Эльдорадо

Таксист со смехом пожелал ему счастливых праздников и машина исчезла за поворотом, на прощание опалив острым взглядом пары задних алых глаз-фар. Только добравшись до двери в подъезд, тяжело облокотившись на нее и бессмысленно уставившись на панель кодового замка, Сергей сообразил, что вместе с такси уехал и его портфель вместе со служебной папкой, бумагами, шапкой и еще хрен знает, что он мог туда запихнуть… Этот факт не расстроил и не обрадовал, по существу, было уже все равно. На ожидавшую его сейчас дома расправу это все равно бы уже никак бы не повлияло. Как там говорил Вадик? За что они пили? Чтобы не превратится обратно в зайцев, когда хмель прекратит свое анестезирующее действие… а он, наверное, уже совсем скоро начнет проходить.

Привалившись спиной к подъездной двери, он извлек бумажник, по счастью, оказавшийся во внутреннем кармане куртки, пересчитал сколько там осталось – почти полторы тысячи. Видимо, Вадик принял на себя практически все расходы, включая такси – не забыть потом с ним рассчитаться, поблагодарить и все такое… Интересно, какие теперь между ними установятся отношения, после всех этих пьяных откровений, будут ли они в наступающем году снова обедать вместе? Сергей с некоторым удивлением обнаружил, что, по большому счету, ему и это тоже практически без разницы. Мало того, он и большой благодарности по отношению к этому несчастному очкарику, брату по несчастьям, не испытывал, скорее, сожаление, что теперь будет ему обязан, предстоит постоянно ощущать свой долг – не бросил подыхать пьяного на морозе, за все заплатил… Ну и ладно.

По большому счету, его сейчас волновало только одно – чтобы хмель как можно дольше не проходил и злое колдовство реальной жизни не превратило его обратно в зайца, подобно тому, как карета в полночь вновь оборачивается тыквой. Уж до боя Курантов то ему все таки нужно было как-то продержаться и, похоже, существовал только один способ это исправить.

Сергей рывком оторвался от стены и, пошатываясь, но все же достаточно твердо двинулся к противоположному от собственного дому, точно такой же панельной развалюхе, на первом этаже которой располагался круглосуточный алкогольный минимаркет. Забавно, а ведь похоже, что с того самого момента, как они заселились в эту квартиру, он туда ни разу и не заходил… Что же, явно пора наверстать упущенное.

Под ядовито-красной вывеской, на заросшей наледью, плохо почищенной площадке перед входом в магазин, толпилось человек пять, все они уже были хорошо поддатые, и на Сергея никто не обратил никакого внимания даже тогда, когда он чуть не свалил куцую пластиковую елочку около входа, такую жалкую, на фоне шикарных новогодних украшений в давешнем кабаке. «Прямо как моя жизнь, на фоне жизни настоящей, той, что могла бы у меня быть, появись я на свет не здесь и не таким, не сейчас» – с этими мыслями Сергей дрожащими руками стащил с полупустой полки две бутылки дешевой водки и какое-то шампанское с пластиковой пробкой. На оставшиеся две сотни взял на кассе шоколадку, подумав, что, хоть это и не лучшая замена обычным новогодним подаркам, но, все же, лучше чем совсем ничего, может быть, Люська будет орать не так сильно. Впрочем, надежда на подобное была даже не призрачной, она была откровенно смешной. Хотя, как она будет себя вести, Сергей, на самом деле, себе и близко не представлял, потому как никогда еще, за все восемь лет их брака, в подобном состоянии домой не возвращался. Тем более, тридцать первого декабря, менее чем за шесть часов до Нового года, без подарков, без копейки денег.

Сейчас удивляло лишь то, насколько мало его заботила теперь реакция жены, хотя, исходя из всех их предыдущих отношений в последние годы и, особенно, месяцы, хорошего, мягко говоря, приходилось ждать очень мало. И ладно, пусть будет так, как будет, к черту все. По любому, у них уже много лет все стремительно летит к разводу… а зайцем он больше себе быть не позволит, по крайней мере, не сегодня.

На экране закрепленного перед кассой телевизора кривлялись какие-то очередные ряженые из предновогоднего шоу и стоявший в очереди сразу за Сергеем мужик, ткнув в них пальцем, непонятно к кому обращаясь, пьяно пробормотал:

– А я этого пидора з-знаю.. В прошлом году видел и еще до этого тоже… Пид-дор, бля…

Это показалось Сергею настолько созвучным всему произошедшему за сегодняшний день, тому, что он говорил Вадику и, вообще, всем его мыслям, что он не мог не посчитать это неким знаком свыше. Да, точно как же, как в прошлом году, а до этого еще год назад и еще, и еще… Ничего не меняется. Но вот в этот раз, в этот год, точно изменится. И он сделает для этого все, что сможет.

Отойдя от магазина на несколько десятков метров, Сергей в очередной раз поразился, насколько быстро протрезвел. После такой лошадиной дозы, да еще и с непривычки, по идее, он должен был отрубиться еще там, в кафе, вскоре после того, как начал терять над собой контроль… такое блаженное чувство. А вот сейчас нескольких часов не прошло, а спасительный дурман уже рассеивается. Ну, ничего, сейчас он это поправит.

Водка была ледяной, обожгла горло, но провалилась вниз на удивление легко. На душе вновь потеплело, а ноги, хоть и заплетались, но снова переступали теперь с куда меньшими усилиями. Можно было идти домой.

В подъезде привычно пахло мочой и тухлятиной, а лифт, конечно же, не работал, точно так же, как и весь последний месяц, но сейчас Сергей всего этого почти не заметил. Задевая стены и повисая на перилах, медленно забирался к себе на четвертый этаж и думал – вот почти из-за каждой двери, на всех лестничных площадках, бухтит телевизор, гремит тупая музыка и слышаться идиотически-радостный смех – для чего весь этот ритуал, бесконечное повторение одного и того же?! Кого они все пытаются обмануть? Самих себя?

На самом деле, глупо и спрашивать, разумеется, самих себя. Точно, как и он сам, сейчас, уже напившись, продолжая напиваться повторно, и собираясь встретить этот Новый год в стельку пьяным, во многом именно из-за того, что в течении многих лет делал это практически трезвым. Чтобы было не так, как раньше. А зачем? Просто, чтобы было…

Ход мыслей то замедлялся до еле заметного шевеления плавников выброшенных на берег, умирающих рыб, то разгонялся до скоростей космических сверхновых. К тому моменту, когда Сергей добрался до своей, обитой черным дерматином двери в квартиру номер 16, он уже осознанно решил, что хочет спиться. Потрясающее достижение для, без малого сорока лет, вполне достойная цель на всю оставшуюся часть жизни. Главное, как он и хотел, очень новое.

Перед тем, как позвонить, он глотнул еще водки, в несколько глотков втянув в себя едва ли не четверть бутылки – поэтому, когда Люська, возникнув в освещенном прямоугольнике дверного проема, осознала кого и в каком виде перед собой видит, в голове так сильно и гулко шумело, что Сергей почти не слышал криков, только видел перед собой искаженное от ярости лицо жены. Оправдываться он и не пытался, это было бесполезно, даже будь у него какие-либо оправдательные аргументы – ранее, когда они ругались на вполне трезвую голову, а это у них, в последнее время, случалось чуть ли не ежедневно, Люська никогда никого не слышала, кроме себя. Впрочем, и он сам, наверное, тоже.

Он протиснулся мимо нее по коридору, сбросив куртку на пол и прижимая к себе бутылки – сейчас его больше всего волновало, как бы жена не разбила их в порыве ярости. Не разуваясь, прошлепал в гостиную, оставляя на модной, недавно купленной в кредит ковровой дорожке и ламинате, черные, мокрые следы, едва не свалил по пути установленную на табуретку куцую елку, споткнулся о выползшего откуда-то сбоку сына, что-то отчаянно вопившего и, судя по всему, вопрошавшего, где обещанное «Лего», или, что он там ему обещал, с размаху плюхнулся в кресло. Втянул еще несколько глотков ледяной водки, с наслаждением откинулся на спинку. Что ж, похоже, возвращение домой состоялось…

Люська ворвалась следом за ним, подхватила на руки возмущенно орущего Володьку, принялась трясти его, как собака крысу – Сергей не понимал, пытается она его успокоить или, напротив, завести еще больше, в целях большего психологического эффекта, она так уже не раз делала во время их предыдущих разборок. Посмотри, до чего ты довел ребенка, сволочь, из-за тебя он вырастет неврастеником, психопатом, да и кем еще может вырасти, если у него такой отец?! Обычно, в 99% случаев Сергей тут же сдавал позиции, метался между женой и ребенком и, в конце концов, либо сразу выполнял все, что от него требовалось, либо обещал выполнить в самое ближайшее время, каялся в грехах и признавал, что подобное ему ничтожество никоим образом недостойно иметь рядом с собой столь потрясающую женщину, терпящую его исключительно из жалости и чрезмерно развитого чувства долга, подарившую ему наследника и все такое, далее по списку… Сейчас же он равнодушно смотрел на эту кривляющуюся высушенную швабру, пытаясь понять, как это раньше ее отвратительные костлявые мослы могли казаться ему «стройной фигурой», а выбеленные пергидролью волосы – золотым водопадом, и как, вообще, подобное существо умудрялось представляться привлекательным. Перед глазами со скоростью вошедшего в вертикальное пике сбитого самолета замелькали эпизоды их совместной жизни, начиная с казавшегося теперь далеким и нереальным, знакомства – случайное пересечение на курорте, мимолетный роман, завершившийся залетом и, как и положено у порядочных людей, к каковым Сергей себя тогда причислял, предложением руки и сердца. Затем бесконечные мытарства в поисках своего угла, проживание сперва с его родителями, затем с ее, рождение Володьки, следовавшие один за другим скандалы, плавно сливавшиеся в один никогда не прекращающийся кошмар… Потом приобретение в ипотеку вот этой самой квартиры, еще больший кошмар и новые, еще более страшные скандалы, номинально вызванные хроническим безденежьем и беспросветной долговой ямой, а в реальности, наверное, обоюдным осознанием того, что они не только друг друга не любят, но даже и просто на дух не переносят. К визжащему на руках жены куску плоти он тоже в данный момент не испытывал ни малейших, хоть отдаленно напоминающих родительские, чувств – ничего кроме крайнего неприятия и искреннего непонимания, как он мог во все это влезть… Кто, вообще, эти, по существу, совершенно чужие ему люди? Что они делают в его доме?

Или, точнее будет сказать, что он, вот уже столько лет, делает в этом глубоко ненавистном ему месте? Как он мог до подобного докатиться?

Водка походила на затапливающий сознание жидкий лед. Он шипел в ушах и дрожал перед глазами жидким маревом, спасительным занавесом, отделяя Сергея от мира в котором ему не оказалось места, позволяя временно спрятаться в самом себе, пусть и недолго, но ощутить себя кем-то иным, совсем не тем, кем ему пришлось стать в этой мерзкой жизни. И в этом мареве даже, наверное, можно было рассмотреть, кем бы он мог стать, сложись все совсем по иному, предоставь ему вселенная такой шанс.

– …можешь тогда просто сказать, где ты был? Ты знаешь, что тебе на работу звонила и мне сказали, что еще в полдень ушел, а?! Где?! Где напился?! И что там делал?! – зыбкий алкогольный купол иногда глухо прорывался в разных местах, истеричный голос жены пробивал его, словно отточенный наконечник копья, но не сильно и на считанные мгновения – Ты понимаешь, вообще, что устроил?! Что?!

Сергей мечтательно улыбнулся. Перед глазами опять возник освещенный разноцветными огнями зал с индейскими гравюрами вдоль стен и пульсирующий ритм латиноамериканских мелодий.

– Я искал Эльдорадо…, – пробормотал он, проваливаясь в сон.

То, что он спит, Сергей понял как-то сразу, в один момент, что вообще-то, для сна не очень характерно, но сейчас, когда еще секунду назад, он сидел в кресле, сжимая в руке бутылку водки, а уже через секунду, ногами вперед летел куда-то вниз, по похожему на космическую черную дыру, бездонному туннелю и состоящие из непроницаемого – бархатного, мрака стены, упруго пульсировали и сокращались подобно мышцам исполинского пищеварительного тракта, проталкивающего свою жертву все дальше и дальше, готовившегося переварить ее без остатка, сейчас сомнений не оставалось. Потом мрак подсветился целой сетью красноватых прожилок, то почти полностью затухающих, то разгорающихся как угли в костре, они оплетали все еще летящего вперед, в неведомое, Сергея со всех сторон, постепенно складываясь в некое подобие сперва букв, затем слов, а под конец, даже и целых фраз. Буквы были незнакомыми, они даже и на буквы то, не всегда были похожи, но смысл составленных из них слов и предложений, почему-то был Сергею кристально понятен, как если бы он сам только что их написал – сперва, разгоревшись, извивающиеся в окружающей тьме алые линии, составились в слово «ВЫБОР», потом, «ЖИЗНЬ», «ЖЕЛАНИЕ», «СВОБОДА» и, наконец, «СВОБОДА БЕЗ ЖИЗНИ, ЖИЗНЬ БЕЗ СВОБОДЫ – ВЫБОР».

А затем со всех сторон тьма вспыхнула языками хищно-багрового пламени, на несколько мгновений высветившими необозримо громадное нечто, раскинувшееся вокруг сколько хватало глаз и, казалось поглотившее, весь мир и это нечто, сущность и природу которого, невозможно было не только понять, но даже и вообразить, глухо, страшно, но и, вместе с тем, почти по матерински-нежно, прошептало Сергею на ухо:

«Выбирай…»

Он понял, что сошел с ума, но это совсем не страшно, потому что, ведь, все не по настоящему, а понарошку, всего лишь во сне, хотел спросить, а что же такое нужно выбрать, но не успел. И, в следующий момент, проснулся.

В первую секунду он едва не потерял сознание от дичайшей головной боли, вернувшись обратно во тьму, а потом несколько минут героически боролся с резко подкатившей к горлу тошнотой. Только когда первый приступ прошел, Сергей сообразил, что, почему-то полусидит, полулежит за обеденным столом на кухне, уронив голову на сложенные перед собой руки. Странно… конечно, поручиться в подобном состоянии было никак нельзя, но разве он заснул не в своем кресле, в гостиной, с бутылкой водки в руках?!

Впрочем, сейчас это было совершенно не принципиально. Самоотверженно преодолевая страшное головокружение и новые приступы головной боли, Сергей, кое-как выполз из-за стола, зажег свет, неизвестно по какой причине выключенный – еще одна загадка – тупо огляделся вокруг и почти сразу обнаружил именно то, что ему сейчас и было больше всего нужно. На кухонном полу, рядом с холодильником, валялась одна полностью пустая бутылка из-под водки, но рядом аккуратно стояла еще одна, едва початая. Мало того, на столе, рядом со стопкой тарелок, столовыми приборами, овощами и каким-то заготовками салатов, видимо, еще днем приготовленных Люськой для праздника, гордо возвышалось нетронутое шампанское. То что доктор прописал…

Первым делом, Сергей приложился к водке, потом долго запивал ее водой из под крана, отчаянно пытаясь не поддаться новым позывам рвоты, а когда, все-таки, удалось удержать благословенную огненную жидкость внутри, несколько минут стоял с закрытыми глазами, блаженно ощущая, как водка расплавленным металлом растекается по жилам, по пути выжигая головную боль, ломоту в теле и, вообще, все мерзкие похмельные ощущения.

Немного придя в себя, он взглянул на показывавший время дисплей примостившейся рядом с холодильником микроволновки и удивленно открыл рот – без пятнадцати минут полночь. То есть, он опять протрезвел с какой-то поистине феноменальной, особенно для непривычного к алкоголю человека, скоростью, и проснулся аккурат перед Новым годом… значит, еще можно все успеть!

Словно в подтверждение этих мыслей, во дворе с сухим радостным треском захлопали петарды и послышались нестройные пьяные вопли – соседи из особо активных, уже готовы были приступать к встрече. Потолок над головой гулко затрясся – видимо, наверху в ускоренном темпе перетаскивали с кухни на новогодний стол последние блюда, а за стенами, причем, за всеми сразу, визгливо надрывались какие-то поп-звезды. С блаженной улыбкой Сергей вспомнил, как страшно доставали все эти звуки из-за стен в обычной жизни, и насколько же мало они трогают сейчас его пьяного. И время на проводы старого года еще остается и к Новому вполне можно довести себя до подходящей кондиции… ну а потом, будь что будет, подумаем, когда проснемся, главное, чтобы не так, как всегда, чтобы действительно, по новому, как раньше с ним еще никогда не было…

Мозг запоздало и весьма отстраненно кольнул вопрос – а почему, собственно, он один, где Люська с Володькой? Но надолго он в голове не задержался, ответ всплыл почти сразу и показался достаточно рациональным, чтобы сразу принять его в качестве единственно правильного – понятно где, у ее родителей, конечно. Когда он отрубился, Люська, наверняка, забрала ребенка, собралась и уехала… наверняка, если поискать, где-то здесь и записка соответствующая должна валяться, типа, я долго терпела, но сейчас, после того чудовищного свинства, до которого ты опустился, я больше не могу подобного выносить, все кончено… ну все прочие, полагающиеся в таком случае, пошлые банальности.

В эту стройную теорию, правда, не слишком вписывались висящая на вешалке в прихожей верхняя одежда, причем, как Люськина, так и Володькина, а так же валяющаяся возле входной двери обувь. Немного странной выглядела и отделяющая Люськину комнату от коридора, заменяющая нормальную дверь, пластиковая шторка – смятая, переломанная и в каких-то странных бурых потеках. Но концентрироваться и думать об этом совершенно не хотелось, тем более, что ничего кроме облегчения, мысль об уходе Люськи не принесла. Записку он, возможно, поищет завтра, тогда же и посмотрит, что там со шторкой и почему, вообще, в квартире такой разгром. Но это все не ранее, чем после того, как праздник закончится, хмель выветрится, а сокровища окончательно превратятся в черепки, хотя, даже и потом, после всего этого, он вряд ли будет сильно сожалеть об уходе жены. А сейчас… сейчас же главное, что встреча Нового года пройдет в полном одиночестве, в компании лишь одних только бутылок с водкой и шампанским… и это случится с ним впервые в жизни.

И это ему, однозначно, нравилось.

Сжимая в одну руке водку, а в другой – шампанское, то и дело придерживаясь за стены и спотыкаясь о ковровые дорожки, Сергей зашаркал в гостиную. Здесь он, первым делом, включил телевизор (громадную, умную, плазменную смартпанель, точно так же, как и почти все в их квартире, купленную в кредит, после очередного скандала на тему – «надо жить, как нормальные люди») и настроил его на первый канал. На занимающем добрую половину стены экране возник развивающийся над Кремлем флаг и заиграла, предвещающая появление Гаранта Конституции, бравурная музыка – Сергею этого времени хватило, чтобы завалиться в кресло и хлебнуть еще водки.

Теперь предстояло решить, как именно он будет пить шампанское – еще один пошлый до омерзения, так называемый, "новогодний" обычай, но, тем не менее, хотелось его сейчас соблюсти. Первым побуждением было вытащить из серванта бокал – именно так и они и делали из года в год, доставали этот свадебный подарок от Люськиных родителей, одна пара для проводов старого года, вторая для встречи Нового, символические несколько глотков в первые секунды после боя Курантов. И, конечно, загадать желание, как же без этого… сколько лет подряд он искренне делал это, порой вкладывая в это желание всю свою, еще не до конца испарившуюся, детскую веру в чудеса. То есть, разумеется, на самом деле, Сергей еще лет в десять, как и положено всякому нормальному человеку, перестал верить во всю подобную ерунду, но, тем не менее, как только наступала заветная минута и часы принимались отсчитывать последние секунды декабря, закрывал глаза и шептал про себя свою наиболее заветную мечту – иногда одну и ту же, на протяжении многих лет подряд.

А вот теперь ему почти сорок, а ни одного – НИ ОДНОГО – загаданного новогоднего желания за всю его чертову жизнь ни разу не сбылось.

Но, несмотря на это, все равно, в этот раз он тоже его загадает. В конце концов, если вся его жизнь, вроде бы достаточно стабильная и устроенная, рассыпалась в пыль менее чем за двенадцать часов единственно по причине навалившегося с утра дурного настроения, некстати возникшего Павлика, в очередной раз напомнившего о его, Сергея, полнейшей никчемности, последовавшего за этим острого желания напиться, с которым он, вопреки всей мыслимой логике, не стал бороться, а главное – смыслу, а вернее, полнейшей бессмысленности, окружающего мироздания, что внезапно, во всем своем безжалостном великолепии, открылось ему с первых же глотков виски, если этого оказалось достаточно, чтобы жена ушла, а жизненные иллюзии окончательно развеялись, то, может, и шансы на исполнение желания тоже хоть немного изменятся?

Но шампанское он будет пить, не из тещиных бокалов, нет. Прямо из горлышка, предварительно выбив пробку, чтобы во все стороны хлестала пена, как это всегда показывают в фильмах. Ведь в реальной жизни он даже этого себе никогда не позволял – открывал бутылку осторожно и тихо… точно так же, как и делал по жизни все остальное.

Пока говорящая голова с экрана вещала о тяготах прошедшего года, ужасах ковида, единении пред лицом грядущих испытаний и прочей дешевой патетике, Сергей размышлял, что же ему на самом деле хочется. Вот он сейчас один, жена, пусть, скорее всего, и временно, но бросила его – ощущает ли он хоть что-то кроме облегчения? И, вообще, если на самом деле, еще раз полностью отдаться сладкому алкогольному дурману, реально заставить себя поверить, пусть даже и на несколько мгновений, что в этот раз все реально исполнится, любое, даже самое несбыточное желание, то чего бы он действительно мог попросить? Что бы все началось заново, вся жизнь? Как они тогда кричали с Вадиком, пусть в наступающем году все перевернется, станет по настоящему новым? Но что и как? Чего он хочет?

Какова его самая заветная мечта и как ее сформулировать?

– Давайте в эти мгновения помечтаем о самом светлом, о мире и благополучии, о счастье и радости для всех… – провозгласил из телевизора Президент, проникновенно покачивая плешивой головой. Плохо слушающимися пальцами Сергей сорвал с горлышка позолоченную фольгу, встряхнул бутылку и принялся раскручивать проволоку на пробке.

– Я искренне всем вам желаю крепкого здоровья, веры, надежды и любви…, – проволока оказалась исключительно тугой и поддаваться она никак не хотела. Тогда Сергей перехватил шампанское обеими руками и принялся трясти, что есть мочи.

– Счастья вам в новом, наступающем, 2021 году!

С оглушительным грохотом пробка орудийным снарядом вылетела из бутылочного горлышка и, сопровождаемая пышным шлейфом белой, словно фата новобрачной, пены, звонко ударила в оконное стекло. В тот момент, когда все окно сложилось внутрь самого себя и осыпалось каскадом осколков, а в комнату хлынул поток морозного воздуха и треск китайских хлопушек, Сергей понял, какое именно желание он сейчас загадает.

– С Праздником, дорогие друзья! – голова Президента сменилась кремлевской стеной и циферблатом на Спасской башне. Секундная стрелка тяжело переползала с деления на деление.

Сергей поднялся в полный рост и вытянул перед собой руку с бутылкой, из которой все еще продолжала хлестать пена.

С первым ударом часов, он набрал полную грудь воздуха, раскрыл рот и закричал так громко, насколько были способны его легкие:

– В ЭТОМ ГОДУ Я ХОЧУ НАЙТИ ЭЛЬДОРАДО!!!

Куранты ударили подобно молоту – тому самому, которым когда-то была выкована основа земного мироздания – он потряс Вселенную до основания и Сергей еле сумел удержаться на ногах. Перед глазами с невероятной скоростью вращалась гудящая, разноцветная мгла, сквозь которую, как мираж, проступал мерцающий экран с часами и медленно всплывающей надписью – С Новым, 2021, годом.

Руки почти не слушались, но Сергею, все-таки, удалось поднести бутылку к губам и наполнить рот чем-то по змеиному шипящим, кусающим язык, разрезающим его как бритва, и странно сладковато-терпким на вкус – разве шампанское таким бывает? Что он, вообще, сейчас пьет?

Часы продолжали тяжело, размеренно и невероятно мощно отбивать удары, подобно пульсу некоего, невероятно громадного, чудовищного существа, пожравшего Сергея одним движением челюстей и теперь он, вращаясь, кувырком летел сквозь влажную, смрадную тьму его глотки, навстречу ритмичной пульсации титанического сердца. Существо это могло оказаться Дьяволом, одним из китов, на спинах которых покоится все сущее, а может быть, и самим Создателем.

Последнее, наверное, было вероятнее всего.

Ноги окончательно подогнулись, пол ушел куда-то в сторону, светлый мерцающий прямоугольник телевизионного экрана растворился в багровых сполохах. Сергей понял, что он летит спиной вперед и даже успела промелькнуть мысль о том, что определенно промахнется мимо кресла.

А потом вдруг он с силой и странным жестяным лязгом, ударился обо что-то, и тьма вокруг в то же мгновение расступилась. И пришедший ей на смену свет оказался настолько ярким, что Сергей не только тут же зажмурился, но и прикрыл глаза обеими руками.

–…И говорю вам сейчас – верьте мне и я приведу вас к вашей мечте! Приведу уже завтра! Вы станете сродни королям и герцогам, станете всем на этой земле, ибо падет она к ногам вашим! Вы станете сродни самому Господу Богу! Нет, больше! Сами станете Богами!!!

Сергей с трудом удержался, чтобы не застонать – от гремящего буквально в несколько метрах зычного, невероятно громкого, рвущего барабанные перепонки, голоса, едва не лопалась голова. Но худшее оказалось впереди – не успел голос смолкнуть, как ему ответил звериный вой как минимум сотни глоток.

– И я спрашиваю вас здесь и сейчас – готовы ли вы пойти за мной? Следовать к вашей мечте, безжалостно сметая на пути своем любые преграды, какие только потребуется? Не останавливаясь ни перед чем?

Осторожно, будто боясь ослепнуть, Сергей отвел руки от глаз и медленно разлепил веки. Замер на месте, не в силах заставить себя сделать даже вдох, не говоря уже о том, чтобы пошевелится.

Он полулежал в пропитанной водой теплой грязи, от которой, казалось, едва не поднимается пар. А может, он и поднимался, смешиваясь с призрачными хлопьями, наползающего откуда-то снизу, седого тумана.

Совсем рядом с Сергеем возвышалось нечто деревянного помоста – грубое, явно сколоченное на скорую руку, сооружение, до рези в глазах неуместное на фоне поднимающейся сразу за ним непроницаемо густой и неправдоподобно яркой стены тропического леса. Сергей никогда ничего подобного не видел, если только в фильмах про приключения среди джунглей, на картинках и фотографиях, но сразу понял, что к средней полосе России, все это никакого отношения не имеет. Точно так же, как и ко всему тому, что он когда-либо знал в своей жизни.

Сплошная завеса джунглей не позволяла увидеть небо, но при этом, несмотря на моросящий, почти горячий на ощупь, дождь, вокруг было удивительно светло. Каждый предмет, каждая деталь обстановки буквально впечатывалась в глазную сетчатку, выжигалась на ней до мелочей. Одновременно тугой волной накатил запах – глухой, одуряющий аромат мокрой земли, невиданных цветов, первобытных пряностей, гниющей плоти и еще чего-то такого, что в принципе не могло уместиться в голове.

Широко расставив ноги, на фоне яркой, словно сон наркомана, истекающей влагой зелени, посреди помоста стоял человек с черной бородой, резкими, словно неумело вырубленными из камня, чертами лица, похожим на клюв хищной птицы крючковатым носом, и прозрачными, как ледяные кристаллы, глазами. Человек смотрел куда-то вверх, а Сергея отделяло от него и от помоста не менее нескольких шагов, но почему-то, он сразу, с первого взгляда, решил, что подобные глаза могут быть только у законченного безумца.

Или святого.

Чернобородый резко вскинул голову, так что закрывающий ее островерхий металлический шлем с плюмажем из белых перьев коснулся низко нависающих над помостом широких, как опахала, костистых пальмовых листьев и плотной бахромы темно-зеленого плюща. Помимо шлема, на человеке была закрывающая спину и грудь, начищенная до блеска кираса с каким-то гербом, куртка, широкие штаны и высокие, почти до паха, сапоги из грубой кожи. На инкрустированном чем-то блестящим поясе висели кожаные ножны, а правая рука чернобородого сжимала широкий меч, по лезвию которого, смешиваясь с падающей сверху водой, струилась кровь.

– Так я спрашиваю вас, – крикнул человек с кристальными глазами, вытягивая перед собой руку с мечом, – Готовы ли вы последовать за мной туда, куда еще не ступала нога смертного?! Готовы ли сыграть с Дьяволом в кости и поставить на кон свою душу, чтобы после выиграть все?!

– Да!!! – ответные крики десятков глоток, слившись в единый рев, казалось, едва не опрокинули помост. До этого момента Сергей зачарованно не отрывал взгляда от человека с мечом, но теперь повернул голову и увидел освобожденную от тропической растительности площадку перед помостом – она была почти полностью забита людьми. В глазах зарябило от тусклого блеска доспехов и оружия, растрепанных бород и раззявленных в исступленном вопле ртов, фанатично пылающих безумием глаз и жадно протянутых вперед рук.

– Эта земля есть удел, предназначенный лишь для сильнейших, а все прочие нужны только для того, чтобы вымостить своими костями для нас дорогу! Готовы ли вы стать сильнейшими?

Сергей заскреб пятками по липкой земле, пытаясь отползти от помоста, в этот момент сильные, жесткие как дубовые ветви, руки подхватили его под мышки и рывком поставили на ноги. Кто-то свистяще зашипел прямо в ухо:

– Поднимайся, идиот! Встань и кричи громче! Или он может решить, что на сегодня недостаточно сакральных жертв, надо еще!

Человек с кристальными глазами сделал шаг назад, рука с мечом описала широкий полукруг, веером рассыпая капли крови и воды. Сергей рассмотрел то, что лежало в дальней от него части помоста – четыре или пять полуобнаженных, сваленных в кучу, человеческих тел, едва прикрытых грязно-белыми тряпками нижнего белья. Все тела были мужскими и все были искромсаны подобно свиным тушам. У лежащего сверху были выколоты глаза, срезаны нос и уши, а в широко разинутом провале рта откуда вытекала разбавленная дождевой водой кровь, копошилось что-то черное.

– Они не были готовы идти до конца и тем самым предали всех нас и самих себя, – провозгласил чернобородый, указывая на тела кончиком меча, – Урсуа оказался недостойным слабаком с первого дня, с того момента, когда, по роковой ошибке, назначен был возглавить наш великий поход! Да будет проклят он сам и имя его, пусть сгниет здесь без христианского погребения и черви сглодают его плоть!

Новый рев десятков глоток, еще более страшный и животный, сотряс помост и пространство перед ним, Сергею даже показалось, что дикая, первобытная энергия, кипящая в этих криках и разлитая в густом воздухе, сейчас подбросит его вверх, к верхушкам пальм и далее, к самым небесам. И одновременно с этим он ощутил, как сам тоже начинает наполняться этой первобытной яростью, как она взбухает в жилах подобно тому, как совсем недавно кипел в его крови алкоголь, но это новое чувство заводит несравнимо сильнее, а вызываемый им экстаз, и близко несравним ни с одним другим ощущением, которое ему доводилось с момента рождения переживать.

На деревянное возвышение, пошатываясь, поднялся еще один человек, точно так же, как первый, с густой черной бородой и в начищенных стальных доспехах, но, при этом, почему-то без оружия. Судя по всему, он был сильно пьян или здорово не в себе, темные глаза бессмысленно шарили вокруг, до тех пор пока их взгляд не натолкнулся на кучу из тел – тогда человек шарахнулся было обратно, но тот, у которого был меч, ухватил его за плечо, удержал на месте, а потом одним сильным движением развернул лицом к толпе.

– И с этой минуты, января первого числа, первого дня нового, одна тысяча пятьсот шестьдесят первого лета Господня, наше предприятие возглавит благородный дон Фернандо де Гусман из древнего дома Гусманов, в чьих жилах течет истинно королевская кровь. С ним вместе мы достигнем цели!

Толпа восторженно завывала, а Гусман затравленно оглядывался по сторонам, его сделавшиеся абсолютно безумными, глаза едва не вылезали из орбит.

– Вот увидишь, нескольких недель не пройдет, как Агирре надоест весь этот спектакль с марионетками и он зарежет Гусмана точно так же, как сегодня утром зарезал Урсуа. А потом уже, без всяких глупостей, объявит главным самого себя. В общем-то, это с самого начала было понятно, просто ни у кого духу не хватало признать. Делали в штаны от одного взгляда Агирре, что угодно, лишь бы с ним не связываться. А Урсуа действительно всегда был идиотом, реально с первого дня, – человек, помогший Сергею подняться, наклонился к его уху и быстро, сбивчиво, словно боясь что-то упустить и, одновременно, не желая сказать лишнего, свистяще шептал, – Главное, сейчас, быть подальше от Фернандо и не упустить момент, когда Агирре окончательно решит закончить комедию. В общем…, – шепчущий запнулся, на несколько секунд прервался, видимо, сомневаясь, стоит ли продолжать, но затем, все-таки, забубнил дальше, – В общем, вот я тебе скажу, Серхио, думаю, сейчас у нас будет последний шанс остановить этого психа. Если вообще уже не поздно, конечно. Надо либо кончать его как можно скорее, кончать любой ценой, либо бежать отсюда к черту. Пока он не завел нас всех в такие дебри, откуда это будет сделать уже невозможно…

Чернобородый человек с прозрачными кристаллами вместо глаз, которого таинственный собеседник Сергея назвал Агирре, медленно воздел руки к небу, а точнее, к закрывающему его, мохнатому пологу тропических растений. Потом повернулся туда, где склон, утопая в стелющимся тумане, шел под откос. Из нагромождения рваных, влажных клочьев торчали, тонкие, неестественно ровные, острые деревянные пики, которые Сергей опознал, как верхушки мачт, поднимался едва заметный дымок, слышался тихий плеск воды и поднималась удушливая волна сырости.

– Эта река, – произнес Агирре, указывая мечом в туман и медленно чеканя каждое слово, – Возможно она ведет в самые глубины Преисподней. Возможно, нас ждет встреча с самим Сатаной. Но могу сказать вам лишь одно – в конце пути всех ожидает исполнение любых желаний, воплощение мечты, какой бы она не была! И я покажу вам эту мечту, я дам вам ее!

Сергей опустил глаза вниз и ничуть не удивился, обнаружив, что точно так же, как и его собеседник, Агирре с Гусманом, а так же большинство собравшихся на этой, кое-как расчищенной от первозданного буйства поляне, он облачен в грубую кожаную одежду, стальную кирасу и высокие сапоги. И точно так же, на широком кожаном поясе у него с одной стороны подвешены меч и кинжал, а с другой – нечто вроде примитивного пистолета.

Сергей такого никогда раньше не видел и понятия не имел, как из подобного стрелять, но, почему-то, ничуть не сомневался, что очень скоро в этом разберется. Точно так же, как и быстро поймет, что это за затерянное посреди первородного небытия место, настолько страшное и потаенное, что даже от неба и солнца его закрывает плотная завеса дьявольских растений, почему он без труда понимает явно незнакомый язык, а люди, которых он, вроде бы, видит впервые, общаются с ним как с равным, определенно давно и хорошо его зная, что здесь, вообще, происходит, какую роль во всем этом сейчас играют Агирре с Гусманом. Да и помимо этого, ему, в самом ближайшем будущем, предстоит узнать многое, очень, очень многое.

Но вот почему он сейчас здесь, как сюда попал, и куда указывает меч Агирре, куда, зачем и почему они должны плыть, это ему узнавать не придется. Потому как это, он уже и так прекрасно понял.

– И вы знаете, что я не вру вам, знаете, что отвечаю за каждое произнесенное здесь слово! – крикнул Агирре, размахивая мечом, – Потому что я – князь правды! И вам это известно! Я – ГНЕВ БОЖИЙ!!!

Стоящий рядом человек опять подался к Сергею.

– Видишь, он окончательно спятил. Вообще не удивлюсь, если завтра провозгласит себя вице-королем Индий… а может быть и просто королем всего мира. Или самим Господом Богом.

Сергей медленно положил правую ладонь на рукоять меча и поразился, насколько же это приятно – ощущать под пальцами прохладную мощь оружия. Понимать, что сейчас при его помощи можно сделать. Подумал, что, за исключением комаров и тараканов, ни разу в жизни еще никого осознанно не убивал.

– Не время для разговора, но я должен знать главное. Прямо сейчас. Серхио, когда придет время, ты будешь с нами? – не отвечая, Сергей медленно повернулся к говорившему и встретился с ним глазами – они были горчичного цвета и в глубине зрачков полыхал страх. Сергей подумал, что ему это нравится.

– Знаешь, за всю жизнь у меня не сбылось ни единого желания, – медленно проговорил он, – Вот вообще ни одного. Вот чтобы чего-то сильно захотел, а потом именно так и случилось. Пожелал и получил. У тебя было такое?

Рука Сергея поудобнее перехватила рукоять и медленно потащила меч из ножен. Меч оказался восхитительно тяжелым, но вместе с тем ощущался как естественное продолжение руки.

Собеседник Сергея глянул вниз, увидел сталь, и отшатнулся будто ужаленный. Страх в глубине зрачков перерос сперва в панику, а затем и в открытое отчаяние.

– А вот теперь, – по лицу Сергея расплылась улыбка, – Мое желание, вдруг, исполнилось. Исполнилось, когда уже почти ничего от жизни не ждал. И я бы очень не хотел, чтобы все теперь было испорчено, понимаешь? «Просите, и дано будет вам; ищите и найдете». Поэтому я пойду до конца. Чтобы ни случилось, только до самого конца. Понимаешь?

Человек, чьего имени Сергей не знал, явно ничего не понимал, но это было, в общем, уже совершенно не важно.

Туман на берегу постепенно рассеивался, обнажая неподвижную зеленую гладь уходящей в бесконечность реки и массивные темные силуэты кораблей. Толпа конкистадоров ревела, скандируя: «Гнев Божий! Гнев Божий!»

– Мы пойдем туда! Туда! – исступленно кричал Агирре, разводя руки в стороны, будто собираясь заключить реку, джунгли, корабли, вообще, все Вселенную, в свои объятья, – Я – Гнев Божий и я введу вас в чертоги Рая на Земле! Покажу то, чего не видел никто из смертных! И мы достигнем того, чего никто не достигал! Мы найдем Эльдорадо!!!