу мне и так было хорошо. И у меня все равно появились люди, которых я любил, не боясь за свою свободу.

Глава IV

Беззащитное, невинное существо, от которого я хладнокровно отказался, превратилось в прекрасную девушку, пианистку, мать и дочь, она спасением для старика. Анна дважды в год навещала меня на острове.

Мой внук стал единственным человеком, которого я полюбил всем сердцем и захотел воспитать. Я и до этого питал теплые чувства к некоторым людям, друзьям, даже детям. Но этот ребенок, его любопытный взгляд на мир, интересы: я хотел быть свидетелем его внутренней трансформации и в некоторой степени учителем.

У Тимура были светлые волосы и голубые большие глаза. А его улыбка дарила, неповторимое тепло. Солнце, а не ребенок.

Не стыдно было заопекать его, хотя сам презирал такое и не позволял этого в отношении собственных детей. Сына я не видел с похорон отца. Он не прилетел даже на похороны своей бабушки. Я приехал на них с дочерью и внуком.

Я надолго запомнил лицо моей бывшей жены, когда она увидела Анну. Свекровь наверняка рассказала ей про внучку. Уверен, ей было обидно за своего единственного ребенка. Наверняка, она прокляла меня на одиночество. Но что испытала, увидев меня с дочерью и внуком, которые любят меня? Ведь по итогу одинокой осталась только она. Несправедливо, но, когда ты ставишь свою жизнь на алтарь других, ты всегда в проигрыше, особенно матери. Такое же было и с моей матерью.

Вернулся домой, где я вырос, и на меня в очередной раз нахлынули детские страхи, комплексы и недопонимание. Школьные воспоминания были нежелательным занятием для меня. Часто обижали, оскорбляли, даже авторитет отца не помогал, напротив – мешал. Ребята не любили меня, считая выскочкой и ханжой. Хотя я себе такого не позволял никогда после младших классов, клеймо неудачника пало именно на меня.

Я не мог простить мои испорченные воспоминания. Если бы не эти издевательства, возможно, у меня были бы куда более приятные воспоминания о своем детстве, возможно, я лучше относился бы к своему отцу.

Когда же я стал молодым и перспективным врачом, ребята, издевавшиеся надо мною, спешили завязать со мной дружбу, у которой, как они говорили, было озорное прошлое. Но почему-то во взрослой жизни такое озорство принимают за малодушие и отсутствие всякого воспитания и уважения. Именно таким малодушным, злопамятным и жалким прозвали они, когда не сумели сблизиться со мной. Мне казалось, что я восстанавливаю справедливость, но в зрелом возрасте понял, что стоило кивнуть на их предложение, а после и вовсе забыть.

Когда отец решил женить меня на дочери своего родственника, он считал, что этот брак станет последним этапом моей замечательной, вкусной жизни.

Для меня в эти годы важными были не семья и супруга, а друзья, общие интересы с ними и, конечно же, рок-клубы. Первое время женитьба была для меня бельмом в глазу, но позже, сравнивая свою благополучную жизнь с жизнью моих клубных друзей, понял, что благодаря отцу я живу лучше, важнее и интереснее. В отличие от друзей у меня было хорошее образование, работа, жена и уже ребенок. Отец считал, чем раньше я женюсь, тем лучше будет для меня. Я не стал возражать. Жена стала для меня данностью, и я так и не научился ценить ее, как и все то, что мне досталось благодаря отцу.

Интересы отца, про них все знали, их уважали, независимо от того нравятся они или нет. Их обсуждали. А про интересы мамы никто не знал, и я в том числе. В детстве часто слышал ее разговоры с подругами, примитивные беседы – рецепты, что нужно, чтобы дом был лучше, чище, а обед вкуснее. Клуб идеальных жен. Ужасно не то, что ее интересы не были важны, а то, что она сама считала их ненужными.

Тогда же я случайно наткнулся на ее работы, понял, что она увлекалась живописью, но почему-то забросила. Я никогда не спрашивал почему. Но она не выкидывала эти картины. В моменты отсутствия родителей, я обожал смотреть на них, но для этого приходилось доставать из шкафа. Казалось, что прикасаюсь к чему-то запретному, удивительному и по-особому пахнущему.

Возможно, мама мечтала стать великим художником? Может, замужество и мое рождение поменяло ее жизненные приоритеты. Сожалеет ли она об этом? Я никогда не знал, о чем мечтала мама. О чем мечтал человек, который привел меня в этот мир?

Ее жертва давила на меня и заставляла чувствовать вину за то, что родился. Отец. Думаю, дело в отце. У нее было все, о чем мечтала женщина тех времен, но хвастаться и пользоваться этим она не умела. Чем жутко выводила из себя отца.

Время менялось, люди, города, культура, даже природа поменялась за годы моей жизни, но не Маленький император. Он был все тем же ребенком. Я рос, старел, а он нет. Только почему-то опыта и житейской мудрости у него всегда было больше. На какой бы стадии жизни я ни находился, сколько бы ни знал, он знал больше.

Все мои встречи во сне с Маленьким императором проходили в моменты перемен жизни.

Теперь, в дни перемен или повышенной тревожности, мое постаревшее сознание показывало не Маленького императора, а страшные лица известных и неизвестных мне людей. Я видел головы в пустом и темном пространстве. Каждая голова пожирала другую, а она опять выходила из глаза обидчика полноценной и готовой продолжить весь этот фарс. Голов было десять, у каждой свои черты лица, свое настроение, не помню, видел ли я этих людей, когда-то в жизни или нет. Может, видел однажды на улице и в этот единственный раз один из них был весел, другой грустен, третий зол, четвертый улыбался.

Ничего на первый взгляд страшного, ни крови, ни зубов, но все они были жуткие и хотели что-то мне сказать. Палитра эмоций была разнообразной, но глаза улыбались у всех, в них играла наглость. И казалось, что они в этом танце пожирания осуждающе смотрят на меня. За что? За мой эгоизм?

Такой взгляд я видел множество раз в своей жизни. Так на меня смотрели отец, мать, сын, жена, друзья прошлого. Даже те, кто говорил, что понимает меня и мой выбор.

В моменты душевного спокойствия во сне видел бесконечно зеленую поляну и голубое небо, неизвестно где соединявшееся с этой зеленью.

Маленький император покинул меня. Он был ничем иным, как внутренним голос одиночества, который я отказывался признавать.

Теперь меня одолевали другие мысли. О Боге. Я готовился к нему. И понял, что страшнее смерти только жизнь. Люди знают, что их ждет после смерти, но не знают, как правильно жить.

А что там впереди или в конце? Новая жизнь и реальность или тысячелетние мучения за мелкие ошибки и проступки.

Почему я был небрежен к жизни в молодости и считал ее несправедливой в зрелом возрасте? Где та самая грань между безразличием к жизни и ревностью к ней? Когда я ее перешел? Разве не должен был я это понять и почувствовать всю важность этого момента?

Сожаления, сожаления, сожаления. О многом думаешь, когда представлен сам себе. О том, что внутри, о том, что никто не видит. Чем меньше меня, тем больше Бога! Пусть это будет итогом моей никчемной или, напротив, важной жизни.

В голове много мыслей: изменит ли моя смерть что-либо в этом мире? Для чего я был и почему должен исчезнуть? Ради опыта? Доволен ли я тем опытом, который пережил или хочу пережить что-то другое? Клятва, данная себе, не сожалеть ни о чем в конце пути не дает возможности даже почувствовать сожаления.

В зрелый возраст я вошел уже без императора, я скучал по нашим с ним встречам. Я точно знал, что он не вернется, но ждал его.

Продолжалась моя тоска до встречи со странным стариком. Горбатый и дряхлый, он, судя по внешнему виду, был куда старше меня. Его морщины говорили об этом. На нем была странная одежда, больше похожая на балахон монаха. Раньше я этого человека в нашем городке не видел.

Лицо мне было незнакомо, но его глаза я знал. Словно видел их всю жизнь. Они были такими же мудрыми и обремененные опытом, как у Маленького императора. Не мог же этот дряхлый старик быть тем самым мальчиком из моих снов.

Старик всегда появлялся неожиданно и стоял на берегу океана, рядом с моим домом. Я пристально смотрел на него с крыльца и ждал, когда он заметит меня. Но его взгляд был направлен на океан. Всегда. Подойти к нему мне не позволял страх, я боялся, что он все-таки окажется Маленьким императором.

Пару раз в месяц я видел старика на берегу, провожающего солнце. И каждый раз это происходило неожиданно. Никто в городе не знал и не видел его, у кого бы ни спросил.

Перебороть страх мне удалось не скоро. Решил подойти к старику, когда в очередной раз заметил на закате.

– Добрый вечер, вы частенько тут бываете, решил с вами познакомиться, вы не против? – осторожно спросил я старика.

– Добрый, нет, не против, я рад компании

– Раньше вас тут не видел, недавно переехали?

– Я сюда не переехал, а вернулся

– И где вы были все это время?

– Искал себя. Убежал от всего в поисках себя, но вернулся, чтобы искупить свой эгоизм.

– Вы сделали что-то плохое?

– Я не был ни плохим, ни хорошим. Был никаким человеком, старался жить незаметно, но для себя. В этом моя главная ошибка.

Меня не смущала его искренность, напротив она казалась к месту, ведь я хотел от него услышать нечто подобное.

– Вы один тут живете?

– Один.

Поговорив со мной еще немного, старик ушел, не приняв мое приглашение в дом. Он заявил мне, что больше не придет на этот берег. Я не стал спрашивать почему. Ночью я заснул с трудом, бессонница для моего возраста было делом привычным, но в эту ночь по-особенному тяготила. Засыпал я с единственным желанием – увидеть во сне Маленького императора.

Сон был странным, я чувствовал зажим, рамки, которые давили и ограничивали меня. Дышать было тяжело. Эти рамки давили на меня. Появился страх, что я не сумею выбраться оттуда никогда. Я был один в этом сне, один в центре бесконечного тумана, который душил. Но я чувствовал чье-то присутствие, это был Маленький император. Он не хотел показываться мне. А я не мог двигаться, стоял как вкопанный. Единственное что я мог – говорить.

– Я хочу вернуться в свои девять лет, вернуться к нашей первой встрече, хочу поменять свою жизнь, хочу, чтобы все было по-другому. Я сожалею, о многом сожалею. Знаю, я поклялся не делать этого, но я слаб даже перед собственной клятвой. Прости.

Я кричал ужасной пустоте, которая заполняла меня. Я надеялся, что император услышит меня, но не ждал что поймет.

Проснулся я весь в слезах, хоть и не помню, что плакал во сне. Думаю, с этого и начался мой путь искупления вины за собственный выбор.

Этим искуплением стал мой внук. Он был привязан ко мне больше, чем к кому-либо. До 15 лет он часть приезжал ко мне со своей матерью несколько раз в год. Дальше он делал это самостоятельно.

Мы с ним были похожи, но я боялся, что он повторит мою историю. Полагаю, мое искупление упиралось в этот страх. Бывали времена, когда он прилетал ко мне после ссоры с матерью.

«Я пока не хочу с ними разговаривать», – отвечал он мне на нравоучения. Это меня успокаивало. Значит, он не хочет обрывать с ними связь. Просто нуждается в одиночестве и понимании. В его возрасте это нормально.

– Они меня иногда бесят своими лекциями, жизни учат так, будто сами умеют жить.

– Ты чертовски прав, Тима, никто не знает, как жить, но они любят тебя и хотят уберечь тебя от плохого, от ошибок, понимаешь?

– Их забота меня душит.

– Любовь без этого невозможна.

– Но твоя же любовь не такая, – в глазах читалось сомнение, люблю я его или нет.

– Моя любовь, Тима – это другое. Это то, что я осознал и не навязываю. Они этого, пока не знают, не умеют любить по-другому. Будь терпеливее к ним, но не становись таким же, как они.

Тима стал для меня другом, смыслом старости, чистой памятью. Я ему рассказывал о том, что хорошего и плохого было в моей жизни. Не ждал, что он поймет мои слова и опыт сразу же, но на протяжении жизни, уверен, этот опыт будет полезен.