Помоги проекту - поделись книгой:
Под дубом было темно и ещё стоял туман. На широком корне сидел печальный пёс, большой, мокрый, с хвостом бубликом. Наша провожатая, не сбавляя хода, поспешила к нему и выбралась из воды рядом с ним.
В углублении меж корней, по рёбра в воде, в густой, пронизанной прядями тумана тени сидела девушка, привалившись к дубу спиной, и пела.
Теперь песня её была без слов. Девушка глядела, как я приближаюсь, и просто выводила голосом печальную, выразительную мелодию, повторяющую мотив куплета. Птицы в кроне дуба, если и были, молчали.
Девушка была обнажена, по крайней мере, выше пояса. У неё были матовые чёрные волосы; длинные, мокрыми прядями облепившие плечи и грудь и уходящие дальше под воду. Глаза у неё тоже были чёрные. Да и губы.
Я остановил Людоеда боком к ней, на границе безопасной зоны. Дальше шла глубина.
— Незнакомец, купи у меня лодку, — сказала русалка, переставая петь. Насколько я мог понять, это была обычная речная русалка, которая в одиночку никакой опасности не представляла; а не утопленница, не сирена с рыбьим хвостом, и не водяница, у которой вместо крови болотная вода, а вместо зубов — кольцо клыков.
— Лодку? — переспросил я. — Впервые вижу столь запасливую и столь деловую русалку. Впрочем, где же твоя лодка?
— Привязана к дубу, — объяснила русалка, съезжая спиной вниз по стволу, глубже, так, что по шею ушла под воду. Я глянул влево, куда она указала бледной рукой, и впрямь увидел нос лодки, притаившейся за деревом. Дуб был огромный, обхватов в пять. За ним можно было спрятать хоть корабль.
— У меня было две лодки, — сказала она, забавляя сама себя плавающими в воде прядями волос. — Но одну на заре купила девушка. Она уплыла вверх по реке, но очень жалела, что не смогла забрать с собой своих собак.
Вот оно что. Я почти догнал тебя на суше, Эдна, и ты решила уйти по воде.
Но я тебя не отпущу.
— Вот этих? — спросил я, указывая на парочку, с видом просветлённой грусти на мордах сидящую бок о бок на корне.
— Что ты, что ты! — русалка заулыбалась, показывая сиреневую изнанку губ. Зубы у неё точно были обычные, человечьи. — Эти двое остались. Остальные разбежались по округе. Их было десятка полтора, не меньше. По-моему, среди них был даже волк.
— Спасибо тебе, водяная дева, — поблагодарил я её в традиционно уважительной для русалок форме. — А давно она уплыла?
— Вряд ли более полутора часов назад. Так ты купишь у меня лодку?
— Да зачем тебе деньги, дева?! — искренне удивился я. — Я ещё не слыхал о русалках, хоть что-нибудь покупающих у торговцев!
— Да нет же, дело вовсе не в этом; — русалка хихикнула, змейкой выбираясь на корень. Она была полностью нагая, как и положено речной русалке. Ноги у неё тоже были обычные, человечьи. Когда она уселась, обняв себя за колени, концы чёрных волос всё равно ещё спускались вниз по корню и уходили под воду. — Просто хозяин этих лодок — мой знакомый; — русалка снова хихикнула. — Они ему не нужны, вот он и попросил меня их продать. Но кому же я их продам здесь, да ещё ночью? Он обещал мне услугу за услугу, если я их продам, но он приходит так редко… — добавила она уже печально.
Ну да. Знаю я, какую плату берут русалки за услуги. Небось и мне не миновать такой пропозиции. Тем более что, похоже, придётся просить её присмотреть за конём.
— А вот сегодня ещё затемно рухнул от чего-то мост, а потом так вовремя пришла эта девушка, и я продала ей лодку. И я решила ещё подождать: сегодня такой удачный день, вдруг кто ещё пройдёт? Так ты купишь её?
— Куплю. — Я полез под плащ за кошелём. — Сколько?
— Восемь, только не серебром; — сказала русалка и плюхнулась в воду.
Я отсчитал монеты, ссыпал их в один из холщовых мешочков, что были у меня с собой; и, склонившись с седла на бок, отдал русалке. Она стояла рядом с Людоедом, но вода доходила ей выше пояса.
— Спасибо; — поблагодарила она, и подняв голову, посмотрела на меня.
Я старался не смотреть ей в лицо. Впрочем, это ничего не исправляло.
— Подгони сюда лодку, будь добра; — попросил я, глядя, как она опускает под воду руку с зажатой в ней платой. Пелена тумана на воде, совсем уже прозрачная, таяла на глазах. Молочно-белое ничто, на фоне которого тёмной бронзой рисовался дуб, наливалось жемчужно-золотым светом.
Русалка кивнула и канула под воду. Под мутно-зелёной гладью мелькнул девичий силуэт, протянулись ленты волос, рождая дрожащие дорожки — русалка обогнула дуб под водой, чтобы не показываться на солнце. Вообще-то ей уже пора было уходить. В глубину, в ямы под берегом, в самый глубокий омут, туда, где дно покрывает ковёр бесцветных в темноте водорослей; до самой ночи.
Появилась лодка, с привязанной к носу туго натянутой верёвкой, уходящей под воду. Лодка была крепкая, двухместная; на скамье, крест-накрест прислонённые к ней, лежали два весла.
Верёвка ослабилась, лодка, замедлившись, подплыла к краю ямы и мягко ткнулась носом в кочку под копытами Людоеда. Русалка вынырнула поодаль, в тени дуба. Собака на корне лениво посмотрела на неё и почесала за ухом.
— Спасибо, дева. — Я отстегнул ножны с Головорезом от луки седла и бросил в лодку. Они глухо стукнули о дерево. Вслед за ними отправились и скатка с дорожной сумкой.
Людоед поднял голову и посмотрел на меня через плечо.
— Ну прости, я за тобой вернусь. — Я наклонился и потрепал его по чёрной гриве. — Можешь побродить здесь по лесу, поохотиться; только далеко не уходи и к людям не приближайся. Понял?
Конь фыркнул и отвернул голову.
Я снова взглянул на русалку. Так и есть. Она стояла по пояс в воде, заложив руки за спину, и ждала. И на этот раз её волосы вовсе не прикрывали её груди.
— Присмотри за моим конём, — попросил я её. И тут же добавил:
— Я заплачу тебе деньгами, а ты отдашь их хозяину лодок, когда он придёт. Может быть, он проведёт с тобой больше времени.
Большие чёрные глаза русалки наполнила печаль. Это была чёрная русалка, довольно редкая по сравнению с зелёными и лиловыми. Но такая же одинокая.
— Раз он продаёт лодки, значит, наверное, придёт ещё лишь один раз. — Она замолчала. Потом, закусив губу, продолжила.
— Побудь со мной. Я присмотрю за твоим конём, только будь со мной. Солнце ещё невысоко… — она просительно посмотрела на меня, выгнув спину и склонив голову. Вода едва доходила ей до талии.
Я покачал головой в ответ:
— Нет, дева, не рассчитывай на меня. Спасибо, что продала мне лодку. — Я спрыгнул с коня, и два облака брызг схлестнулись там, где мои сапоги почти по срез голенища ушли под воду. Затем я забрался в лодку и взял вёсла. Мне предстояла погоня за Эдной по реке. Не очень долгая — в лодке Эдна не сможет по-своему скользить, как делала это на земле; а телом я гораздо сильнее неё. К полудню всё должно было кончиться.
— До свидания, — сказала мне русалка. Плечи её поникли, но она улыбнулась мне и помахала ладошкой. — Я присмотрю за твоим конём. Может быть, ты ещё погостишь у меня на обратном пути?
— Может быть, — ответил я, хотя так не думал.
Выгребая на середину реки, я обернулся, но не увидел её нигде — видно, она уже ушла в глубину, спасаясь от восходящего всё выше и выше солнца.
…Туман уже давно рассеялся. Лодка скользила по неширокой реке; по обоим берегам её рос такой густой лес, что на коне я бы решительно не смог там пробраться; ветви вётел касались воды, собирая с поверхности всякий мусор: ветки, листья, лепестки, щепки, обрывки водорослей. У чьих-то водопойных троп росли камыши и цвели белые лилии. На утопленной коряге я увидел рыбоеда, мелкую нечисть, что обычно обирает сети рыбаков. Этот просто охотился, но при виде меня бросился в воду и скользнул к берегу.
Сначала я плыл по-вельдски, лицом вперёд, управляясь одним веслом. Но вскоре солнце стало слепить глаза, и я сел спиной по ходу лодки, вставив оба весла в уключины. Теперь перспектива уходила от меня назад; я видел кильватер лодки, скользящие водовороты от вынутых вёсел, и смыкающийся за нами лес. Разрушенный мост уже давно перестало быть видно.
Я сидел, работал руками и размышлял.
Я думал о последней части своего путешествия, от того момента, когда мне пришлось обогнуть Лаг, где я не был более желанным гостем, и приблизился к Синему морю. Я без проблем миновал опасные места Шимелона, где утонувшие давным-давно корабли в туманную погоду могли иногда подниматься из-под поверхности, нападая на проплывающие суда и увлекая их за собой в бездну. В деревне, названия которой я так и не узнал, незнакомые люди сказали мне, что видели волшебницу Эдну, для поисков которой я явился в эти края. Эдна имела власть над всеми псами и собаками, а так же волками и прочими сходными животными, за что носила имя Собачницы. Так же она, среди прочих способностей, обладала возможностью перемещаться на короткие расстояния, просто исчезая из одного места и появляясь в другом, сама или же со своими собаками, число которых в её свите увеличивалось с каждой деревней — все бездомные псы неизменно прибивались к Эдне. Надо отдать должное, собак она любила так же, как они её.
Мы называли её способ движения «скольжением», потому что часто она передвигалась цепочкой из таких исчезновений-появлений, словно скользя над землёй. Это давало ей некую фору в скорости, и позволяло так долго уходить и от меня, и от второго её преследователя — вампира Антуана Демойна из Мелгели, барона одноимённых мест. Обычно, становясь вампиром, человек или эльф терял все свои связи с прежней жизнью; но в Юго-Западных Баронатах к вампирам относились лояльно. Тем более что Антуан владел одним из перстней, называемых Кольцами Кольда, которые позволяли вампиру переносить солнечный свет. Правда, тьма становилась для него опасной, к тому же он не мог принимать своего вампирского облика, пока кольцо было на нём; а снимать и надевать его часто было нельзя.
Демойн был давним врагом Эдны. Он гнался за ней, чтобы выпить её кровь. Кровь волшебницы сделала бы его сильнее; кровь Собачницы позволила бы ему не опасаться заклятых врагов своего рода — оборотней.
Антуана из Мелгели я убил в городе Алвинии, где вычислить его мне помогла поющая девушка, первая из упомянутых в предсказании, которое я получил, прежде чем отправится в погоню.
Далее я нашёл следы пребывания Эдны в домике у обочины лесной дороги, на подступах к Ингвальду. Но и она узнала о моём приближении посредством своеобразной сторожевой магии.
Позже меня пыталась задержать четвёрка верных Эдне оборотней, которые приняли меня за убитого мною Антуана. Мы расстались с миром, но я понял, что умение Эдны возросло.
Я продолжил погоню: скользя или не скользя, Эдна всё же уступала моему коню в скорости, а сама была начисто лишена возможности путешествовать верхом по неким причинам магического характера.
Я уже достиг Ингвальдских лесов, диких мест, исполненных магией, и углублялся всё дальше и дальше на Север. В ночной чаще я слышал хор русалок, повстречал волка, шпионящего в пользу Эдны, и достиг разрушенного моста. Видно, он был так стар, что его оставили даже тролли, и некому было вовремя починить его. Речная русалка, привлёкшая меня своим пением, продала мне лодку, и я отправился в путь по реке, ибо немногим ранее Эдна сделала то же самое, оставив на берегу своих собак. Теперь я отставал от Эдны не более чем на два часа.
Итак, предсказание сбывалось: я уже повстречал трёх поющих дев, оставалась лишь одна лежащая. Хотя в случае с хором русалок предсказание слегка ошибалось — он вряд ли мог сойти за одну «деву». А может, имелась в виду Ума Румер, воем призывающая Майкрофта? Впрочем, подобные пророчества всегда расплывчаты, хорошо хоть это было вполне конкретным. А ведь оно могло прозвучать и по-другому; например «ты купишь нечто у того, кому не нужны деньги, но не дашь того, что ему действительно нужно». Или, того чище: «вода и туман… всё произойдёт в воде и тумане…» Оставался один вопрос: где на реке я ещё мог успеть встретить лежащую деву до того, как нагоню Эдну?
Да нигде. Я одним движением отбросил вёсла и резко выпрямился на скамье.
Не будет на реке никакой девы — ни лежащей, ни плывущей. Не могло бы в пророчестве звучать ничего о воде и тумане. Вообще. Потому что Эдны нет на реке.
Я выругался и, снова подхватив вёсла, начал грести к северному берегу.
Никакой лодки Эдна у русалки не покупала. Незачем хозяину, если он один, держать на реке две лодки. Собаки не остались бы у русалки, если их остальные их сородичи разбежались по лесу. Да и не заметил я там никаких собак.
Ночью меня видел волк. Значит, можно считать, видела и Эдна. Она подкупила русалку, живущую у моста — уж не знаю чем, у волшебниц свои способы, — и та помогла ей обрушить старый мост, когда Эдна оказалась на той стороне. Возможно, Эдна в свою очередь помогала ей колдовством. Эдна велела русалке дождаться меня и рассказать придуманную ей историю. Она даже оставила при ней пса и собаку, чтобы я ничего не заподозрил. Кстати, вот почему они выглядели такими печальными — обожавшие Эдну животные не могли ослушаться её приказа, но и тосковали по ней. Я не сомневался, что у Собачницы сердце кровью обливалось, когда она оставляла их на этом берегу, но иначе я бы догнал её за считанные часы.
Затем она поспешила дальше по дороге, а я, обманутый, сел в лодку и поплыл по реке, как она и планировала. И теперь не знал, что мне делать: возвращаясь, пусть и по течению, за конём, я терял уйму времени; кроме того, нужно было ещё попытаться переплыть на нём реку. А если я сейчас сойду на берег и брошусь через лес наперерез дороге, вообще неизвестно, чем это закончится. В Ингвальдском лесу могло скрываться всё что угодно. А могло даже и не скрываться.
Лежащая дева. Я сомневался, что это будет обычная девушка, но так или иначе, чем скорей я её встречу, тем скорее увижу Эдну.
Я спрыгнул на берег, на минуту озаботившись тем, чтобы привязать лодку. Затянув узел на низкой ветви ольхи, я перепоясался ремнём с ножнами и повесил на плечо дорожную сумку, бросив скатку на дне лодки.
Затем достал из сумки зеркало, завёрнутое в бархат, и долго смотрел в него, пока не увидел, как в моих глазах проступает та часть меня, что заставляет носить плащ с капюшоном и позволяет открывать любые запоры одним словом. Это была самая опасная моя сторона, но в Ингвальдском лесу я предпочитал полагаться на неё. Я спрятал зеркало. Для меня оно теперь мерцало по-иному: я стал чётче замечать магию.
Я огляделся. На носу лодки темнел ранее не замеченный мною отпечаток русалочьей ладони; на тропе водопоя, к окончанию которой я пристал, я теперь различал следы единорога; голова росомахи на моём мече сверкала злыми глазами. Я стал лучше видеть природу вещей, их магическую изнанку, скрытую от человеческого глаза. Я мог контролировать этот процесс и без зеркала, но так мне легче было определять степень. Так, я смотрел в зеркало достаточно долго, чтобы слегка изменить черты, перед тем как зайти на постоялый двор в Алвинии; и когда человек, читавший книгу, попытался загородить мне выход, он увидел в моём лице то, что я обычно скрывал. И это что-то впечатлило его настолько, что он опустил меч.
Впрочем, мои возможности не помогли мне разглядеть в трактирной толпе обладателя Кольца Кольда, ибо оно, среди прочего, в силу своих ограничивающих способностей скрывает как свою магию, так и магию носящего его. Тем более что вампир — существо и так не слишком ею обозначенное.
В гостевом же доме у дороги в лесах мне достаточно было и обычного зеркала, чтобы увидеть фальшивую собаку Эдны в складках смятого покрывала.
Я двинулся вперёд, и Ингвальд сомкнул надо мной свои ветви.
Глава 5
…Я дошёл, докуда смог, по звериной тропе, пока она не начала углубляться далее на восток. Мне же надо было на северо-запад, и я сошёл с тропы в чащу.
В темноте я видел хорошо, тем более сейчас; а это было важно, ибо здесь дебри Ингвальда достигали такой густоты, что под деревьями было темно даже и днём.
Кроме вязов и дубов, неохватных, как тот, у которого ждала меня лживая русалка, теперь стали попадаться огромные мрачные ели. Хвоя на их ветвях была почти чёрной, завешенная тут и там косами мохнатого седого мха. Заплетённая лабиринтом корней земля уже не могла породить хоть какую-нибудь траву, и лишь сухая хвоя и почерневшие палые листья покрывали её; а кое-где отсутствовали и они. Далеко вверху, сквозь кружева лиственных крон и игольчатых лап, сотней светлых лоскутов зияло небо, но деревья были так высоки, что солнечный свет почти не достигал их подножий. Корни и давно иструхшие обломки упавших когда-то стволов покрывал лишайник и мох; на оскалившихся щепой древних пнях росли сырые бледно-коричневые грибы, иногда ответвлявшие по три шляпки от одной ножки. В мрачных впадинах у корней белели мелкие, как монеты, бесчисленные поганки.
Однажды я наткнулся на рухнувшую стофутовую ель, застрявшую наискось меж стволами соседних деревьев. Эти маленькие белые грибы покрывали её сплошным ковром почти до половины.
Уже солнце добралось до зенита, упирая в землю вертикальные колодцы света; на склонах вырытых вепрями ям темнели иногда чьи-то норы; на дереве, на высоте человеческого роста, в тёмной развилке ветвей я заметил два белых горящих глаза; редко, недовольно вскрикивал где-то далеко и высоко ворон; в хвое шуршали мыши; спутница сокровищ, пёстрая змея полоз убралась с моего пути; а я всё шёл и шёл.
Меня утешало лишь то, что Эдна, которая должна была затратить порядочное количество сил на разрушение моста, не могла уже так быстро скользить; к тому же возросшая численность стаи собак и волков, бегущих с нею, основательно замедляла этот процесс.
Хотя, с другой стороны, Эдна управлялась уже с волками и оборотнями, а это говорило о том, что она изрядно прибавила в силе со времён нашего последнего свидания.
Когда солнце стало ощутимо клониться к западу, я наткнулся на тело.
Сначала я всерьёз подумал, что это и есть та самая «лежащая дева» из моего предсказания. Но потом понял, что вряд ли.
Она висела в гигантской, в бусах засохшего клея, но уже брошенной паутине, натянутой меж стволами мощных, аспидно-чёрных елей. Полуистлевшее тело в рваных одеждах зелёного цвета — то ли от остатков краски, а то ли от плесени — несомненно когда-то было женским. Обезображенное лицо скрывал лёгкий шлем, уже покрытый патиной; плечи прикрывали металлические наплечники, все в засохшем клею; в разрывах одежды белели опутанные коричневыми нитками гниющей плоти рёбра. За спиной, прилипшие к паутине, посвёркивали блёклой мозаикой изломанные слюдяные крылышки.
Мёртвая эльфийка висела, склонив голову. Для своего народа она была довольно крупной, полные пять футов, насколько я мог предположить — обглоданные кем-то огрызки голеней утопали во мху. Судя по всему, она умерла ещё весной.
Я достал из ножен меч и перерезал крепёжные нити. Эльфийка мягко рухнула в мох, и убившая её паутина ажурным бисерным покрывалом легла сверху.
Я не сумел бы упокоить её по эльфийскому обычаю, но сделал всё, что смог: нашёл ближайший дуб и срезанную с него ветку положил ей в изголовье, а в мёртвую осклизлую ладонь зажал два крепких бронзовых жёлудя.
— Зак Каладдах; — сказал я, как было положено, и коснулся её ноги мечом. Я должен был коснуться носка её левого сапога, но ни ступни, ни сапога у неё уже не было.
По обычаю, лежать бы ей на траве в звонкой дубовой роще, в окружении поющих сестёр, с золотой нитью в волосах; но по мне, ей было давно уже всё равно. По мне, так вовсе бегать бы ей по Ингвальду, красться синими ночами от ствола к стволу, сжимая верный лук; или сидеть на верхушке сосны на краю земляничной поляны, и смотреть в небо, болтая ногами. Ей бы жить.
Я отвернулся, вложив меч в ножны, и ушёл.
Буквально через пять минут я наткнулся на старую дорогу.
Не знаю, кто её проложил — эльфы ли, хобгоблины, полесни, или кто другой: в Ингвальдских лесах и сейчас можно встретить и тех, и других, и третьих, и ещё неведомо что. Но было видно, что дорогу эту сделали и пользовались ею ещё в те времена, когда трёхобхватные здешние дубы были толщиною с мою руку, а мохнатые до неправдоподобия ели едва достигали моего роста.
Потом деревья поднялись, дорогу прикрыла вечная тень, и, даже на заброшенной, на ней уже ничего не могло вырасти. Человек её, видно, даже не заметил бы; я и то угадал её с трудом — круглый сумрачный тоннель, прорезающий лес по направлению к северу, и уходящий в бесконечность, видно, до стылых и диких северных оконечностей Ингвальда.
Я посмотрел вверх, где редкими и мелкими, почти как звёзды, точками светилось латунного цвета небо, и зашагал вперёд по этой дороге.
Вскоре она стала забирать к западу, и я понял, что рано или поздно эта дорога пересечётся с человеческой, с той, по которой уходила от меня Эдна; и это было хорошо.
Идти здесь было куда легче, чем пробираться сквозь чащу; я даже какое-то время бежал, потом перешёл на быстрый шаг. Я уже устал; но понимал, что Эдна должна была устать ещё больше. Вряд ли она снова была способна скользить. Кроме того, она нуждалась во сне.
Солнце клонилось к западу, медно-красные лучи тысячами лезвий пронзали поредевший лес; багрово-красный дикий виноград, окутавший дубы, пламенел в сумраке; длинная трава, появившаяся под деревьями, окутывала корни плетями, похожими на девичьи локоны; пурпурные и медово-жёлтые цветы полянами укрывали самые освещённые участки. Я достиг Центрального Ингвальда.
Дорогу впереди меня пересекла крысь. Прыжками перебираясь через открытое пространство, она на секунду остановилась и с подозрением посмотрела на меня через плечо. Длинный розовый хвост замер в пыли.
— Ублюдок; — прищурившись, пробормотала она и поскакала дальше, скрывшись в зарослях на другой стороне дороги.
На запястье у крыси я заметил крупный гранёный изумруд.
Где-то футами пятьюдесятью дальше я почувствовал вдруг сильное течение магии.
Поделиться книгой: