ОБХСС–82

— Кайф… — Сообщил Антонине и Сеньке, которые смотрели на меня озадаченно.

— Слышишь, Жорик… — Семен в наглую потянул блюдо с выпечкой обратно. — Вот такое ощущение, что у тебя опять бзик. Но знаешь, чего не пойму…Вроде бзик, а стал ты таким, как раньше. Как тогда…

— Не знаю, о чем ты. И хватит жрать мои булки. — Я дернул блюдо на себя. — Посмотри. Харя скоро в окно не влезет.

— Ты дебил? Какое окно? Зачем мне в окно лезть? — Младшенький опять попытался завладеть блюдом, но получил от Антонины по рукам. Впрочем, я тоже.

— О-о-о-о-о…Слушай… — Сенька потер место, где его шлепнула ладонь домработницы. А там такая ладонь, конечно. При неосторожности, может и кость сломать. — Мне кажется, я понял… Скажи-ка…А кто клад нашел?

— Как, кто? — Я сунул в рот целую булку и принялся активно ее жевать. — Мы с Андрюхой. А спрятали на сеновале. Ты скажи, в газете статья была?

Сенька, как открыл рот, собираясь тоже впихнуть туда вкуснятину, так и остался сидеть с отвисшей челюстью. Антонина, которая в этот момент наливала чай, зависла, глядя на меня испуганно. Струя из заварника текла приличная. Чашка моментально наполнилась и теперь жидкость лилась из нее через края на стол, прямо на скатерть.

— Вы чего? — Я дожевал булку и проглотил ее остатки.

— Жорик… — Сенька разморозился первым. — Ты что? Вспомнил все? Охренеть…

— Семен! Рот намажу мылом! — Антонина тоже очнулась, тряхнула головой, потом посмотрела на скатерть, по которой расплывалось чайное пятно. — Вот черт!

— Антонина Сергеевна… — Сенька покачал головой и причмокнул губами, — Рот намажу мылом… Жорик…Это что, выходит, тебе надо было раньше напиться?

Младшенький хлопнул руками себя по коленям и весело хохотнул.

Я вообще ни черта не понимал, что происходит. Очень странная реакция.

— Ну, ты чего? — Семен вопросительно заглянул мне в глаза. — После несчастного случая, когда погибли родители, у тебя начались провалы в памяти. Ну? Соображай, давай. Ты забыл целый кусок. То время, которое жил в Зеленухах. Смотрел на всех, будто впервые видишь. Дед Мотя еще версию придумал, будто ты таким образом решил соскочить с женитьбы. Наташка прибежала, когда узнала, что случилось. На шею тебе повисла. А ты и выдал. Мол, гражданочка, мы с Вами на брудершафт не пили. Уберите Ваши руки. Ох, она тебе так по морде дала…

— Семен Аристархович… Вы в Зеленухи больше не поедете. Вы когда оттуда возвращаетесь, как пьяный сапожник, разговариваете. — Строго заявила домработница.

Она поднялась из-за стола, подошла к буфету, который стоял тут же, в столовой. Вынула из него чистую скатерть. Убрала блюдо с булками, чашки, застелила стол заново, а потом вернула все обратно. Причем сделала это так аккуратно и быстро, мы с Сенькой успели только по глотку из своих чашек отпить.

— Подожди… — Я потер лоб. — То есть, у меня был провал?

— Ну, да. — Младшенький пожал плечами. — Ни дядь Витю, ни Андрюху, ни Матвея Егорыча не признал. Про золото, когда услышал, вообще верить не хотел, будто нашли его. Называл нас жуликами.

— Твою мать… — Я отодвинул чашку, а сам откинулся на спинку стула.

Вот это поворот… Я ни черта не сошел с ума. Ох, и батя… Он ведь понял, что все знаю про его прошлое. Понял. И сообразил, что правду говорю. Не мог только вычислить, откуда мне стало известно. Во всякие перемещения, конечно, не поверил. Наверное, решил, что про это я придумал. Не хотел, типа, правду ему говорить. Поэтому притащил эту дебильную Марину. Если что, есть официальный отмаз. У сына после аварии шиза приключилась. Только, чего отец испугался, не пойму …

Блин, и я, главное, поверил в сумасшествие. Ни хрена. Ни хренашеньки. Все с моей башкой нормально.

Просто здесь, в союзе, когда я вернулся в свое тело, настоящий Милославский очнулся. А он, ясен хер, не знает ни черта, что происходило в том промежутке времени. Вот и провал в памяти реального Жорика объясняется. Соответственно, он вообще ничего не знал. Про своих родителей тоже. Про всю их гнилую историю. Могу представить. Очнулся пацан в лесу. Машина в хлам. Ещё и взорвалась. Родители в ней погибли. А что? Как? Он вспомнить не смог. Потому что, не знал.

— Так… ладно. — Тоня поправила еще раз скатерть, полюбовалась на нее, — Это все, конечно, отлично. Но надо действительно собираться на службу. Не знаю, к чему уж произошло это внезапное прозрение Жорика. Надеюсь, к добру.

Она вышла из кухни, оставив нас с Сенькой наедине. Младшенький тут же схватил стул и попёр его, не отрывая ножек от пола, ко мне. Пристроился рядом, а потом тихим доверительным голосом спросил.

— Слышишь, шизик, ну, мне-то, как брату скажи, это ты жениться не захотел?

— Или ты в ж… — Я посмотрел на Семена.

Росту в нем прибавилось, как и весу, а вот рожа все равно детская. В глазах — восторг светится. Поэтому, придержал язык и исправился.

— Или ты к черту, Сеня. Два года? Ты совсем, что ли? Два года амнезию изображать. Ох, блин…Наташка злая была?

— Шутишь? — Санька откровенно, не стесняясь, заржал. — Ее Андрюха еле оттащил. Потом еще два дня убеждали всем селом, что у тебя стресс. Мол, из-за родителей. Кроме вас троих ведь там никого не было. Но Наташка сказала, ей плевать на твои стрессы. И все. Ушла. Больше с тобой ни разу не говорила за все это время. Правда, и ты с ней тоже. Хотя, пересекаетесь изредка.

— Где пересекаемся? Я в Зеленухи езжу?

Сенька замолчал, глядя на меня с подозрением. Пару минут мы тупо пялились друг на друга.

— Я не понял, Жорик…Ты что, одно вспомнил, а другое забыл? Нет, конечно. Как уехали мы тогда в Москву, ты больше ни разу не был в Зеленухах. Встречаться со всеми отказывался. Заявил, ты этих людей не знаешь и делать тебе с ними нечего. А Наташка, она сейчас тут, в Москве. Подожди…Ты на самом деле опять что-то забыл? Ох, ты ж, блин…А вот это очень плохо…

— Почему плохо? За два года произошло ещё что-то? — Я насторожился.

— Ну… Как сказать. Работа у тебя новая только что появилась. Ты Академию бросил и в другое место поступил.

— Какая работа…

Я догадывался по Сенькиному лицу, что скорее всего мне его ответ не понравится. Хотя, вообще вся ситуация, тоже не ахтец.

Значит, Наташка, девушка, на которой я собирался жениться, считает меня то ли сволочью, то ли сумасшедшим. А может, и тем, и другим. Андрюха, сын Виктора, моего дядьки, хоть и двоюродного, тоже, очевидно, придерживается такого же мнения. Дед Мотя…

— Блин…Матвей Егорыч жив? — Спросил я Семена, который продолжал меня буравить глазами.

— Жив, конечно. Скачет, как конь с яйцами.

— Сенька! Реально, где ты набрался выражений этих? — Спросил, но тут же вспомнил Зеленухи, деда Мотю и остальных. — Да, фигню сморозил … Если в деревню ездишь, странно, что еще так прилично изъясняешься. Так а почему плохо-то? Ну, да… Ладно. Вот так вышло. Теперь я помню, как жил в деревне, но не помню, что было последние два года. И что?

— Ммммм… — Сенька резко отодвинулся вместе со стулом. — Ничего. Весело будет, думаю…

В этот момент в кухню вернулась Антонина. В руках она держала деревянную вешалку, на которой весела…

— Это что? — Спросил я и ткнул в домработницу. А точнее в ее руку. А ещё точнее, в вешалку.

— Как, что? Форму приготовила. Отутюжила. Смотри, стрелками можно порезаться.

Тоня расстегнула китель и показала мне одну брючину. Штаны висели перекинутыми через вешалку.

— Тоня…Это — ментовская форма. Зачем она тут? И зачем она мне?

Домработница посмотрела расстеряно на Семена.

— Да все отлично. Не переживай. У него теперь в обратную сторону провал. Он два последних года забыл. — Младшенький, мне кажется, просто угорал со всей ситуации.

А вот мне вообще было не смешно.

— Тоня! Какого черта у нас в доме ментовская форма? — Я вскочил со стула, намереваясь забрать у Антонины эту хрень и выкинуть ее в окно.

— Жорик…Плохое слово. Не говори так. Откуда вообще его откопал? Ты теперь сотрудник отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Знаешь, про ОБХСС лучше подобным образом не высказываться. Даже, если ты сам там служишь. Тем более, сегодня только первый день.

Я плюхнулся обратно на стул, чуть не промахнувшись мимо него задницей.

— Кто ОБХСС? Я? — Даже пальцем ткнул сам себя в грудь. На всякий случай. Может, путают что-то.

— Ты, Жорик, ты. — Ответил Сенька и засунул в рот двадцатую по счету булку.

Глава 4

Стасик

— Соколов, ты чего, как хреном пришибленный?

Я посмотрел на сидящего рядом парня. Потом снова отвернулся и уставился в окно, за которым мелькали деревья. Молча. Хотя, в голове, мысленно, матерился так, что сам поражался, откуда знаю столь замысловатые выражения. Но внешне старался держать себя в руках.

— Не обращай внимания. — Еще один из дембелей махнул рукой, — Он как проснулся, так и сидит, вылупившись в одну точку. С Исаевым только говорит и все. Это же младший сержант Соколов. Он у нас с «приветом».

Я этот разговор слушал вполуха. Потому что тихо охреневал.

А как тут не охренеешь, когда вдруг ни с того, ни с сего проснулся в поезде. При этом точно знаю, что никуда ехать не собирался. И это была не самая большая из проблем.

Сначала, когда открыл глаза под очень неожиданное «тыдых-тыдых», первая мысль, которую подумал, я что, блин, как в кино? Еду в Ленинград? Там, правда, герой улетел, но, может, я так налакался, что вместо кого-то уфигачил на поезде к какой-нибудь Наде.

Лежал на спине несколько минут, тупо смотрел на темно-бордовую полку перед своими глазами. Ту самую, на которой лежат свёрнутые матрасы. Еще и плацкарт. Круто.

Усиленно вспоминал, какого черта меня могло занести в поезд. По всему выходило, что никакого. Никакого черта не могло занести. Потому что я точно, однозначно и несомненно вообще не собирался никуда ехать.

Нет, возможно, напившись, как свин, снова захотел острых ощущений. Ключи от машины были у Толика, управляющего рестораном. Это помню хорошо. Как отдавал и велел ни в коем случае мне их не возвращать. Но я же не мог столь сильно обидеться на весь белый свет, чтоб сесть в поезд и умчаться в туманную даль. Нет, теоретически, конечно, мог. Но это уж совсем ку-ку.

У меня так-то работа и конченый мажор с его фирмой.

Едва подумал о Никонове, сразу вспомнил нашу встречу у ресторана и драку. Фу, мля… Как пацан повелся на его закидоны. Надо было проигнорировать и уйти. Этот ладно, дебил, что с него возьмешь. Мне оно зачем было надо?

А потом, это я тоже помню, мы упали на дорогу. Катались там, как два идиота. Хотя думать, что мажор катался по своему желанию, а я — лишь по вынужденным обстоятельствам, было гораздо приятнее.

Лежи, не лежи, нужно разобраться, что происходит и куда меня хрен понес. Не сам ведь я поперся. Точно повлияла дурь природная вперемешку с водкой. С алкашкой надо завязывать, похоже. Это факт.

Я свесил башку с верхней полки, на которой лежал, посмотрел вниз и чуть не манданулся на пол от неожиданности. Перевернулся опять на спину. Полежал, потупил, уставившись все в ту же полку, заодно пытаясь привести мысли в порядок.

— Да ну, на хрен… — Сказал тихо себе под нос, хотя хотелось, честно говоря, заорать. Просто чего орать, если нифига не понятно пока. Только из-за этого сдержался.

Потом снова перегнулся через край и посмотрел на полку, которая была прямо под моей.

Там, раскинувшись на узком пространстве, одна нога практически оказалась на полу, подложив руку под голову, с открытым ртом, из которого доносилось сопение, лежал Исаев.

Не тот, который приходил ко мне в больницу, рассуждал о божьем промысле, вреде зеленого змия и опасности неуемного пития, а самый обычный двадцатилетний Исаев. На других двух полках — парни в форме. Судя по всему, дембеля.

— Белочка… — Решил я.

После чего успокоился, спустился сверху, чуть не наступив на спящего Исаева, натянул обувь и отправился в туалет.

Стало даже как-то хорошо и весело. Ну, пришла «белка». И че? Бывает, наверное, и такое. Хотя бы, теперь все ясно.

Закрылся в кабинке, оценил запах и комфорт старого плацкартного толчка, сделал все дела, заодно посмотрел в зеркало.

Ну! Все нормально! Соколов! Заботливая «белочка», знакомую физиономию выбрала. Возмужавший, гладковыбритый, по гражданке. Лицо стало прям реально больше. Крепкое такое, брутальное. Пухлых щек, как не бывало. Морщины появились немного. Попробовал свое плечо. Мммм… Нормально. Хорошая «белочка». Вот я теперь какой. Мужик.

Не, ну а что? Других вариантов не вижу. Выяснилось же. Ни в каком прошлом я не был. Валялся в провинциальной больнице. Рядом сидели мужики, каждый день обсуждали армию. Я в состоянии невменяемости их разговоры, наверное, слышал, мозг то не отключился. И вот он, мозг, мне рисовал картинки, типа, я служу в армии. В роли Соколова. Все. Было так и никак иначе.

Исаев, который отец Василий…Да, кстати. Вот этот момент был странный. Когда батюшка пришёл в больницу меня проведать и представился, мол, так и так, здравствуй, сын мой, я — отец Василий, на автомате, удивившись, спросил, а почему не Олег. Тут он выпал в осадок. Потому что, по идее, его имени до крещения, которое Исаев принял уже взрослым, знать я никак не должен.

— Мы встречались раньше? Знакомы? — Принялся он меня пытать. — Олегом звали до двадцати двух лет. Потом, после таинства Крещения, стал я Василием. Но ты, Станислав, откуда это знаешь?

У меня, если честно, было огромное желание сказать ему, да, встречались. В моем личном бреду. Но состояние на тот момент было такое, что не стал ничего отвечать. Плечами пожал и все. В принципе, мало ли. Может, как-нибудь в процессе моего спасения, когда этот пожилой человек, тащил меня, дебила, из машины, которая не просто вылетела с дороги, но еще и перевернулась несколько раз, он вслух говорил свое прежнее имя. Бред, конечно, но выяснять это не было никакого желания. А то реально велик шанс чокнуться. Нашлось логичное обьяснение, и прекрасно. Спать спокойнее буду.

Решил, все. Приснилось и приснилось. Нечего об этом заморачиваться. Лучше пусть останется версия, что мне армия померещилась в бреду, чем думать, будто я псих, который в разные тела и разное время перемещается. Поэтому быстренько разговор с батюшкой замял. За помощь поблагодарил. Если бы не он, могло как-то печально все выйти. За аварию извинился. Если бы не я, а точнее, моя пьяная дурь, вообще ничего бы не было. Пообещал больше за руль в таком виде не садиться. Да и вообще, подумать о жизни праведной.

А вот теперь, снова — здорова. Смотрит на меня из зеркала Соколов. Я подмигнул своему отражению. Вот будет номер, если отражение мне не подмигнет. Но Соколов в зеркале, слава богу, жест повторил.

В туалет начал кто-то ломиться, дергая дверь с такой силой, будто все, конец пришел.

Я повернул замок и вышел.

— Соколов, мляха муха, мылся ты там, что ли… Чуть не обоссался.

Один из дембелей, сонный и помятый, переминался с ноги на ногу. Он быстро проскользнул внутрь освободившегося помещения и закрыл дверь.

Я постоял, подумал. Интересная, однако, «белочка». Снова все очень похоже на реальность. А что, если…

Однако, тут же отогнал эти дебильные мысли. Нет, не «если». Сейчас меня там, в реальности отка́пают, в порядок приведут, и все станет хорошо. Побыстрее бы. Работать надо.

Я тряхнул головой, на всякий случай, вдруг мозги встанут на место, и пошел к своему месту.

Исаев и второй дембель тоже проснулись.

Вот, спустя час, я сидел, тупо пялился в окно, односложно отвечая на вопросы блаженного Олега. Он, кстати, поглядывал на меня с волнением. Очевидно, мое поведение не совпадало с ожидаемым. Оба дембеля мне тоже были знакомы. Вернее, я им. Они упорно называли меня младшим сержантом, будто их само сочетание слов прикалывает, и с нетерпением ждали, когда мы прибудем в Москву. Так я выяснил направление своего движения. Столица, значит. Ну, хорошо…

Вот только с каждой минутой ощущение, что «белочка» на «белочку» не сильно похожа, становилось все крепче. В конце концов, я не выдержал.

— Исаев…Нук пойдём со мной. Покурим…

Я поднялся на ноги и направился к тамбуру.

Олег весьма резво двинулся следом. Похоже, желание поговорить было обоюдным.

Как только оказались вдвоем, он тут же хлопнул меня по плечу.

— Стас, е-мое, что за хрень происходит?

Исаев вытащил пачку сигарет, протянул мне. Мы закурили. Я соображал попутно, как бы сказать блаженному Олегу, что ситуация странная. Либо я — псих и он мой глюк. Либо…. Не знаю я, что еще тут может быть «либо».