Кросс по грозовым тучам

— Ну да, — кивнул парень невпопад и вдруг широко улыбнулся. — Стэнли из Братства запредельщиков.

Коробочка скутера, похожая на лягушку, неуклюже перевалилась через край и взмыла вверх. Тим остался один на пустой площадке. Он, авиетка и город внизу.

Город разворачивался зеленью, синим небом, разноцветными небоскребами, призрачно мерцающими вдалеке флоотирами, куполами приземистых частных строений и монорельсой, без начала и конца петляющей между зданиями. Красиво. Вот только здесь не место для него.

Тело разом заныло, требуя жалящих прикосновений. Словно червь в мозгу, закрутилась мысль, что можно оказаться у Ирта всего через несколько, пусть и очень длинных минут. Граув заставил себя думать о «Маленьких радостях» и ждущих его Дальних пределах.

Единственно правильный выбор — лететь к Алексею и уговорить снова помочь. Авиетка довезет быстро, а неприятный разговор хотелось отложить. Нельзя. Через силу он проковылял к машине.

— В Дублин.

Направление Тим выдавил с трудом, мыслеприказам уже не доверял. Крутившееся в голове имя личного монстра могло отправить машину совсем в другую сторону.

Когда ремни застегнулись, Граува затрясло. Ломка. Она скоро пройдет, а потом снова вернется и снова. Он опять подсел на изоморфа. Алекс пошлет его куда подальше и будет прав.

— Чага…

Самое страшно, что Тим терялся в ощущениях, произнося это слово. Внутри сплетались отвращение или желание. В имени Чага скрывалось много свободы от самого себя. Окончательной свободы. Когда все в жизни безвозвратно и безнадежно слито в черную дыру, и можно ничего не решать. А тот, кто решит, даст много сладкой боли в награду.

Скорость стала снижаться, Тим закрыл рукой рот, пытаясь сдержать рвотный позыв. Ремни расстегнулись, и он перевалился через кресло, выплескивая желчью страх и отчаяние. То, что после реабилитации и психотерапии превратилось в поблекшие истории почти чужой, далекой жизни, в серые контуры прошлого, снова хлынуло режущими образами и чувствами. Словно Орфорт — вчерашний день, а Дальние Пределы — сон.

Он схватился за поручень кресла и с трудом поднялся. В узком отсеке выбросил в аннигилятор одежду и встал под душ. На станции скорой помощи его должны были дезинфицировать, но душ, пусть даже ионный — другое дело. Сосредоточился на здесь и сейчас. На не замутненном эмоциями процессе. Вот заряженные частицы длинных молекул разрушили мертвые, не имеющие заряда ткани. Вот поток воздуха сдул это прочь. Вычищенное до обезжиренных атомов тело казалось сухим, скрипучим. Хотелось под воду, но в служебной авиетке водные процедуры не предусмотрены. Тим рассматривал себя в боковой отражающей переборке — стройного, подтянутого, пропорционально сложенного, с гладкой кожей. Но отражение казалось фальшивкой.

Прошелся пальцами по мягко светящемуся экрану душевого отсека и почувствовал со всех сторон потоки воздуха. Тело от горла до ступней покрылось слоем влажной, липкой суспензии. Воздушный поток стал на несколько секунд жарче, а потом отключился. Одноразовое покрытие, или слайс, было вполне удобной одеждой. Химический раствор в секунды превращался в дышащую и хорошо тянущуюся ткань. Она мягко облегала тело, оставляя голой шею, кисти рук и ступни.

На улицах городов нередко встречались фрики или погруженные в великие думы ученые, которые не заморачивались и расхаживали в слайсах. Тим надеялся сойти за ученого. Если нахмурит лоб и раздобудет где-нибудь планшет.

Из рубки управления раздался предупреждающий сигнал — авиетка приблизилась к Дублину. Тим выбрался из отсека и сунул ноги в мягкие, бесформенные кроссовки. Как только они стянулись на ступнях и приобрели стандартный вид, Граув тяжело вздохнул.

Честнее быть фриком и выпить жбан пива, после того как Алекс его поимеет.

Когда-то очень давно Тим любил Дублин. Как и все курсанты училища. Они частенько прилетали сюда на скутерах, чтобы прошвырнуться по плавающим в воздухе мостовым, забраться на голову Шахтера, застывшего у индустриальной воронки. И устроить на ней пикник, поливая пивом гигантскую каску.

Дублин прекрасен, особенно издалека. Похож на взрыв, остановленный в тот момент, когда фрагменты строений уже разлетаются вверх и в стороны. Еще секунда — и начнут падать, превращаясь в уродливый хлам. Но в миг замирают фейерверком из кварталов, дорог, домов и растений. Тянутся не строго вверх, а скорее на восток, к восходящему солнцу. А на западе уходят под землю километрами заводов. Все они работают под гигантской индустриальной воронкой. Там грузятся массивные промышленные платформы, и там же торчит тридцатиметровая фигура Шахтера — работника подземелий давних времен.

На первом курсе Тим мог часами наблюдать, как пристыковываются платформы, ощетинившиеся силовыми установками. Как в них загружают огромные куски отливочного камня, сплавов, километры сложной композитной керамики для космических крейсеров. Он обожал гулять по висящим прямо в воздухе тротуарам. Бродить во дворах галерейных домов, рассматривать цветочный орнамент витражей. А лучше затеряться до самого утра. Над головой Шахтера вверх спиралью уходила квадратная труба с выступающими прозрачными ребрами. В ней теснились развлечения на любой вкус: концертхоллы, рестораны, рекреационные салоны, музеи и казино.

С тех пор прошло много времени, по ощущениям — целая жизнь. Но не для Дублина. Он оставался прежним, — наполненным светом и движением. Вот только исчезло былое единство с ним. Тим смотрел сквозь прозрачный купол авиетки, вытирал влажные ладони о ткань бесформенного слайса. Даже затянутый перистыми облаками, город казался праздником, на котором Тим будет чужаком. Красный, фиолетовый, коричневый, он то сиял глянцем и стеклом, то притягивал взор спокойными матовыми тонами. Сможет ли Тим ступить на живые плитки тротуара без горечи? Однажды он гулял здесь вместе с отцом, и воспоминания о той далекой прогулке были свежи, но приносили боль. Разговор с Алексеем и Дальние Пределы космоса — его единственно возможный выбор. Все остальное — мираж. Он горько рассмеялся.

Дверь небольшого особняка, разрисованного самыми ядовитыми оттенками желтого и оранжевого, открыл сам Алекс. Он небрежно привалился к косяку и осмотрел друга с головы до ног.

— А-а, капитан второго ранга Тимоти Граув. Прибыли с отчетом о поножовщине? Доклад не нужен. Сам вижу, что вас выписали из больницы, но не снабдили приличной одеждой.

Тим растерялся, открыл и закрыл рот, оглянулся назад. Алекс резко притянул его к себе и обнял:

— Рад тебя видеть! Но какого хрена ты вытворяешь?

— Извини, Алекс, я…

— Проходи. Есть хочешь?

Треллин шагнул внутрь, пропуская его. Тим вошел и споткнулся, миновав дверь. В голове шумело. Когда он ел в последний раз? Еда не заслужена, Ирт бы знал, а Алекс — нет.

— Я выпил бы чаю.

— Значит, налью чаю. У меня, кстати, есть подходящая для тебя кружка.

С надписью: «Маленькие радости»?

Треллин захлопнул дверь и направился к широкой, темного дерева лестнице. Стал быстро подниматься. Под узкими черными брюками из плотной ткани сверкали голые ступни. Все-таки странно, что вчера он попросил приехать прямо к нему домой. Сколько Тим помнил, Алексей торчал где угодно, только не дома. Его сестра — тимина ровесница и на два года старше брата, говорила, что Алекс только и делает, что загоняет себя и окружающих в стресс. Жить рядом с ним невыносимо. С трудом укладывалось в голове, что эта ядовитая заноза теперь генерал, глава одного из ведомств Министерства обороны, в котором Граув не более чем мелкий офицер.

Не просто мелкий, а еще коррумпированный и готовый выслуживаться офицер.

Алекс завел в кабинет. Тот больше походил на комнату, где держали перед смертью окончательно сбрендившего художника. Синие масляные разводы по стенам, огромные головы подсолнухов, поникшие багряные маки. И тяжелый круг золотой люстры, нависшей по центру над хрупким столом.

Граув сел на жесткий, неудобный стул. На таком не останется желания задержаться дольше необходимого. Алекс грохнул ему под нос толстостенную чашку белого цвета, по форме напоминавшую санитарное устройство.

— Считаешь, эта кружка мне подходит?

— Она большая. Вмещает много чая. Тебе пригодится запить гору горячих пирожков, которые ты, как я понял, совершенно не хочешь есть.

Откуда-то сбоку гостеприимный хозяин извлек соблазнительно пахнущее блюдо с пирогами. Грохнул им об стол. Тима, бывало, угощали и с меньшим шумом. Он протянул руку и почувствовал знакомую дрожь приближающейся ломки. Схватил пирожок и стал судорожно пропихивать его в рот. Алекс понимающе хмыкнул, уселся напротив и уставился на картонку с файлами. Два торопливо сделанных глотка чая обожгли гортань — приятная боль.

— Что читаешь?

Рот полный, но он схватил следующий пирожок. Отвлечься бы от неправильных мыслей и ощущений.

— Отчет по учениям. Двух майоров и капитана выбросили в Сахаре с запасом жратвы на три дня. Они уверяли, что выберутся.

— И что?

— Почти выбрались.

— Это как почти?

— Когда их через пять дней вывезли, отчитались, что были близки к решению. Собирались отловить всевозможных пустынных гадов и сделать из них упряжку.

Тим поперхнулся смехом и пирогом.

— Близки? Ты серьезно?

— А что? — Алекс сделал невозможно серьезное лицо. — Теоретически могло бы сработать.

— Теоретически?

— Ну да. Возможно, даже в рамках практической модели. Просто герои к тому времени слишком ослабли. Но готовы попробовать снова.

— Признайся, Алекс, ты прикалываешь надо мной.

— Ну не знаю, — протянул Треллин. — Вот читаю. Офицеры утверждают, что как раз отчетливо поняли, как именно все сделают, и тут помешала группа спасения.

— А-а, фаза бреда от обезвоживания, — с пониманием произнес Тим. — Вот ведь гады эти спасатели! — пустынные…

И оба заржали в голос, как бывало много лет назад. На голове шахтера. Когда смех затих и повисла пауза, Тим уставился в унитазную чашку.

Молчание тянулось, оборачиваясь ощущением холодного пота на спине. Сейчас тело выдаст, и Алекс все поймет. Не решаясь поднять глаза, он сделал три крупных глотка.

— Что ты теперь хочешь от меня, Тим?

Друг смотрел изучающе, казалось, знал ответ, но не решил, что с ним делать.

— Я хочу улететь. Сделай так, чтобы меня выпустили, как прошлый раз. И я улечу.

— В прошлый раз все было по-другому. Теперь ты сам помчался к нему.

— Ты не понимаешь. Следователь не оставил выбора.

Алекс откинулся на стуле и сморщил нос. Черные глаза смотрели насмешливо.

— Неужели? Мне так не показалось. Когда Ларский прокрутил на Совбезе ваше… слияние. Ты цеплялся за изоморфа так, что даже я поверил в твой выбор.

Это было жестоко. Тим прикрыл глаза, захотелось оказаться на Орфорте. В мешке. Рядом с Иртом.

— То есть ты мне не поможешь? — с трудом проговорил он.

— Боюсь, тебе нужна не моя помощь, Тим.

— Что ты хочешь сказать?

Лицо Алекса будто застыло в холодной маске.

— Тебе снова нужна реабилитация. Может, год или два. Никаких полетов, пока они не разберутся, почему ты вообще пошел к нему.

— С хрена ты такое мне говоришь?! — выкрикнул Тим, не в силах контролировать себя и трясущееся тело.

— Ты после терапии и больше года на Дальних пределах так и не избавился от зависимости. Мог бы все просто рассказать следователю.

— Не мог! — Тим обхватил себя трясущимися руками.

— Не ври себе, — холодно отрезал Алекс. — Даже у военнообязанных существует процедура официального отказа от сканирования мозга. У Ларского не вышло бы тебя заставить. Защитил бы военный реабилитационный центр и я. Подняли бы закрытые материалы о травме, и ты дал бы устные показания. А может и вовсе без них обошелся. Но нет, ты даже не связался со мной по прилету, сразу побежал к Флаа. Чтобы он присосался и изгадил тебе кровь.

Бил словами наотмашь, загоняя в тупик. Все, что казалось разумным и обоснованным, обращалось в жалкие оправдания.

— Скажи, ты думал об его ростках последний год?

— Нет!

— Тебя трясет прямо сейчас. Ты зависишь от изоморфа и не контролируешь себя. Все стало только хуже.

Он прав, он прав. Это бешеное растение так нужно, так необходимо…

— Нет. Я… — Тим с трудом пропихивал слова сквозь онемевшие губы. — Контролирую… себя.

— Ты устроил поножовщину, — скривился Алекс.

— Я контролирую.

Треллин несколько мгновений молчал, рассматривал его. Тим чувствовал себя жалким, таким жалким в своем одноразовом грязно-зеленом слайсе. С испариной, выступившей на лбу, на висках, с дрожащими руками и неотвязными мыслями. Алексей подался вперед, в черных глазах светилось напряженное внимание.

— Думаешь, справляешься? После вчерашнего? Тогда пойди и спроси у своего изоморфа, как он оказался около таракана.

Тим уставился на друга в ужасе.

— Ты хочешь, чтобы он порвал меня?

— Он не порвет, неужели ты не понимаешь? Изоморф слепил из себя человека и вырядился к твоему приходу, как танцор кордебалета. Ты ему нужен.

Тим почувствовал, как лицо заливает краска.

— Ты хочешь, чтобы я пошел к Ирту? Снова?

Алексей откинулся на прямую спинку и небрежно пожал плечами. Смотрел холодно и равнодушно.

— Нет. Я думаю, ты не справляешься и не контролируешь ничего. Поэтому хочу, чтобы ты отправился в реабилитационный центр. И не думал больше о полетах.

— Я тебя понял, Алекс.

— Хорошо, Тим. Извини, но это правда.

Оставалось только подняться и тащить свою задницу прочь из Дублина. Вот только куда? Реабилитационный центр или Ирт — такой выбор предложил друг. Или бывший друг? Может, бросить все и отправиться к отцу на Марс? Но эту дорогу он сам закрыл для себя, забил наглухо.

Тим вышел за дверь. С трудом переставляя ноги, пошел к припаркованной авиетке. Оборачиваться не хотелось. Не почувствовал затянувшихся на нем ремней пилотского кресла, уже не видел сквозь носовой купол пестрой красоты улиц Дублина. В ушах грохотал, отдавался эхом собственный мыслеприказ: «в Планетарную прокуратуру». Авиетка взмыла вверх и развернулась в обратную сторону.

Алексей Треллин стоял, скрестив на груди руки, у открытой двери особняка и смотрел вслед быстро уходящей за горизонт машины.

Глава 6

Ростки памяти

Лежа на боку с закрытыми глазами, Чага водил рукой около своего ноющего обессиленного тела. И еще считал. Одно движение, еще одно — сто пятьдесят три, и еще — сто пятьдесят четыре. Сбивался и начинал сначала уже бессчетное количество раз. Счет отвлекал, помогал избавиться от изматывающего ожидания. И от тошноты.

Казалось, стены размеренно вращались, но, возможно, все дело в цвете. Стоило только разлепить ресницы, как он наползал со всех сторон. Неотвязный, фиолетовый с бурыми бесформенными пятнами, как пролежни чей-то утробы. Под подушечкой большого пальца тянулись сухие трещины, потом бугорки, странно теплые и словно вибрирующие от движения.

— Код три, пять, семь, кросс-переход четыреста, сектор сорок, — помоги товарищу, — прошептали сухие губы.

В пальцах отзывался ритм, они подрагивали над фиолетовым грунтом, разрисовывали позывными поверхность. На месте отсутствующего указательного сигнал рвался, уходил в пустой космос неразборчивым бормотанием. Поэтому Тима и не найдут. Поэтому его давно не находит Ирт. Пальца не было, и он не мог правильно передать позывные. В его скафандре не хватит воздуха… а еще нужна вода?

— Направление зет — на альфа тридцать семь, — помоги товарищу, — знакомый голос бился в висок.

Харли Макгрей любил напевать коды трансгалактических передач. Тима Граува это невероятно бесило. Особенно в тот день, когда флот экспедиции отказался от взятого курса. От его проекта. Но кто такой Харли? И кто такой Тим? Они ему не помогут, они не знают Чагу.