Эдна

У стола хлопотала девчушка лет тринадцати, похожая на маму. При виде меня она чуть оробела, но поздоровалась.

— Кейли, это… наш гость; — сказала Ума. Я вспомнил, что не представился ей, и снова назвал не своё имя.

— Это моя дочь Кейли; — сказала она в ответ.

— Очень приятно, миледи. — Я наклонил голову.

— Давайте-ка ваш плащ, я повешу его вот сюда; — Ума протянула руку, и мне не оставалось ничего другого, как развязать шнуровку у горла и отдать чёрный, шелковистый на ощупь плащ жене человека, что чуть ранее так же ненавязчиво отобрал у меня меч.

На столе стояло четыре столовых прибора — видимо, для меня, Ллойда, Умы и Кейли.

Ага.

— А где ваш второй ребёнок? — спросил я у Умы.

Она приоткрыла рот, внимательно глядя на меня чайного цвета глазами; помолчала. А потом спросила:

— А вы откуда знаете, что у нас двое детей? — Тут она посмотрела на дверь над моим плечом. Я и сам уже слышал шаги Ллойда.

Я кивнул в направлении стола:

— У вас же здесь четыре прибора, а меня-то вы вряд ли ждали к ужину?

— Ах, да; — Ума улыбнулась. Кейли тем временем ставила на стол пятую тарелку.

Вошёл Ллойд.

— Ллойд, Майк ещё не вернулся? — спросила Ума, и добавила, обращаясь уже ко мне:

— Наш сын Майкрофт в лесу, на охоте.

— С собаками? — спросил я.

— Что? — спросил Ллойд, глядя то на меня, то на жену. На неё он смотрел, как мне показалось, с лёгким осуждением. А может, и правда показалось.

— На охоте — с собаками? — повторил я, указывая на коврики на стенах. — Это же вроде собачья шерсть? Я думал, у вас много собак. Живи я на окраине леса, я бы держал хороших волкодавов.

— А, нет. — Ллойд вроде расслабился и махнул рукой. — Нет, волков тут нет, и собак мы не держим. А шерсть Ума купила у торговца — шерсть дешёвая, зато полезная. От ломоты в костях там, от всякого. У нас у всех вот стельки в сапогах из собачьей шерсти.

— Надо же, как интересно; — сказал я, глядя на Кейли. Кейли глядела на меня во все глаза. Чайного цвета, как и у матери.

— Ну что же мы стоим, прошу к столу! — Ума указала мне место — спиной к окнам. Ллойд сел во главе стола, слева от меня; Ума и Кейли уже подавали от печи ужин. Горячий хлеб, жареное мясо, фасоль. У меня потекла слюна.

Ума села напротив меня, Кейли рядом с нею. Место Майкрофта пустовало, и, пока мы молча ели, я думал о том, что это к лучшему. И ещё о некоторых вещах.

Почувствовав себя сытым, я некоторое время просто сидел, наслаждаясь покоем.

Потому что сейчас мне снова предстояло работать, и я не был уверен, что проведу ночь под этой крышей.

А снаружи, верно, уже взошла луна.

— Где это Майк? — вполголоса сказала Ума. В свете лампы было видно, что её руки покрывает золотистый пушок.

— А Майкрофт старше Кейли или нет? — спросил я. Это и впрямь могло иметь для меня значение.

— Старше на четыре года; — ответила она.

— Понятно. А здесь в округе ещё кто-то живёт?

— Нет, далеко вокруг одни леса с лугами; — осторожно ответила Ума. Она явно не знала, какие ответы я хочу слышать. Я, видно, не внушал им доверия — рослый мужчина с немигающим взглядом, одетый в чёрное.

— Парень в возрасте, а девушек в округе явно не перебор; — заметил я.

Ума и Ллойд неловко усмехнулись. Они бы предпочли, чтобы я не вёл этот разговор.

— Хотя это у каждого по-своему; — я обернулся и глянул в окно. Темно уже было, темно совсем. — Я вот ищу сейчас одну девушку, да никак не найду. Зовут её Эдной. Она где-то в этих краях. Не просилась ли она к вам на ночлег этими днями?

Я взглянул на Уму, но увидел краем глаза, как лицо Ллойда на секунду окаменело.

— Девушка сама в этих лесах? Видно, не сладкая жизнь погнала её одну на север. — Ллойд не ответил на мой вопрос.

— Она всегда ходит с собаками; — сказал я. Где-то близко от хутора, в лесу на западе завыл волк.

— Я ищу эту девушку; — повторил я. — Мне стало известно, что она следует по этой дороге. Если она не останавливалась здесь, то куда она могла пойти дальше?

Снова завыл волк, менее чем в полумиле отсюда. Молодой волк.

Ума и Ллойд переглянулись. Кейли и так весь вечер сидела как на иголках, а тут так почти подпрыгнула.

— Кейли, детка, налей нашему гостю ещё вина. — Ума показала на меня глазами. Взгляд у неё был чужой.

Кейли встала, взяла кувшин с вином, и, обойдя меня со спины, склонилась через плечо над кружкой.

— А кто ты, что задаёшь такие вопросы, и кто она тебе? — спросил Ллойд.

— Я всего лишь тот, кто её ищет, как ты видишь. Я думаю, нам стоит закончить разговор до того, как появится Майкрофт?

Ума подобралась. Её пальцы у горла нащупывали шнуровку простого платья. Кейли, маленькая ростом для своих тринадцати лет, стояла у меня за спиной. Хотя кувшин с вином уже поставила на стол.

— Да, Эдна была здесь; — сказал наконец Ллойд. — И достаточно долго, чтобы рассказать о своём преследователе. Я был бы последним нелюдем, если бы позволил тебе догнать Эдну Собачницу. И, я думаю, ты назвался не своим именем.

— А какое, по-твоему, моё? — спросил я, перенося вес на ноги и готовясь к рывку.

— Антуан Демойн, барон Мелгели!

Ума взглянула поверх моего плеча и кивнула. Глаза у неё были уже не человечьи.

Прежде чем вооружённая кривыми когтями рука девочки вцепилась в моё горло, я ударом локтя отбросил её к стене, рывком поднялся, выхватив из-под себя табурет, и отступил назад, чтобы оба взрослых были у меня в поле зрения.

Кейли сжалась в комок, готовая к прыжку, но Ллойд остановил её движением ладони. Он загораживал дверь, осклабившись; на его руках уже начинала расти шерсть, поначалу похожая на волосы; и без того выпирающая челюсть вытягивалась вперёд, удлинялись волчьи клыки; поросль на небритом лице густела и щетинилась вибриссами. Ума потушила на столе лампу и сгребла с печи вторую, явно не зная, что с ней делать — они хорошо видели в темноте, но если я был вампиром, то и мне тьма не помешала бы.

— Ты с ума сошёл, Ллойд! — крикнул я. — Я не вампир! Да, я назвался не своим именем, но я и не Антуан. Знай же, что Антуан Демойн ныне мёртв. Я убил его в Алвинии, Городе Четырёх Дубов, у Северных ворот. Лучше тебе, Ллойд, дать мне пройти. — Я перехватил табуретку поудобнее. — Извини, что испортил твоей семье вечер, но мне нужно было задать мои вопросы.

Жутко, до боли громко завыла Ума, зовя Майкрофта; Ллойд рухнул на руки, зубами разрывая на себе одежду, и перекатился через голову матёрым волчарой. Где-то за стеной, во дворе, ломали что-то деревянное. Ллойд бросился на меня.

Я убил вампира. Но убивать оборотня я не хотел. У меня были знакомые среди оборотней; я вспомнил Люсьеж.

Я ударил Ллойда зажатой в руке табуреткой, так что он влип в пол и растянулся возле Кейли.

Потом я свистнул во всю мочь, и где-то на той стороне двора мой конь оборвал привязь и, сломав наконец дверь сарая, вылетел наружу.

Я сказал Своё Слово, и двери с треском распахнулись в ночь, а влетевший сквозняк погасил лампу у Умы в руках. Ллойд отполз назад. Три пары волчьих глаз горели в темноте, да кричал потревоженный ворон на дереве.

В дверном проёме я увидел, как на залитом луною дворе бесновался мой конь, а рядом с ним танцевал молодой волк, стараясь задержать его, но натыкаясь с любой стороны лишь на зубастую пасть. На ногах Людоеда я видел остатки пут; Ллойд стреножил его, уходя. Без толку: такого зверя, как Людоед, можно стреножить лишь шипованной цепью.

А такого, как я, не остановить и стаей оборотней.

Волк Майкрофт обернулся и оставил Людоеда в покое, отбежав на безопасное расстояние. Теперь он просто стоял среди двора, крупный светлый самец, не так давно бывший щенком. Он видел сквозь открытую дверь и меня, и своих родителей.

— Ты понял, кто я, Ллойд? — спросил я, отбрасывая белеющую в темноте табуретку.

— Нет, Знающий Слово; — Ллойд припал на передние лапы, слова давались ему с трудом. — Но знай: за то, что ты убил вампира; — слюна вытекала из непривычной к разговорам пасти прямо на пол; — за это Ллойд и Ума Румеры никогда тебя не забудут.

— Прости нам этот вечер, Знающий Слово; — подала голос и Ума. — Спасибо, что спас Собачницу, нашу сестру, от вампира. Он ведь хотел выпить её кровь, чтобы стать сильнее?

— Да; — ответил я. — Я прощаю вас, оборотни из Румеров, и благодарю за заботу об Эдне. А теперь мне пора.

Я вышел за дверь. Ллойд и Майкрофт протрусили за мной до ворот. В свете белёсой от болотных туманов восходящей луны глаза моего коня светились белым. Я знал, что так же сейчас светятся и мои глаза.

— Прощайте! — крикнул я, накидывая плащ. Затем ухватился за луку седла и вскочил на коня. Людоед прыжком вылетел за открытые волками ворота, и я вновь оказался в ночном лесу. Я свистнул Людоеду, и мы помчались вперёд по тёмной дороге.

А над домом оборотней всё кричал растревоженный ворон.

…Давно уже взошла ущербная луна, выхватывая из темноты белые цветки у подножий деревьев да изредка белые кости у входа в тёмные норы меж корней. Лес давно сомкнулся вокруг дороги, и путь мне освещал лишь лунный свет да редкие гнилушки в чаще по обе стороны тропы.

Эдна, владеющая даром располагать к себе любых существ из рода псовых, конечно, знала, что я преследую её, но не сказала оборотням, что её ищет не только Антуан. Она не хотела встречи со мной — а кто её хочет? Но она не стала просить семью оборотней задержать меня. Хотя кого она более жалела: меня ли, или обожающих её вервольфов, которые погибли бы все до единого (кроме, возможно, девочки), вздумай они выступить против Знающего Слово? Я не знал ответа, но рассудил, что обе причины имели для Эдны свой вес.

Я уже не гнал коня: дорога стала плохой, и я подозревал, что более по пути на север не встречу здесь столь больших человеческих селений, как Алвиния или хотя бы то село, где я обедал в «Обочине». С другой стороны, я чувствовал, что Эдна должна была быть уже где-то рядом. И моя встреча с ней становилась лишь делом времени. Но, видят Боги, я не хотел нагонять её ночью.

Я проверил, легко ли вынимается меч из ножен, и перевесил его под правую руку. Лес, заросли крупных дубов и вязов, с чёрным ковром палой листвы и кружевом мшистых корней вдоль тропы, иногда сверкал под луной болотцами; вдалеке к северу я уже дважды слыхал филина; в сырых низинах, соперничая белизной с ночными цветами, слабо светились крупные колокольчатые поганки. Пахло прелыми листьями и всем тем, чем пахнет летними ночами в дубовом лесу: горечью, свежестью и ещё чем-то диким в темноте. Снова запел где-то рядом бессонник, зовя русалок; а через какое-то время я услышал где-то на востоке, за стеною деревьев, далёкое, вроде многоголосое, пение; и поспешил поторопить коня, удаляясь прочь от этого места, пока девичий хор не перестало быть слышно. Да и бессонник замолчал, выполнив, видно, свою работу.

К утру, перед самым восходом, из-за вяза впереди выглянул волк. Постоял, посмотрел на нас и скрылся в лесу.

Эдна была уже близко.

Глава 4

Утром мне пришлось оставить моего коня.

Уже рассеивался предрассветный мрак; на востоке над кронами дубов наливались сияющие иглы утренних лучей, рождая отблески на каплях росы и нитях паутины; уже закрывались ночные цветы, а те деревья, что поодаль от дороги, таяли в утреннем бесцветном тумане, когда лес начал вдруг редеть и через какую-то четверть мили сошёл на нет. И сквозь туман, в конце расширившейся было дороги, в нескольких десятках шагов впереди я увидел воду.

Сначала я подумал, что это просто лесное болотце, а то и всего-навсего запруженный упавшим деревом ручей. Но приглядевшись, остановил Людоеда, и, сбросив капюшон и подобрав плащ, спрыгнул с седла. Когда мои сапоги по щиколотку ушли в грязь, я тихо выругался.

Что-то запрудило лесную реку, и она вышла из берегов, залив окрестности настолько, что по левую руку вода даже достигала опушки и, по-видимому, проникала в лес. Я стоял на своеобразном мысу посреди этого маленького разлива, и впереди меня вода лениво перетекала через дорогу. Дальше было ещё глубже, и лишь отдельные кочки торчали из воды, да высокие цветы, жертвы потопа, вяло кивали своими венчиками в такт пульсу течения. Моста я не наблюдал; тот берег вообще отсутствовал; тонул в тумане, как в молоке.

Я повернул голову: где-то справа, у кромки воды, мне послышался голос, но встающее солнце било в глаза, а понизу туман мешал рассмотреть берег получше. Вдобавок начинали петь птицы.

Я постоял с минуту, пока не услышал это вновь: тихое девичье или детское пение где-то по правую руку, ниже по течению.

…Я сижу на берегу с непокрытой головой, И смотрю, как облака проплывают над рекой. Может, кто-то в небесах, в этом синем далеке, Наблюдает, как слеза по моей течёт щеке.

За последнее время я слышал поющих девушек довольно часто, как и предполагало предсказание: в Алвинии, в «Тенях», одна из них помогла мне найти вампира Демойна; сегодня ночью в лесу хор других заставил меня пришпорить коня. Что обещала эта третья, пока ясно не было.

Восходящее солнце достаточно разогнало туман, чтобы я смог увидеть то, что осталось от моста.

Некогда мощная бревенчатая конструкция грудой рассыпанных брёвен лежала посреди водной глади, перегораживая основное русло. По всему было видно, что мост, превратившийся в запруду, завалился набок по ходу течения.

…Пение повторилось вновь, грустное пение на мотив «Непрощённого». Ранее я не слышал такой песни, но голос был нежный и печальный, словно дитя или дева, поющая в тумане (скорее это всё же была девушка), действительно плакала, напевая.

…Я сижу на берегу с непокрытой головой, Провожу по волосам белоснежною рукой. Только розы в волосах, что вплела туда любовь, Не ласкают руки мне, а царапаются в кровь…

Впрочем, она не обязательно могла быть человеком.

Я огляделся ещё раз и снова влез в седло. А затем, глядя Людоеду под ноги, осторожно тронул его шагом вверх по реке, вдоль затопленной опушки.

Я двигался в сторону большого, нависающего над водой дуба, что чёрным силуэтом проступал сквозь жемчужный от солнечных лучей туман. Мне казалось, что пение доносится оттуда.

Вдруг из тумана впереди вышла собака. Я даже вздрогнул, но светлая лопоухая дворняга с печальной мордой была одна. Да и голос поющей, хоть своей печалью и напоминал голос Эдны, но определённо им не был.

Собака уселась на кочку на нашем пути; засунула заднюю лапу себе в ухо и почесала там, так задумчиво глядя в небо, что я представил себе, как она поёт песню про далёкие синие небеса, и улыбнулся.

Потом она перевела взгляд на нас, встала и направилась обратно. Правда, через два шага она остановилась и обернулась, проверяя, идём ли мы следом, а затем, с важным видом проводника, затрусила впереди. Я заметил, что брюхо и хвост у собаки были мокрые.

Всё это было по меньшей мере странно, и поэтому мы последовали за собакой.

Вскоре ей пришлось уже плыть; Людоеду вода почти достигала коленей. Один раз он угодил копытом в яму, и мы чуть не завалились в воду. Пение девушки становилось всё слышнее, обманчивое, как любой звук над водой: