Я верю!
Я верю в сталь,текущую по венам,в протяжный стонуставшего гудка,живой,мужской,рабочий,невоенный,как гимнот проходнойи до ларька.Я верю в уголь,чёрное надгробье,проклятье,дар,подземный храм,где тёмный богкосится исподлобья,хрипити давит по щитам.Я верю в ртуть,смотрящую из бездныголодным взглядом алых руд,с надеждойалхимической невесты,с тревогой ждущей,ждущейверных рук.Я верю в соль,рождённую из газа,кормящую людейиз века в век,и в то, что сновадрогнетхриплым басоммашзаводскойстепнойпустой ковчег.Я верю: сновавозродится,встанетмой друг,мой окровавленный Донбасс.И после всехвоенныхиспытанийон скажет:«Жив,живуи не угас».Благослови!
Росписью копоти,рваными ранами,рамами,скрежетом,ржавчиной,вбродмы переходимподземное небоощупью мёртвое,недоистлевшее,полусвободное…Ну же, теснее!Тесней хоровод!Переживанияперепечатаем,в выписки рифмамиперенесём,под трафаретсвоего голоданияв жертву кого-тоещё принесём.Больше сожжённыхво имя утраты,больше несчастныхво имя любви —выжатыхжатвойиконных солдатов,талых,осенних,скрипяще-зубчатых…Каждого мёртвого,недоистлевшего,полусвободного,небо подземное,благослови!Mio, min mio
Кому ты здесь нужен,солдат по вердиктув пастушьей коронебез права на сердце.Кому ты здесь нужен,держащий гвоздикуна сажном амвоневнутри иноверца.Сведённым ладоням?Ночным посторонним?Играющим детямздесьв тридцатилетних?Таким же сожжённымдля общего делав своих интересахлинованной прессой?Ты больше не нуженв пустой стеклотарев окладе из цинка,мой доблестный Мио.Ты больше не нуженв пастушьей тиарепод куполом циркапо всем нормативам.Так спи жепокадо веснытерпеливо.
Валентин Горшенин
Воинам-дончанам
Неоновые лампы. Полуголый. Три пары глаз склонились над столом.Под стук колёс – разряд. Поплыли образы – вот улица Артёма. Мой выпускной.Вот мы стоим всем классом над погибшим стариком…Я много раз просил себя не трусить. Да и сейчас, наверно, я бы так сказал,что лучше в бой с утра, чем малодушно сдохнуть в восемь, забрызгав безысходностью вагон.Я здесь не первый год. Я обещал вернуться. Я для кого-то, может, глупость говорю.За опустевший лик Петровского района я посажу аллею роз в Попасной, под Мариуполем на стеле имя деда напишу.Мне не всегда везло, сейчас всегда. А если честно, вчера во сне я видел грохот над Москвой.То был салют в честь нас.Ну хватит. Залежался. Слишком пресно.Разряд.Мои хорошие, три пары глаз! Спасибо, что живой.Севастополь
Скалистый берег Фиолента, разрывы, по воронкам гарь.Я не был здесь тогда, но каждый метр знаю: здесь легенда.Здесь каждый голос – золото, а каждый вдох – янтарь.Там, где стояли тысячами верных под вражеским огнём недели напролёт,У монастырского забора тысячи нетленныхСтоят в строю небесных сил, закончив свой земной полёт.Они не мы, и было б слишком смелоНам говорить, что мы такие же, отнюдь.Мы в 90-х спали, позже – воровали оголтело,Не видя брода, прыгали, но так и не посмели потонуть.Ну что ж, и если нам одна награда скалистым берегом, где юные лежат, – иди.Значит, пойдём по следу их, значит, опять баллада. Баллада о войне и о любви!«Пусть будет тишина. Пусть до конца времён…»
Пусть будет тишина. Пусть до конца времён.Пусть слышат. Пусть наслаждаются. В неё пускай поверят наконец.Макеевка, Луганск, Харцызск и Горловка,Донецк и Марьинка, Шахтёрск и Алчевск.Пусть никогда на улицах ни звука,пусть ни одной слезинки этих городов.Пусть будет так, чтобы ни одна на свете сукане подняла стволы на наших стариков.Пусть лучше мы потерпим, не с руки, не страшно.Пусть лучше детский крик останется в стенах,где сутками встречают жизнь, где жёны нашис цветами. Чтоб праздник, чтоб из загса на руках.Цветы здесь пусть останутся для грома и оваций,для поздравлений, для любви.А позже пусть немного дождь отмоет улицыот навсегда ушедшей из здешних мест войны.Анна Долгарева
«За холмом и рекой бахает, бацает…»
За холмом и рекой бахает, бацает.И полно тут этих холмов и рек.А в Луганске цветёт акация,И у Ксю в коляске маленький человек.И везёт она его, совсем новенького,Меньше месяца как рождённого на свет,А рядом идёт солдатик, и голова вровень егоС цветами – седыми, и он – сед.Как брызги шампанские,Акации соцветия.Пацаны луганскиеДвадцатилетние.На разгрузке лямки,На портрете рамка.Где ваши мамки?Я ваша мамка.Как они уходят за реку Смородину,За реку Донец, за мёртвую воду,За мёртвую мою советскую родину,За нашу и вашу свободу.По воде и облакам, как по суше,На броне машут, несутся тряско.«А всё же жизнь продолжается, правда, Ксюша?»И Ксюша катит коляску.«Первому двадцать, второму сорок, отец и сын…»
Первому двадцать, второму сорок, отец и сын,Русые русаки среднерусской тверской полосы.Цветное фото; «не рыдай Мене, Мати,Зрящи во гробе»: смерть была прежде.Оба неправильно держат свои автоматы.Ну кто их так держит.Аптечка говно, натирают берцы,У старшего уже поизношено сердце,У младшего условка за хулиганку.Ходили в дозор спозаранку,Сын чуть не споткнулся о мину.«Матери только молчи, а то всыпет ремнину».Пока ты дома ешь манго и пьёшь брют,Они за тебя умрут.Летняя степь цветущая, пасторальная.Ладно, чего там я, извини, забудь.А знаешь, в чём самая жуть?Им это нормально.«Здесь перемелено, здесь перемолото, «Градов» гром…»
Здесь перемелено, здесь перемолото, «Градов» гром,вот бывший дом и бывшие люди в нём.А по развалинам ходит бесхвостый коти смятенно орёт.Крик замерзает около синих губ.Перестань быть мёртвым, попробуй сесть.Кот не ест человеческий труп,не умирай, он даже не сможет тебя поесть.Снайпер работает неподалёку,изрешечена разграбленная аптека.Кот бодает мёртвую щёкубывшего человека.Встань, поднимись до бывшей квартиры,где на месте третьего этажа пустота,словно вокруг – тишина бывшего мира.Встань, покорми кота.«Ребёнок прячется, но смотрит из-за штор…»
Ребёнок прячется, но смотрит из-за штор,Куда летит, не прилетело чтоб,Как будто шторы – это одеяло,Которое спасает от ночныхЧудовищ, пробирающихся в сны,Как будто никого тут не стояло.Вернётся мама – непременно, ведьВсегда-то возвращалась, ну и впредьТак будет до скончания Вселенной.И дворик превращается в ничто,И этот мальчик смотрит из-за штор,И не болит разбитое колено.Ничто уже на свете не болит,Ни огорчений нету, ни обид.Ещё прилёт – и скоро будет мама.Возьми игрушки, школьную тетрадьИ поднимись по лестнице – сказать,Что больше нет ни ссадины, ни шрама.«Уходят…»
И приходят они из жёлтого невыносимого света,Открывают тушёнку, стол застилают газетой,Пьют они под свечами каштанов, под липами молодыми,Говорят сегодня с живыми, ходят с живыми.И у молодого зеленоглазого капитанаГолова седая, и падают листья каштанаНа его красивые новенькие погоны,На рукав его формы, новенькой да зелёной.И давно ему так не пилось, и давно не пелось.А от водки тепло и расходится омертвелость,Он сегодня на день вернулся с войны с друзьями,Пусть сегодня будет тепло и сыто, и пьяно.И подсаживается к ним пацан, молодой, четвёртым,И неуставные сапоги у него, и форма потёртая,Птицы поют на улице, ездят автомобили.Говорит: «Возьмите к себе, меня тоже вчера убили».«слушай, говорит, слушай…»
слушай, говорит, слушай:обстрел начинается в полночь.пусть твои прячутся лучше,без пятнадцати чтоб по полнойпо боевой. будемкласть по заброшенной шахте.от людей к людямнесётся сигнал шатко.дождик по ним крапает,сумерки лежат синие.сын отвечает: папа,спасибо, за всё спасибо.2017Памяти Кости Кота
И больше никого не хоронить,А только вишни собирать в ведёрко,Пластмассовое, детское – ониЛежат там с горкой.И строить новый город на песке,И будут понарошечные людиЛожиться спать на белом лепестке —Давай так будет.Вон жук ползёт, глаза его черны,Жук красно-чёрный, именем солдатик,Не мучь его, пусти его с войны,Ей-богу, хватит.И ямка для секретика в земле —Туда ложатся город, мама, кошка.Не плачь, не плачь, тебе под сорок лет.Мы все тут – понарошку…«Обком звонит в колокол, предали нас анафеме…»
Обком звонит в колокол, предали нас анафеме.Нет хорошего русского, но мы в натуре ужасные русские.Типа как римляне, ущемляющие этрусков.Сорян, не потрафили.Да, мы русские, римляне мы, наши шлемы блестят,Да, спускались мы в ад, и с потерями – через адМы прошли.Ну давай, не чокаясь, за Дебаль.Мы железо и боль, и мы тело мясное, и сталь.Да, мы знаем, как артиллерия бьёт по своим.(После этого один офицер застрелился, к слову.)Да, мы видели, как над домами нашими чёрный дымПоднимался – а мы шли вперёд, и чего такого.Вега – самая яркая звезда в созвездии Лиры.И ещё так звали одного командира,Характер был скверный, прострелил однажды розетку.Ну а чё, нервы сдают капитально и метко.Его не любили. Он потерял пятерыхИз стрелковой роты. На ночь пошёл домой,Вернулся – обнаружил всех мёртвых их.После этого, говорят, крыша поехала так, что ой.Первого марта штурмовали двадцать девятый блокпост.«Идите, – сказал генерал. – Там никого нет».Вега шёл первым и дошёл до самых до звёзд.Отработали «Грады». Привет.И вот эта земля пропитана нами.В длину на два метра и на два метра внутрь.И чего вы скажете нам такого, что мы не знали?Мы идём вперёд. Не пробуйте развернуть.«Сказали: не говори – баба…»
Сказали: не говори – баба.Плохое, некрасивое слово.Но любым другим меня обозначить – сла́бо.Я же не девка, замужем была, чего тут такого.Я же рыдала, когда муж уходил на войну.Я же его ждала, готовила щи-борщи,Какая из меня леди или там фрау, ну.Плачь. Снаряжай. Корми. И молчи.Я русская баба, плачущая о каждом,Кто не вернулся. Воющая в подушку.Бесплодная баба, что навеки однаждыКончится – и кто помолится за мою душу.Нет, я была поэтессой из Ленинграда.Шляпка, мундштук, открытые платья.Я до сих пор сыграю так, если надо.Но я – русская баба, всехняя мать я.Коли не подвезли другого мужа и сына,То вы, двадцатилетние, мои дети.Слёзы капают на копьё, такая судьбина.Не худшая, в общем, на свете.«Серёга из Москвы вообще приехал…»
Серёга из Москвы вообще приехал.Всё время ржёт, да так, что будит эхо,На стареньком раздолбанном УАЗе.Нам нужно всем – полёт и чуть тепла.Серёга возится с БПЛА.Считай, мечта сбылась, хотя не сразу.Хотел летать – и вот почти летит.Мы память здесь. Мы камень. Мы гранит.Пока их помнят – не случится смерти.А впрочем, всё я вру, и вы не верьте,Она случится с каждым. Это быт.Серёга ржёт, Утёсова врубая,И он любой, и я почти любая,Мы кровь земли, и мы её же твердь.Иди ты на х**, грёбаная смерть.«Не смейся, тётя, сделай фотоснимок…»
Не смейся, тётя, сделай фотоснимок,как мальчик во дворе играет в мяч,и августовский воздух так горяч,прозрачен так невыносимо.И целый дом, не раненный ещё,трепещет занавесками на окнах.Снимай: оно так скоро всё поблекнет,и время начало уже отсчёт.И через восемь лет его я встречу —подросшего мальчишку без мяча,но с автоматом – там, где, рокоча,подходит артиллерии предтеча.Он будет там, с котёнком на руках,с улыбчивыми полными губами,уже не мальчик, но ещё не камень,уже бесстрашный – но познавший страх.Снимай же, тётя, – а теперь и язатвором щёлкну фотоаппарата,поскольку смерть из мира не изъята,но в вечности останутся друзья.«Я умереть боюсь…»
Я умереть боюсь,Как тоненькая вишня во дворе,Как списанный на землю аппарат «Союз»,Как травы в ноябре.И говорю: запомни, затаи,Люби меня в моём убогом быте.И мёртвые солдатики мои —И вы живите.Я режу хлеб – и смерти не хочу,Салат крошу – и смерти не хочу.Черешню ем – и смерти не хочу,Несу цветы – и смерти не хочу.А смерть настанет, на меня наступит,Ногой огромной на меня наступит,На маму, на кота, на чёрта в ступе.Но нынче яблони цветут,Как небо на закате, бледно-розовым.И скоро лето будет тутС вареньем абрикосовым.«Из меня не получится хорошего русского…»
Из меня не получится хорошего русского.Вообще ничего хорошего.Мчит машина, бьётся из окон музыка,По луганским дорогам изношенным.Едем с пацанами в форме, совсем молодыми,Между боевыми и боевыми,И вроде как смерти нет, и июнем веет.Никогда не любила лицо своё, не любила имя,Но, пожалуй, нашла что-то важнее.Двадцать седьмое мая, холмы, отроги,Отзвук ястребиного крика.Бьёт на выход гаубица «Гвоздика».Это я, это Аничка, следы на луганской дороге,Цветущая у неё земляника.«В город пришла война…»
В город пришла война.В город ложатся мины.В городе разорвало водопровод,и течёт вода мутным потоком длинным,и людская кровь, с ней смешиваясь, течёт.А Серёга – не воин и не герой.Серёга – обычный парень.Просто делает свою работу, чинит водопровод.Под обстрелом, под жарким и душным паром.И вода, смешавшись с кровью, фонтаном бьёт.И конечно, одна из минстановится для него последней.И Серёга встаёт, отряхиваясь от крови,и идёт, и сияние у него по следу,и от осколка дырочка у брови.И Серёга приходит в рай – а куда ещё?Тень с земли силуэт у него чернит.И говорит он: «Господи, у тебя тут течёт,кровавый дождь отсюда течёт,давай попробую починить».«Ты десять тысяч убила и десять спасла…»
Ты десять тысяч убила и десять спасла,Так мне сказал человек, которого я люблю.Вот такая хреновая арифметика, такой блюз.Такие дела.Это, собственно, почему?Потому что я решила: я спускаюсь во тьму,Как Персефона в Аид.Болит.Потому что я сказала: я на войне.Не где-нибудь рядом.И я бежала в подвал под «Градом»,И комроты вёз меня, пистолет направивТуда, откуда смерть приходит без правил.Да, на войне.Я на войне.Ни к чему отпираться мне.Это я пускала ракеты по Харькову.Это я лежала под бэхой, пыль отхаркивая.Я, нежная, любовная, рыжая.Это я почему-то совсем неуместно выжила.Где я соврала?Считай, что нигде.Красное солнце лежит на чёрной воде.Это я не вернуласьВ беспорядок московских улиц,Это я застрелена под Донецком,Это я лежу под Камышевахой,Это я хочу говорить, но не с кем,Это я узнала пределы страха.Это я засыпана в землю, и никто меня не назвал.«Грады» бьют на выход, пора в подвал.Подарил апельсин мне Сашка Урал.Я не знаю, откуда он взял его на войне,Я не знаю, почему – мне,Но вот он лежит, оранжевый —Завораживает.«А всё-таки начнётся посевная…»
А всё-таки начнётся посевная,За танками поедут трактора,И мы, возможно, доживём до маяИ выйдем со двора.Фуфайку зимнюю повесивши на гвоздик,Пойдём в чём были в мае под дождём.И может быть, зайдём к соседям в гостиИ беленькой нальём.Они лежат – хохол, москаль, еврейВ одной воронке, с подписью «Здесь люди».И залпы постсоветских батарей —Последние салюты.И Боже мой, никто не виноват,И завтра принесут гуманитарку.И старый друг отложит автоматИ на письмо приклеит марку.«Схерали, говорит, они герои…»
Схерали, говорит, они герои,Они ж там – из окопа не успели.А это я захлёбываюсь кровью,Чужой, чужой захлёбываюсь кровью,И бьёт арта по дышащей по цели.Холодный март, бессмысленная высь.Вот имена, пожалуйста, молись.Я здесь не женщина, я фотоаппарат,Я диктофон, я камера, я память,Я не умею ничего исправить,Но я фиксирую: вот так они стоятЕщё живые, а потом не очень.Я не рожу зеленоглазых дочек.Когда пожар – звоните ноль один.Поднимет трубку нерождённый сын.Вы там держитесь, но спасенья нету.Летят, летят крылатые ракеты.Мы смерть, мы град, мы рождены для боя,Мы станем чернозёмом, перегноемИ птицами в весенней тишине.Схерали, говорит, они герои.Чего ревёшь, не плачь, ты на войне.«И пока небосвод от снарядов стонет…»
И пока небосвод от снарядов стонет,Некому поплакаться, помолчать не с кем,И приходит дед, заваленный в домеО году пятнадцатом, под Донецком.На рассвете этом, медвяном, дынном,Он пришёл, лишённый тоски и страха,И стоит у околицы белым дымом.Прозревая Харьков и Волноваху.А чего, говорит, что ли, снова бомбы,Не пойму, кому от этого легче.Навели бы мир, отстроили дом бы,За меня бы в церкви поставили свечи,Потому как умер я неотпетый,Хоронили в спешке под минным роем.Это век становится волком, этоСами мы становимся сталью с кровью.Это русский хтонос, его железо,И земля перекопана на два метра,Потому что мы, не бояся смерти,Щедро делимся ей, и она навесомПрилетает прицельно, бесслёзно, метко,Сталь и кровь, и нет никакого страха,Только мёртвый дед, куря сигаретку,С грустью смотрит на Харьков и Волноваху.«Через реку Смородину нет моста…»
Через реку Смородину нет моста.Это детские сказки: там темнотаДа густая трава, да дуб опалённый,Пацаны из двенадцатого батальона,Павшие под городом с названием Счастье —Некуда им возвращаться.Так и ходят они по этой траве,И две училки из Горловки ходят по ней,Завуч и географичка.Говорят: мы сегодня проходим свет,Он всего надёжнее и сильней,Подставляйте ему личики.И у мёртвых училок их мёртвый класс,Так задолбан войной, так небрит и чумаз,Подставляет лица под ветер.И расходится чёрный мазут темноты,И они улыбают щербатые ртыИ становятся словно дети.«Расскажи мне, расскажи…»
Расскажи мне, расскажисказку, больше не могу.Это человек лежит,расцветая на снегу.Это красным он зацвёл,как цветок, на остановке.Расскажи мне про котёл(впрочем, лучше про котов)и про новые винтовки.По реке плывёт топор, прямо до Чугуева.Ну и пусть себе плывёт, он в эвакуацию.Абрикосы зацвелирано, не дождавшись марта,и огонь горит на картахи на кожице земли.О земля, сыра постель,вот мужик; орёт сирена,но стоит он на коленяхпосреди трамвайных линий,и пытается он сынасобирать из запчастей.Эх, на небе порадей!По реке плывёт топор, прямо до Чугуева.Ну и пусть себе плывёт, может, он за мир вообще.Города падут во тьму,на ветру дрожит осина.Собирай же, дядя, сынапо Донецку по всему.Он восстанет и пойдёт,он за нас на небе спросит.Будет лето, будет осень,как-то выживет народ.Собери его, родной,пусть за нас – за грешных, гадкихон заступится украдкой.Мама, мама, я в порядке.Мама, это не со мной.«Снилось мне, что я ищу тебя в темноте…»
Снилось мне, что я ищу тебя в темноте,Незнакомые лица ощупывая руками.Всё пытаюсь узнать, только все не те,Не живое тепло, а холодный камень.И ещё, конечно, война и команчи из ЛНР,Казаки из Монголии, чёрный барон Унгерн,И летят через континент ракеты, и что теперьОстаётся нам, навсегда уже юным.И все ещё говорят, что недавно был,Но потом перебросили на другой участок.Как я люблю тебя, как люблю поперёк судьбы,Перечёркивая обречённости отпечаток.Я проснулась и вспомнить никак не могла,Что там был за город, где среди предсмертного полумракаЯ нашла тебя, Господи, я тебя наконец нашла,И стали мы одинаковы.Максим Замшев
«Вьётся змейкой между стран граница…»
Вьётся змейкой между стран граница,Маршал Жуков грозен на коне,Ничего со мною не случится,Если будешь помнить обо мне.В донесеньях аббревиатура,На земле погибший самолёт,На коне застывшая скульптураНикому приказов не даёт.Телефонный обрезаю провод,Пасмурно повсюду и мертво,Окруженье – это просто повод,Чтобы вырываться из него.В небесах столкнулись две кометы,Разбудив внизу кровавый вихрь,Ополченье – это просто метод,Метод выживания своих.Если дом снарядом разворочен,Если счастье больше не сплести,В мире будет столько Новороссий,Сколько надо, чтоб его спасти.«Будет победы коктейль бессонным…»
Будет победы коктейль бессонным,Ночью испей его.И над Донецком, и над ХерсономГлавное – ПВО.Целыми днями поют солдатыВагнера в ЧВК.Родина будет большой, богатой,Мирной на все века.Многоязыка, сильна, степенна,Крепкая, как Массандра.Будут мальчишки играть в Арсена,Гиви и Александра.«По родимой по южной земле продвигаются танки…»
По родимой по южной земле продвигаются танки,И над ними, смотри, чьи-то тени, одетые в форму.Это Симонов, Слуцкий, смотри же, а вот Левитанский,Нам не сдюжить без них, нам нужна эта вечная фора.Здесь Кульчицкий, Самойлов, Майоров, Отрада и Коган,Недогонов, Гудзенко; погоны вернее, чем крылья.Коммунисты, сегодня они, словно лики с иконы,Отгоняют от нас вельзевулых полчищ засилье.Нам враги оставляют в оранжевом небе наколки,Ничего, мы сведём их, форсировать Днепр не впервой.А поэты войны возвратятся на книжные полки,Весь бессмертный их полк возвратится в бессмертный свой строй.«Снаряды, войной зачумлённые…»
Снаряды, войной зачумлённые,Прицельно попали в дурдом,И психи идут изумлённые,В грядущее веря с трудом.И с ними уже всё хорошееСлучилось, свобода пришла.Идут они злые, обросшие,За ними дымится зола.Не слышат они наступления,Случайной покорны судьбе.Не стоит им ждать подкрепления,Ведь сами они по себе.И кто-то из них был Гагариным,И Сталиным был, и Брандо,Теперь никогда не состарятся.Идут они после и до.У них стопроцентное алиби,Никто не отдаст им плаща.И с ними идёт апокалипсисВ обличье простого хлыща.«Дети боятся взрывов…»
Дети боятся взрывов,Дети не виноваты.Хочется быть счастливым,Только мы все из ваты,Только мы все из сора,Мы не стихи, мы проза.Наши цветы иссохли,Не избежав наркоза.Дети боятся ночьюСтрашного Карабаса.У – называлась точкой.Новый словарь Донбасса.У – называлось место,Где сатана гуляет.Благостен под оркестрЧёрненький гауляйтер.Вижу во тьме кромешнойТьму, что на свет похожа.Все мы за мир, конечно.Все мы за мир… И что же?«В Петербурге бывая, я думаю, что государь…»
В Петербурге бывая, я думаю, что государьНам построил его, чтоб мы знали: за нами держава,Что за нами всегда остаётся священное правоЗа неё умирать. Мой отныне хромает словарь,Как писать о великом Петре, я не ведаю больше,Если снова Полтава не наша и тень от МазепыЗастилает нам небо. Давайте придумаем скрепы,Чтобы время Петра прикрепилось к текущему столь жеНеразрывно, как всадник летящий с конём неразрывен.Упаси нас Господь от в крови искупавшихся гривен.А военное солнце без света и жалости жарит,Ничего нам оно не вернёт, ничего не подарит.Не запомнят зимы опалённые пламенем птицы.Наши окна в Европу давно превратились в бойницы.
Елена Заславская
Эти русские
Эти русские мальчики не меняются:Война, революция, русская рулетка,Умереть, пока не успел состариться,В 19, 20, 21-м веке.Эти русские девочки не меняются:Жена декабриста, сестра милосердия,Любить и спасать, пока сердцеВ груди трепыхается,В 19, 20, 21-м веке.Ты же мой русский мальчик:Война, ополчение, умереть за Отечество…Ничего не меняется,Ничего не меняется,Бесы скачут,Ангелы ждут на пороге вечности.Я твоя русская девочка:Красный крест, белый бинт, чистый спирт…В мясорубке расчеловечиванияБудет щит тебеИз моих молитв.А весна наступает. Цветущие яблониПоют о жизни, презревшей тлен,Так, будто тоже они православные,Русские и после молитвы встают с колен.2014Границы
Нас разделяют границы.Линия фронта. Линия жизни.Мы будем друг другу сниться,Это всё, что осталось нам ныне.Я ничего не забыла…Но снова – в который раз —Обрывается связь мобильная,Остаётся сердечная связь.Ни прощения, ни отмщения,Только боль распинает грудь.Не осталось путей сообщения,Только Млечный Путь.И по звёздам, что в небе светятся,Через взорванные мостыЯ лечу к тебе, чтобы встретитьсяУ взятой тобой высоты.2014Звезда Бетельгейзе
Знаешь, что такое поэзия?Это ночью со своего балконаЗаметить созвездие ОрионаИ на правом его плечеЗвезду Бетельгейзе.В моей Новороссии,Где всё так неясно,Где будущее – туманность,А прошлое поломалось,Где гуляют ночные волкиИ контрабасыПрячут нал и обрезы,Это всё, что у меня осталось:Пуля, лира и звезда Бетельгейзе.В моей Новороссии,Не нанесённой на Google Карты,Где всё так простоИ так понятно,Где полевые командирыОтправляются в космосНа лифте,Где терриконы безумияСтрашнее, чем у Лавкрафта,Здесь есть местоДля подвига и для мести.Наведи свой зум —Поглядим на звездуБетельгейзе вместе,Мой команданте!Когда же она взорвётся,То вспыхнут в небе два солнца!Потому что таким, как мы,Одного мало!2016На Саур-Могиле
На Саур-МогилеОпять его убили.Его убили снова.Красивого, родного,С глазами, как у мамки…Арта. Пехота. Танки.Как в страшном 43-м,Уже в другом столетье.Там, где отцы и дедыСражались за победу,Он там же пал, он с нимиТеперь в одной могиле.На высоте контрольнойГероем стал невольно.Кругом лишь степь да полеДа русское раздолье.Земли нет в мире краше.В ней спят солдаты наши.2016Мантра снайпера
То т, что напротивсквозь оптикусмотрит на осень.Зреют колосьяна поле, разъеденном оспойворонок,и солнце,скрипя расколовшейсяосью,закатится скоро,на дальних форпостахсверкнут, будто слёзы,холодные звёзды,и ворон,на пугало сев, прокричит Nevermore.Никто не вернётся.Но девушка в хорепоёт и поёт нам.И голос высокийзовёт заглянуть в мир иной,называемый горним.А вдруг там ни По нет,ни Блока, ни Бога,ни смысла, ни толка!И мне остаётсяпоследний патрони винтовкаСВ Драгунова,и тот, что напротив,и осень,что входит в менячерез дырочку в горле.Как небо моей Новороссииблизко, черно и бездонно.И падают звёзды.Кому на погоны.А нам на погосты.2016Новая заря
Душа моя, о чём ты плачешь?О ком ты плачешь и болишь,Не веря, что убитый мальчик —Убийца, нацик и фашист?Что нет ни правды и ни кривды,Есть только ярость и покой,И все забудутся молитвы,И были порастут быльём.Колючие степные ветры,Свидетели ночных атак,Как прежде, отпоют отпетыхСорвиголов и забияк,И ты исчезнешь в тёмной бездне,Погаснет тонкая свеча.Зачем же ты слагаешь песни,Болишь, светла и горяча?Зачем заранее прощаешьВсех каинов, проливших кровь?Так, общей болью причащаясь,Ты узнаёшь, что есть любовь.И ею, как щитом, хранимаВся наша русская земля.Уходит ночь. Над Третьим РимомВосходит новая заря.2017Мой город
Какие сны? Какие снятся сныТебе, мой город, медленно и верноСползающий в распахнутую бездну войны?Здесь на границе мира и инферноМы все обречены.А может быть, нам нечего терять,И потому мы искренне беспечны?Здесь сразу за крылечком – вечность,Но точки зрения её нам не понять.А может быть, мы стражи этих мест?И чтобы не росла воронка ада,Как часовые мы застыли здесь?А может быть, мы вечные номады?Скитальцы, воины, мы сыновья степей,Апологеты ветра и раздолья.Всегда в пути. И этот путь к себе.И потому нигде нам нет покоя.2019Степная птица
Мне снятся сны. В них тоже нет покоя.Врут, будто сон есть маленькая смерть!Мне снится поле. Это поле боя.И снится степь.Мне снятся лица тех, кто с нею слился.Горел! Пылал. И в миг один остыл.Душа моя проносится, как птица,Над разнотравьем полевых могил.Порою безымянные герои:Иваны, Сашки, Мишки, имярекОдной судьбою и одной землёюУж связаны навек.А я? А как же я? Скажите?Мне остаётся груз моей виныИ память, как небесный Вседержитель,И эти сны.2022Разведка боем
Эта ночь бесконечна,Как бездна без дна.В ней остался навечноПожилой старшина,А сержант изувечен,Совсем молодой,Всё качал, будто кречет,Седой головой.Эта ночь бесконечна.Где ходит заря?Пуля-дура щебечетВеселей соловья.Пулемётные гнёздаСредь застройки жилой.И уже слишком поздноГоворить: я живой.Эта ночь бесконечна.Средь огня и свинцаЯ как русский разведчикИду до конца.Нету лучше разведки:Дайте больше огня!Пусть восходит над смертьюСолнце нового дня.2022
Игорь Караулов
«С холма открывается город Марии…»
С холма открывается город Марии:приморские липы в начале тепла.Мы только недавно с тобой говорилипро город, откуда Мария ушла.Мария ушла до начала обстрела,схватила детей, повязала платок.Она, получается, чудом успела,уборку и борщ отложив на потом.Незримо прошла по предместьям садовым,едва ощущая сгущение зла,в то утро, когда обернулся Содомомтот город, откуда Мария ушла.Разбитые стены и окна пустые,обломки бетона, осколки стекла.Как будто уже не вернётся Марияв свой ласковый город, сожжённый дотла.Но разве удержится горе навеки,когда засинеют сквозь дым небесаи в море уйдут бородатые греки,вверяя Марии свои паруса?«Русские убивают русских…»
Русские убивают русскихв городе и в селе.Русские открывают русскихв вороге и в себе.«Русское убивает» —на пачке сигарет.Русское убывает,было оно и нет.Русские – это сновавстать и перебороть.Русское – это слово,что обретает плоть.Если русские немы,за них поют соловьи.Русское – это небо,в котором все свои.«На войне убивают…»
На войне убивают.Раз, и нету бойца.А в тылу умираютпросто так, без конца.От какой-то истомы,от предвестья беды.От лимфомы, саркомы —в общем, от ерунды.Умирают нагимина соседской жене.На войне только гибель,смерти нет на войне.Смерть заводится в тёмныхи прохладных местах.Обитателя комнатсоблазняет в мечтах.Заползает по-змейскиобречённому в рот.И бывает, от смертиубегают на фронт.Где стальные богини,огневая страда.Где зерно, что погибнет,не умрёт никогда.«Я русский – это значит «рашен»…»
Я русский – это значит «рашен»,и ход событий мне не страшен.Не унесёт река времёнменя во вражеский полон.Я смесь кровей из анекдота:и немец, и поляк, и кто-тоещё, кого здесь больше нет, —обычный русский винегрет.Я думал о себе так много:и бог, и царь, и шут, и вор.А оказалось, вот дорогаи вот дорожный разговор.У нас с собой запасы браги,мои попутчики – варяги,бритоголовый Едигей[2],поэт из бывших хиппарей.И важный чин из Петербурга,и кандидаты всех наук.И нас уносит Сивка-Бурка,переходя на гиперзвук.
