Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 4
О смерти короля Франции и о событиях, которые произошли в Константинополе.
В году 1180 от разрешения Девы, который приходился 27-м годом царствования Генриха, короля Англии и 44-м годом Людовика, короля Франции, этот король Франции ушел из этой жизни. Он был человеком пылко преданным Богу и отличался исключительным милосердием к своим подданным, а также глубоко благоговел перед членами священных орденов. Однако, его было легче сбить с пути, чем это подобало бы государю, и в некоторых своих поступках он оправдывал слова апостола, что «худые сообщества развращают добрые нравы» (1 Послание Коринфянам, 15,33), поскольку слишком часто, следуя советам некоторых ноблей, которые мало помнили о том, что было правым и благородным, он в немалой степени пятнал свою репутацию, которая отличалась чувством справедливости в других отношениях. Такой случай произошел, когда он поддержал негодного сына против его благочестивого отца и поддерживал всеми силами королевства этого преступника против природы. Ему наследовал его сын Филипп, его отпрыск от дочери наиславнейшего графа Теобальда, которая стала его третьей женой. Поскольку, после Элеоноры (которая, как было подробно рассказано в своем месте, оставила ему двух дочерей и после развода с ним стала супругой короля Англии) он взял в супруги носительницу королевской крови Испании, которая подверглась участи всех людей, оставив ему также двух дочерей. Старшая из них была хорошо известна как жена Генриха Молодого, короля Англии, но не оставила наследника. Третья его королева так же принесла ему дочь невероятной красоты, о чьей судьбе стоит кратко упомянуть.
Умирая, император Константинополя оставил наследником своего трона сына, пребывавшего еще в нежном возрасте, и вверил его попечению дяди. За этим государем наблюдали со всей осторожностью подобающей его возрасту, в то время как его опекун, Андроник, управлял царством. Греческой знати показалось подходящим, чтобы дочь короля Франции соединилась бы в браке с этим видным юношей, и так и было сделано. Послы соответствующего ранга были отправлены во Францию, и получив из рук отца принцессу, которая еще не достигла брачного возраста, с большой торжественностью препроводили ее в Константинополь. Но когда он достиг возраста мужественности, а она — возраста, пригодного для брака, и этот имперский союз уже мог состояться, этот негодный и могущественный человек, Андроник, в качестве регента царства, соблазнив и подкупив дворцовых слуг, убил юного императора, который приходился ему племянником – как говорили, он тайно удалил его из дворца на какой-то остров так, чтобы об этом не узнали люди, и там тайно предал смерти с помощью своих приближенных. Сразу же после этого, надев императорский пурпур, он захватил власть над империей, и чтобы уж больше ни в чем нельзя было превзойти нечестие его замыслов, он, очарованный красотой нареченной невесты своего племянника, взял ее в жены. После того, как самым наглым образом он стал злоупотреблять узурпированной властью, он возбудил против себя заговор тех людей, которые ненавидели его злодеяния или же презирали его правительство. Этот заговор, наконец, принял достаточный размах, и внезапно заговорщики в большом числе яростно ворвались во дворец и низвергнув жестокого узурпатора с трона, они наисправедливейшим образом наложили на него цепи, а чтобы империя не пострадала от междуцарствия, они немедленно выбрали нового государя, по чьему приказу этот негодяй Андроник и был замучен до смерти. Из-за этого дочь короля Франции была обманута в своих долгих ожиданиях и надеждах на брак в Греции и осквернена связью с позорным негодяем, так и не получив ожидавшего ее императорского достоинства.
Глава 5
О переделе общественных денег и о смерти архиепископа Йоркского.
На 27-м году правления короля Генриха II была изменена форма общественных денег за счет ухудшения пробы. Мера эта была в то время весьма необходима для государственных нужд, хотя и чрезвычайно жестока для бедняков и землепашцев.
В следующем году, который был 1181-м от разрешения Девы и 23-м годом понтификата папы Александра, этот почтенный понтифик отдал дань природе. Ему наследовал Луций.
В том же году умер еще и Роджер, архиепископ йоркский, муж ученый и красноречивый, и в светских делах аккуратный, даже исключительно аккуратный. Действительно, исполнявшиеся им обязанности епископа, вообще, заключаются в заботе о духовном и лишь в малой степени в делании чего-либо, но он самым тщательным образом заботился о сохранении и приумножении таких вещах, которые Бог прямо ему не поручал, но которые соединяли этот мир с Богом. Например, в своей светской деятельности он так обогатил архиепископство йоркское, что едва ли его приемники могли испытывать огорчения как по поводу увеличенных доходов, так и по поводу великолепия его зданий. Он так использовал свои возможности в денежных делах, и столь превосходил других в распоряжении ими, что едва ли когда-нибудь упустил или плохо использовал какую-либо возможность для их увеличения. Вместо того, чтобы выбирать людей выдающихся, которыми, подобно драгоценным камням, церковь Йорка блистала прежде, он раздавал бенефиции подросткам или даже мальчикам, находящимся под властью своих учителей, рассудив, что по их возрасту для них лучше строить детские домики, собирая мышей в маленькие загончики, где они бы возились бы все вместе и катались бы на соломе, чем содержать их в соответствии с их саном в церкви. И это дело он довел до конца, так что до тех пор, пока они не входили в возраст, он мог осуществлять опекунство над их бенефициями и таким образом, мог забирать себе все их доходы. Христианских философов, к которым относятся люди из церковных орденов, он ненавидел до такой степени, что, как передавали, один раз он сказал, что блаженной памяти прежний архиепископ йоркский Тарстэн никогда не делал большего преступления, чем когда построил это уникальное зеркало христианской философии — аббатство Фаунтинс, и когда он понял, что присутствовавшие при этом покороблены таким выражением, то сказал: «вы — миряне и не можете понять смысла этого высказывания». Он имел обыкновение говорить, что церковные бенефиции надо присуждать людям, имеющим свои слабости, а не монахам, и этому правилу он неукоснительно следовал всю свою жизнь и сделал жизнь монахов почти во всем хуже, чем жизнь светских каноников. Кроме того, пребывая в этом исключительном заблуждении (поскольку в других отношениях он был чрезвычайно проницательным) он полагал, что именно таким образом он и служит Богу, что подтверждается таким случаем:
Когда он лежал в постели во время своей последней болезни, будучи уже накануне кончины, то к нему пришел старший одного церковных домов, которого я хорошо знал, и который был человеком уважаемым и искренним, и смиренно просил его, чтобы он соизволил подтвердить, с приложением своей собственной печати, благочестивый дар святых людей, как делали его преподобные предшественники, которые ради любви к Богу, подтверждали дарения этому дому заверяя их в подлинности. На эту просьбу он ответил: «Смотри, я умираю, и поскольку я боюсь Бога, то я не хочу делать то, о чем ты просишь», и он столь твердо упорствовал в своем решении, что такой дар мог быть дан кому угодно, но только не философам такого рода. Но то, что его намерением во время жизни было в большей степени стричь, а не пасти агнцов Господних, ясно проявилось при его уходе – поскольку уже лежа при смерти, этот престарелый прелат продолжал хранить в сокровищнице многие тысяч марок серебра, тогда как так много христовых бедняков страдали от нужды. Когда он больше не мог восседать на своих богатствах, он запоздало завещал раздать часть из них бедным, часть отдать церквям, а часть — своим друзьям и родственникам. Но после его смерти король, посредством своих чиновников, захватил все, что было найдено, и изъял то, что не нашел у тех, кому это было дадено, говоря, что богатства накопленные любым человеком, после его смерти являются единоличной собственностью короля. По воле Божьей, это случилось именно так, чтобы и другие могли устрашиться этим примером и понять, что следует копить свои сокровища на небесах, куда никакой вор не проползет тайком, и не прорвется никакой грабитель.
Сразу же после этого, на примере архидиакона Иоанна, всем ясно было явлено правосудие Божие. Этот человек, лукавый и жадный, который был советником и помощником архиепископа во всех вещах, последовал за своим хозяином на следующий день, также оставив все свое добро королю. Таким образом, эти два человека, неразлучные при жизни, были и в смерти разделены самым коротким из возможных промежутков. Описанный архиепископ умер на 28-м году после своего посвящения, и сразу же архиепископство йоркское попало в руки короля, и престол Йорка оставался вакантным в течении 10 лет.
Глава 6
О Сверрире (Sverre), короле Норвегии.
Именно в эти времена весьма печально известный священник Сверрир, по прозвищу Биркбейн (Sverre Birckebain) захватил власть в той части Германии, что именуется Норвегией, и долгое время свирепствовал там имея титул короля. Наконец, после кончины властителя этой страны, он получил управление над ней как бы законным образом, быть может ради того, чтобы по Божьему промыслу испытать тот же конец, что и прочие короли этой земли. Поскольку, как говорят, в течении более чем 100 лет, хотя много королей сменило друг друга, но ни один из них не окончил свои дни по старости или от болезни, но все они погибли от меча, оставляя царское достоинство своим убийцам, которые становились при этом как бы законными наследниками, так что, воистину, восклицание «Ты убил, и еще вступаешь в наследство?» (3 кн.Царств, 21, 19), очевидно, приложимо ко всем, кто правил там в течении столь долгого времени. Знать этой страны, незадолго до этой узурпации власти этим священником, возгорелась благочестивым рвением найти средство, чтобы устранить это позорное зло — которое из-за давности обычая стало уже законом, — и постановила, чтобы новый король был торжественно посвящен в короли путем священного помазания и коронован, так чтобы в будущем никто не посмел поднимать руку на помазанника Божьего. Поскольку до этих пор, никто в этой стране не был посвящен в короли на церковной церемонии, а просто тот, кто жестоко убивал короля, с этого же момента и принимал королевское достоинство и власть, чтобы вскоре после того и самому испытать ту же судьбу от рук своего убийцы, в соответствии с законом неискоренимого обычая. По некоему роду христианской простоты, то чтобы это постановление и самом деле осуществилось, поддержало множество людей, поскольку до сих пор никто из прежних королей не озаботился о том чтобы в торжественной церемонии не излить на себя королевское помазание.
По этой причине, после смерти Хокона, наследника короля Инга (которого он же и убил) (
Прослужив некоторое время в полученной им церкви и исполняя богослужения, этот действительно смелый и лукавый человек, умеющий внушить к себе необычайное доверие, начал стремиться к королевской власти. Вскоре он обратил свой взор на целый округ, и стремительно продвинулся в осуществлении задуманного плана, хитростью собрав вокруг себя банду смелых и отчаянных людей, привлеченных надеждой на грабеж, и укрываясь в непроходимых пустынях как в крепостях, он раздражал короля своими бесконечными набегами. И когда суверен преследовал его с многочисленной армией, он хитростью обратился в ложное бегство, остановился в неких известных ему узких проходах, и там так разбил королевские силы, так несчастливо попавшие в окружение и в ловушки, что сам король, вынужденный прятаться среди мертвых тел, лишь с трудом смог бежать от врага. Возликовав от этого успеха, и ежедневно получая пополнение, он еще заполучил и флот, который дал ему возможность захватить несколько провинций этого королевства. Однако, король собрав свои силы и снарядив флот, выступил на врага. Сверрир был об этом осведомлен, и еще раз хитро устроил ложное бегство, отступив далеко в море. Когда об этом стало известно королю, то он поверил, что уход этих грабителей был настоящим, и вернулся с флотом в один порт. Здесь, когда армия радовалась победе над врагом, и дала себе волю, устроив с роковой беспечностью пир, этот мерзкий священник вместе со своими сторонниками, на следующую ночь, вошел в гавань и напал на королевские войска, которые были одолены вином и сном, и без большого труда уничтожил почти всю вражескую армию, вместе с отцом короля (
Тиран, возликовав при этом бедствии и опустошении, которое он причинил своему врагу, с жестокостью равной его дерзости проходил повсюду с триумфом, выказывая себя подавленным обывателям в качестве беспощадного хозяина. Но король, скрывшись на некоторое время, вернулся в безопасное место к своим друзьям и начал постепенно увеличивать свои силы и собирать со всех сторон союзные войска. Теперь, защищаясь от хитростей своего врага он был осторожен, и наконец, с огромным множеством войска выступил против него. Оценив теперь обстановку, Сверрир увидел, что после своих прошлых неудач юноша стал действовать более осторожно и сдержанно, и что он имеет превосходство в числе кораблей и войск. Тогда он обратился к колдовству. У него в свите была одна дочь дьявола, могущественная в колдовстве, и достойная того, чтобы ее сравнили с ее предшественницами старых времен, о которых благородный поэт заметил, что:
Ведьма желает, чтоб ее заклинаньем могучим Души одних становились свободны, а других ощущали проклятье. И нравится ей, что силой владеет Течение рек повернуть иль останавливать звезды, Призраков ночи рождать, а коль ей угодно — Хохочет земля и деревья нисходят по склонам. (Виргилий, Энеада, 4,487)
Наконец, как говорили, эта ведьма, поразительно полагавшееся на свое искусство спросила у защищаемого ею узурпатора – какой бы погибели он желал для врагов, что стояли перед ним. И как только он выбрал, что они должны быть утоплены, так сразу же, посредством дьявола (который, когда это ему разрешено высшей властью, вследствие могущества своей природы ангела имеет наибольшее влияние на земные элементы) спокойное море разверзло свои уста, и на виду у врага, поглотило большую часть королевского флота. Видя это, этот негодяй священник сказал: «Смотрите, соратники мои, сколь действенно стихии воюют за нас. Будьте внимательны, чтобы бы тот, кто спасся от ярости моря не ускользнул бы от вашей доблести, ибо тогда может оказаться, что еще не все закончено». Затем остаток королевской армии, пришедшей в смятение из-за гибели своих товарищей, был легко разбит, а сам король — убит.
После его смерти испуганное королевство покорилось тиранической узурпации. Сверрир отказался от своего священнического звания и женившись на дочери короля готов (
Глава 7.
О смерти короля Генриха III и его брата Жоффруа.
В году 1183 от разрешения Девы, который был 30-м годом правления Генриха II, короля Англии, преждевременно умер молодой король Генрих III, преждевременно, если судить по возрасту, но очень зрелым, если судить по его делам – поскольку, как об этом говорилось выше, он запятнал свои молодые году позорным пятном, подобно наираспутнейшему Асессалому. Когда же он подошел к возрасту зрелости, то решил, что его поведение должно повторить его мальчишеские дни, и он восстал второй раз против своего отца.
Причина восстания была такая: его отец передал управление Аквитанией своему сыну Ричарду, другого своего сына, Жоффруа, который теперь вступил в возраст зрелости, он также наделил всем доменом его жены — Бретанью, тогда как Генрих, его старший сын, находясь в ожидании законного наследства, либо ждал, либо путешествовал по империи своего отца. Но при случае между братьями возникла какая-то ссора, и Генрих возгнедовав на то, что его отец возвысил его брата Ричарда до ранга правителя Аквитании и, войдя в союз со своим братом Жоффруа, графом Бретани, и другими ноблями Аквитании, напал на него, как будто бы он был врагом,. Их отец тщетно попытавшись успокоить своих непослушных сыновей миролюбивыми предложениями, вторгся со своей армией в пределы Аквитании, чтобы силой разрушить их злобные планы. Вскоре после этого, Генрих Молодой, по воле Божьей заболел лихорадкой (в отмщение за оба его вероломных поступка), и все те, кто был связан с ним в заговоре, пали духом. Когда, из-за серьезности болезни, его врачи отчаялись, то он, охваченный раскаянием, послал за своим отцом, смиренно признавая свои прегрешения и прося, чтобы тот проявил напоследок родительскую привязанность и снизошел посетить своего умирающего сына. Получив это сообщение, внутренне отец затосковал, но его друзья напомнили ему, что для него небезопасно будет довериться тем заговорщикам, что окружали его сына. Однако, любя своего доставившего ему огорчения сына, но не идя к нему из-за опасения ареста, он все же, как символ прощения и своих отцовских чувств, послал ему известное кольцо. Получив подарок, тот поцеловал его и испустил дух на руках архиепископа бордосского.
Его тело с великолепной многочисленной процессией, было привезено к отцу, который с нежностью встретил его и приказал, чтобы оно было отвезено в Нормандию, где и было похоронено в Руане. Такой конец достался этому беспокойному юноше, рожденному для гибели многих, но бывшему так любимым и приятным своим сторонникам (ибо сказано, «число немудрых — бесконечно»), что даже когда он был мертв, с ним связывалось много необычных вещей. Наконец, после его кончины, некоторые люди, побуждаемые любовью к неправде и самым бесстыдным тщеславием, широко и до такой степени распространили слух, что на его могиле происходили исцеления больных, что им стали верить в том, что либо он имел достаточно оснований выступать против своего отца, либо что благодаря своему предсмертному раскаянию, он стал чрезвычайно угоден Вседержителю.
Однако, Генрих, горе которого от потери сына смягчалась сознанием того, что он лишился врага, энергично надавил на заговорщиков, смущенных бедственной судьбой своего вождя, в короткое время покорил их всех и взял своего сына Жоффруа под свое покровительство. Но Жоффруа не сделал ничего для отплаты всех полученных им доказательств родительской любви, и как позже выяснилось, не оставил свои враждебные замыслы. Ведь вскоре после этого, колеблясь и сомневаясь относительно своего отца, он стал использовал каждую возможность для поиска расположения и для дружбы с французами, которые, как он знал, ревновали к славе его отца. И когда он не получил от отца округ Анжу, поскольку Ричард, старший брат, ни в коем случае не хотел передавать его ему (хотя сам король Франции хлопотал об этом, но безрезультатно), то Жоффруа прибегнул к помощи французской партии, как будто бы с помощью их силы он мог заполучить от отца и брата то, что не смог получить в результате спокойной просьбы. Таким образом, когда он стал активно служить французскому королю, то сделал много того, что раздражило отца. В разгар этих дел он был поражен суровой местью Господа и окончил свои планы и свою жизнь в Париже, где и был похоронен, оставив лишь малое сожаление своему родителю, по отношению к которому он вел себя столь неподобающе, но к гораздо большему огорчению французского короля, который возлагал на него большие надежды. От единственной дочери графа Бретани у него был сын, родившийся после его смерти. И когда король, его дед, распорядился назвать его своим именем, то это встретило возражение бретонцев и в торжественной церемонии, при святом крещении он получил имя Артура. Таким способом бретонцы, которые как говорилось выше, долго ожидали сказочного Артура, теперь лелеют реального, и с большими надеждами, выразившимися, согласно мнению некоторых пророков, в их великих и знаменитых легендах об Артуре.
Глава 8.
О смерти архиепископа кентерберрийского и утверждении епископа в Линкольне.
В то же году, в котором Генрих III испытал покорность судьбе, также ушел из жизни и Ричард, архиепископ кентерберрийский и наследник достопочтенного Томаса. На самом деле, он был человеком лишь посредственной учености, но отличался похвальной безобидностью, и если он что-то не понимал в вопросах, слишком высоких для него, то благоразумно оставался в сфере своей компетенции. Ему наследовал Балдуин, человек религиозный и ученый, который до этого из должности аббата Форда был сделан епископом Уорчестера. Кроме того, в том же году, Уолтер Котенский (Coutances) был сделан епископом Линкольна, после того как престол оставался вакантным в течении почти 17 лет. Благодаря этому было аннулировано пророчество, или скорее предсказание, некого брата Тама (Thame), который больше вдохновлялся своим собственным духом, а не духом Божиим, о том, что церковь Линкольна никогда больше не будет иметь епископа. Это предсказание, по причине долговременной вакантности этой церкви, так влияло на многих людей, что вышеупомянутый Уолтер, отправившийся в свою епархию после обряда посвящения в сан, сопровождался не малыми мрачными предчувствиями. Однако, его пребывание здесь было лишь кратковременным, поскольку вскоре, после своего избрания архиепископом Руанским, он сказал прощай, и променял недавно обретенную невесту, польстившись на более красивую. Здесь можно говорить о большом влиянии тщеславия, и о том, насколько сильно оно превосходит любовь к деньгам, даже в самом жадном человеке. В самом деле, достаточно печально известно, что насколько церковь Руана превосходит по своему рангу церковь Линкольна, настолько же она уступает ей в мирских богатствах. Тем не менее, человек, который столь сильно полюбил епископство Линкольна по причине его вполне приличных доходов, предпочел оставить его и занять более высокое место, но с меньшими доходами. Действительно, говорили, что он колебался в течении долгого времени, тщательно взвешивая, что же предпочесть — больший почет или большее богатство, но наконец, блеск более высокого престола одержал верх на любовью к большой выгоде. После его перевода церковь Линкольна вновь несколько лет оставалась вакантной.
Глава 9.
О походе против Роланда и о некоторых событиях в Ирландии.
После смерти Генриха III, славный король Англии Генрих II приехал в Англию и выступил со своей армией против Роланда, принца Гэллоуэя. Поскольку этот Роланд, после смерти Гилберта, который (как об этом говорилось выше) бесчестно убил своего брата Актреда (кн.2, гл.34) и благодаря военному счастью одолел его сыновей (это было в то время, когда король Шотландии находился в плену у наших войск), завоевал для себя все провинцию Гэллоуэй. Король Англии, к которому обратились сыновья Актреда, приказал Роланду вернуть свои двоюродным братьям их отцовское наследство, и поскольку тот оставил этот приказ без внимания, то король, разгневавшись на это, выступил в поход на эту провинцию вместе с большой армией как конных, так и пеших воинов. Здесь, получив некоторые очень приятные сведения из Ирландии, он так обрадовался от них, что его стало легко умиротворить. Вследствие этого, получив возмещение от Роланда, он вскоре увел свою армию назад.
Но чтобы значимость этих вестей была бы лучше объяснена, и поскольку предоставляется удобный случай, то пожалуй, надо упомянуть о некоторых обстоятельствах касающихся ирландского государства. Выше рассказывалось о том, как граф Ричард был вынужден оставить свои ирландские приобретения королю, а последний, своевременно приехав в Ирландию, уладил тамошние дела к своему собственному удовольствию. Но после его возвращения в Англию, полководцы, оставленные им там для управления покоренной провинцией, желая то ли богатства, то ли славы, постепенно расширили вверенные им границы. Один из них по имени Жан де Курси (John de Curci), вместе с сильной армией пеших и конных, подумал, что надо сделать вражеский набег на ту провинцию Ирландии, что зовется Ольстером и которая отделена от королевства Шотландии лишь узким проливом. Случилось так, что в это место из Шотландии приехал наикрасноречивейший человек по имени Вивиан (Vivian), легат святого престола, и будучи с почетом встречен королем и епископами этой провинции, он устроил свою временную резиденцию в приморском городе Доуне (Down). Однако, когда стало известно о приближении врага, ирландцы совещались с легатом о том что должно делать в такой критической ситуации, и он ответил, что они должны сражаться за свою страну и накануне военных действий он дал им свое благословение и отслужил торжественный молебен. Вдохновленные таким образом, они ринулись в битву, но их легко одолели лучники и воины, одетые в кольчуги, и они перед ними бежали. После этого город Доун был взят. Римский легат со своей свитой нашел убежище в церкви, славной мощами своих святых. На такой случай этот благоразумный человек для себя предусмотрел и имел наготове письма от короля Англии, адресованные его ирландским полководцам с приказом, чтобы те защищали его и помогали ему, чтобы он мог осуществлять свои миссию легата среди нецивилизованного народа. Благодаря этому, обеспечив для себя мир и личную безопасность, он отправился в Дублин и пользуясь доверием, действуя то от имени правящего папы, то от имени короля Англии, он собрал прелатов и аббатов Ирландии и стал держать общий собор. Однако, он желал, чтобы Рим играл главенствующую роль над нецивилизованными церквями, но королевские чиновники объявили ему, что он должен либо оставить страну, либо действовать в согласии с ними, и он вернулся в Шотландию, не тяжело нагруженный тем ирландским золотом, что он так сильно жаждал.
Жан де Курси со своими людьми, которые взяли Доун и его окрестности позже подвергся безрезультатному нападению королей Ирландии. Покорив Армагх (Armagh), который в честь Св. Патрика и других местных святых, чьи священные мощи лежат в этом месте, зовется главным престолом Ирландии, он привел к покорности и всю эту провинцию. Как говорили, люди этой местности до этого времени, при праздновании Пасхи, выделялись особым суеверием среди других ирландцев. Ведь как я узнал из сообщения одного почтенного епископа этого народа, они полагали, что служат Богу, накопляя в течении года воровством и грабежом то, что затем они могли бы расточать во время празднования Пасхи на самых дорогостоящий пирах, как бы во славу воскресения Господа нашего, и среди них существовало большое соперничество, чтобы один превзошел другого в самых сумасбродных приготовлениях и показе блюд. Завоевание Ирландии, однако, положило конец этому наисуевернейшему обычаю, так же как и конец пришел их состоянию свободы.
Среди ноблей короля Англии находящихся в Ирландии, самым главным и самым могучим считался Гуго де Ласци (Hugh de Lasci). После кончины наидеятельнейшего графа Ричарда, король присудил ему самые обширные владения в этой стране и вверил ему управление своими владениями, но этот Гуго в короткое время так расширил свои границы и увеличил свои богатства, а его состояние и могущество выросли до такой степени, что он стал грозным не только для врагов, но даже для своих соратников — других людей короля и ноблей, поскольку, если они не были ему достаточно послушны, то он обращался с ними как с врагами, и теперь казалось, что в королевстве Ирландия он действует скорее ради себя самого, а не ради короля Англии, и это дошло до такой степени, что (как утверждало известие) он примеряет к себе королевскую диадему. Узнав об этих обстоятельствах, король послал за ним. Но тот отнесся к этому приказу с презрением, и этим отказом дал доказательство истинности того, о чем уже верили в народе. Однако, спустя короткое время, поскольку фортуна ревностно пеклась о короле Англии, он пал от рук одного предателя, одного дружественного ирландца, который был пажом в его доме — когда он покинул свою крепость и отправился вглубь страны для воинских учений, и удалившись от своей охраны на расстояние броска камня, случайно наклонился, заметив что-то на земле, то вероломный негодяй, обрадовавшись, что заполучил такую долгожданную возможность, с яростью ударил его топором по голове и отделил ее от туловища. Напрасно бежали стражники, чтобы отомстить за своего господина — убийца, воспользовавшись близлежащим лесом и быстротой своих ног, бежал от погони. Новости об этом деянии доставили радость королю Англии, который находился в это время (как я говорил) на самой границе своего королевства, а спустя недолгое время ирландские дела были им урегулированы с большей осторожностью.
Глава 10.
О приезде патриарха в Англию, о смерти короля Иерусалимского, о правлении его сына и о Саладине.
В году 1184 от разрешения Девы, который был 31-м годом короля Генриха II, в Англию приехал патриарх Иерусалимский, посланный со срочными делами Восточной Церковью. Чтобы эти обстоятельства стали более понятными, мы должны кратко осмотреть дела Иерусалима начиная со времени короля Амальрика, о котором наша история уже не умолчала.
После многих лет великого и удачного правления, Амальрик умер и оставил королевство своему сыну Балдуину, который еще не достиг возраста зрелости. Он был многообещающим юношей, но по неисповедимым путям Господним, был поражен проказой, и пока оставался жив, он правил королевством силой своего ума, но не своего тела. Чтобы ни у кого не возникло желания стать наследником, так как из этого могли проистечь угрожавшие государству опасности, он решил, что королевский род должен продолжиться от брака его сестры. Около этого времени умер король Сирии и Месопотамии Норадин, который, после своего кровожадного отца, был бичом Божьего гнева на христиан. Вместо него появился Саладин, который был больше не бичом, но молотом. Он был племянником Сарако, который (как об этом говорилось выше) был главнокомандующим в армии Норадина, и он наследовал должность дяди после его кончины. Был он человеком исключительной хитрости и владел тысячью вредоносных искусств. Кроме того, после кончины Норадина, он попросил о браке его вдову, а после ее согласия попросил Дамаск и его окрестности, и захватил также и их. Чрезвычайно любя турецкое воинство, и строя свою власть с помощью хитростей, а хитрости — с помощью своей власти, он лишил наследства сына Норадина и заполучил его весьма обширную империю. Затем, обратив свою армию на Египет и избавившись от государей этой станы, он захватил богатейшее королевство Вавилон. Захватив также Ливию и Аравию, он добился великой славы, превзойдя прочих земных властителей. Наконец, подчинив (как говорили) более восьми самых богатых королевств, он подумал, что им сделано лишь немного, раз христиане, отделенные великим заливом, которым является Средиземное море, все еще владеют Иерусалимом, Антиохией и приморскими городами Сирии. Посему, направив против них все силы своих наиобширнейших владений, этот человек, несравненный в мирской власти и в хитрости, попытался всеми возможными способами проглотить людей Господа подобно кусочку хлеба и сокрушить крест Христа на всем Востоке, где бы он до сих пор не был воздвигнут.
Глава 11.
О том, как Саладин сначала был побежден и о том, как позже возобладал.
Около этого времени, Филипп, славный граф Фландрии, охваченный благочестивым пылом, пришел с многочисленной армией в землю Иерусалима, желая что-нибудь сделать против Саладина и расширить христианские земли. Однако, будучи оскорблен тамплиерами, он, по приглашению тамошнего князя, увел христианскую армию в Антиохию, и при его содействии, начал осаду сильно укрепленного города, называемого Харенгом (Hareng). Однако, он ничего против него не сделал и уехал с позором. Услышав, что земля Господня, вследствие ухода его войск, более, чем обычно лишена своей защиты, Саладин во главе бесчисленных войск сделал внезапное вторжение, и не останавливаясь на границах, сразу же проник в сердце страны, так как если бы он был ее властителем. Христианский государь, украшая проказу своего тела силой своего ума, собрал, за время, которое ему оставалось, большую армию, и он не тревожился по поводу численности своих врагов, поскольку был готов сражаться в бою за своего Бога, а не за себя самого. Поэтому, выступив вместе с крестом Господним, он подошел к городу Рама (Rama), который осадили его противники, и положась на Божественную помощь, разбил эти грозные армии этой распутной расы. Обратившись в бегство, Саладин с трудом бежал, тогда как тысячи его воинов были убиты. Эта битва была успешно выиграна христианами, с помощью Христа, в седьмые календы декабря (25 ноября).
Но в следующем году, за грехи, которые в этой жизни Божественное провидение спускает своему народу в меньшей степени, чем другим, гнев Небес обрушился на тех христиан, что обитали в Святой Земле, поскольку сами они вели себя отнюдь не святым образом. Будучи лучше экипированным и более грозным, Саладин вторгся на христианские земли жаждя смыть позор предыдущего года, а наши люди, также будучи лучше собраны и более многочисленны, чем прежде, и поэтому меньше полагающиеся на Бога, были самонадеянны и дали сражение на границе. И Бог, который прежде явил милость к смиренному, теперь отказал гордому, произошло огромное смертоубийство христиан, было убито большое число рыцарей вместе с магистром тамплиеров и большим числом знатных людей, но это было только началом горестей.
Гнев Божий не прошел, но напротив, десница его простерлась еще дальше. После того, как Цезарея Филиппа (которая нынче зовется Белинасом (Belinas) и является ключом к христианским землям, лежащим против Дамаска) попала в руки врагов, тампиеры, как своими собственными силами, так и с теми, что они выпросили со всех сторон, построили важную крепость на месте, называемом Бродом Иакова, для того, чтобы препятствовать противнику совершать неожиданные набеги вглубь христианской территории со стороны Цезареи. Стены росли с каждым днем, и чтобы работе не воспрепятствовало никакое вражеское вторжение там нес охрану большой отряд вооруженных людей. Долгое время турки смотрели на это сквозь пальцы и терпели, но с завистью и с горем в сердце, до тех пор, пока христианское войско не уменьшилось. Но когда они увидели, что оно ослаблено недавним поражением, то найдя в этом свой шанс, они осадили вышеупомянутую крепость, и будучи теперь оснащены людьми и оружием, и применяя свои машины, они с воодушевлением начали свой штурм. Чтобы снять осаду, христианская армия собралась в Тиверии, но не со своей обычной готовностью. Там наши полководцы, совещаясь о том, что следует делать, ни в коем случае не считали безопасным для себя столкнуться со столь многочисленным врагом, тогда, когда отсутствовал Святой Крест. В Иерусалим были посланы люди, чтобы немедленно доставить его. В этот промежуток времени крепость и была взята. Она была быстро уничтожена, и турки удалились с обильными трофеями, поскольку там было захвачено большое количество вооружений, и щедро была пролита христианская кровь.
Вскоре после этого, Саладин неожиданно напал на христианскую землю, захватил и разрушил Неаполис (прежде называемый Сихемом (Sychem)) и не преминув устроить значительную резню, и вновь ушел в свое королевство, пока наши войска еще только собирались.
Глава 12.
О причине приезда патриарха в Англию.
В это время, король Иерусалима, избавленный от проказы любезной рукой смерти, оставил свое королевство своему племяннику со стороны сестры, мальчику девятилетнего возраста. Тот был помазан королем и затем, как требовал его возраст, был отдан под опекунство графа Триполи, при котором, казалось, было полностью брошено управление всеми делами. Поэтому, когда дела Иерусалима каждый день приходили в упадок, и умные из людей постоянно размышляли о словах Соломона «Горе тебе, земля, когда твой правитель отрок, и когда князья твои едят рано» (Экклезиаст, 10,16), было постановлено общим решением, что славный муж, чей авторитет, также как и серьезность его дела, могли бы иметь вес, а именно, патриарх Святого Вознесения, должен быть направлен в Европу с целью потребовать помощи от христианских государей против наижесточайшего врага — Саладина, и особенно, у благородного короля Англии, от которого ожидали более сильную и быструю поддержку, чем от других. Столкнувшись в пути с опасностями моря, этот самый патриарх приехал в Рим, и объединив свое патриаршество с апостолическим авторитетом, в начале своей миссии от получил такое послание от папы Луция к королю Англии:
Епископ Луций, раб рабов Божьих, желает здравствовать и передает апостольское благословение своему наидражайшему сыну во Христе, славному королю Англии Генриху.
Поскольку предшественники твои процветали с давних пор, в славе оружия и в благородстве ума по сравнению с остальными земными государями, и верность их была испытана тем, что на них можно было положиться в бедственной ситуации, то тебе, когда угроза едва-ли не полного уничтожения висит над людьми Христа, оказывается особое доверие, поскольку ты являешься не только наследником королевства, но и доблестей твоих предшественников. Наши ожидания основаны на том, что по твоему королевскому достоинству, помощь твоя может укрыть людей Христовых, поскольку Он, Своей милостью, позволил тебе добиться столь высокой славы и известности и поставил тебя барьером против тех, кто со злобой нападает на Его имя.
Поскольку твое превосходительство уже беспокоили на этот счет частыми и тревожными призывами, то ты уже знаешь каким образом земля Иерусалима (особая наследница креста, в которой, изъявлением самой Истины, были предсказаны и осуществлены таинства нашего спасения, земля, которою Тот, кто создал все, особой привилегией предназначил быть Своим наследством) была опустошена и захвачена нападением вероломной и наиотвратительнейшей расы, и если она быстро не получит помощь, то должна будет обратиться в руины, и посему, Христианская вера (что запрещает Бог) должна будет испытать непоправимую утрату. Поскольку Саладин, наижесточайший гонитель Его святого и грозного имени, так воспламенился духом безумия, и так обратил силу всего своего злодейства на уничтожение правоверных людей, что если только неистовый приступ его свирепости не будет подавлен вмешательством какого-нибудь могущественного сдерживателя, то он, по-видимому, обретет твердую надежду и уверенность в том, что сможет даже проглотить Иордан, и земля, освященная пролитием животворящей крови, будет осквернена заразой его ядовитейшего суеверия, та земля, которую твои славные и благородные предшественники, ценой бесчисленных опасностей и трудов, спасли от господства безбожной расы, должна вновь будет стать предметом главного владения отвратительнейшего тирана.
Поэтому, по рассмотрении тяжести этой угрозы и надвигающегося бедствия, мы решили, что подобает призвать твое высочество апостолическим письмом, нет, даже просить тебя самым торжественным обращением, чтобы оказывая уважение Тому, кто вознес тебя на высоту и наделил славой такого имени, которая простирается столь же далеко, насколько простирается человеческое величие, ты обратил бы внимание на опустошение вышеупомянутой земли, и чтобы ты проявил деятельное усердие ради прекращения Его бесчестия, бесчестия Того кто ради твоей же пользы пожелал подвергнуться осмеянию в той земле, и чтобы, наконец, следуя примеру твоих предшественников, которые освободили эту землю из челюстей принцев тьмы, может быть тебе еще удастся, своими стараниями и с Божьей помощью, сослужить службу Всевышнему. Действительно, по этой причине, в столь великих стеснительных бедствиях, твоему высочеству надлежит проявить большую заботу, поскольку ты знаешь, что эта земля лишена зашиты короля, и что ее вожди решили, что все их надежды на ее защиту связаны с покровительством твоего высочества, и об этом твое превосходительство знает лучше, поскольку они уже послали к твоему высочеству таких великих и благородных защитников этой земли, как наш достопочтенный брат патриарх Ираклий (Eraclius) и его возлюбленный сын, магистр госпитальеров, так, что от самого факта их пребывания у тебя (принимая во внимание их ранг), ты должны взвесить сколь велика должна быть нужда, что они столь надолго оставили эти области, нуждающимися в них, только ради того, чтобы смочь лично обратить твое внимание на их просьбы. Поэтому, тепло прими вышеупомянутых персон, как если бы они были посланы от Самого Господа, отнесись к ним с соответствующим уважением, выдели на их содержание столько и с такой готовностью, насколько будет велика твоя к ним благосклонность и любезность, принимая во внимание их положение и ранг. Пусть твоя мудрость вспомнит и тщательно обдумает обещание, которым ты связал свое высочество относительно оказания помощи этой земле, и пусть ты будешь в этом деле столь благоразумен и ревносен, что в тревоге о дне Страшного Суда, ты не мог бы быть ни обвинен своей собственной совестью, ни осужден приговором сурового Судьи, которого нельзя обмануть.
Прощай.
Глава 13.
О том каким образом патриарх вернулся назад не добившись успеха.
Вследствие этого, почтенный патриарх, по приезде в Англию старательно посвятил себя делу, которое привело его сюда. Будучи принят королем со всем подобающим уважением, он объяснил причины своего трудного путешествия, и обратил все влияние своего авторитета ради того, чтобы Генрих мог бы сослужить эту святую службу, как будто бы предназначенную ему Богом, и ревностно поспособствовал бы тому, чтобы опрокинуть гордость наиотвратительнейшего Саладина. Когда король самодовольно принял его целительный совет и обещал дать свой ответ через некоторое время, необходимое для обдумывания, патриарх еще некоторое время продолжал оставаться в Англии, но король, сославшись на определенные и чрезвычайные опасности, которые должны последовать после его отъезда из королевства, пообещал достаточную суму денег в помощь Восточной церкви, вместо своего личного присутствия. И патриарх, с надеждами гораздо менее жизнерадостными, чем те, с которыми он прибыл сюда, уехал во Францию. Король также уехал за море, чтобы уладить свои дела на континенте, и именно тогда, проросли семена смертельного раздора между ним и королем Франции, что случилось по наущению дьявола, который использовал любую возможность для воспрепятствования христианским государям, взаимно ослаблявшим силу христианства, от оказания любой помощи этой земле и тому городу, из которого истекает всеобщее спасение, и который теперь вновь стал уязвим для всевозможных угроз, а почтенный патриарх вернулся в свою страну не добившись выполнения своей цели.
Глава 14.
О раздоре королей и их последующем примирении.
Зло этого, возникшего между королями раздора, затронуло многих людей. Поскольку каждый народ был предан своему монарху, то они стали столь враждебны друг другу и решительны в своих намерениях, как будто бы лично радели о своем собственном имуществе и добром имени, или как будто бы собирались отомстить за свои собственные обиды. Множество вооруженных людей, воспламенившихся яростнейшим духом, собралось со всех сторон, из различных провинций к замку Шатору (Chateauroux), намереваясь в своем странном рвении пролить свою кровь ради славы, или вернее — ради гордости своих королей. Что может быть более нелепым, чем жажда тщеславия, и не для себя, а для кого-то другого? И что может быть более несправедливым и более жалким, чем то, что столь многие тысячи христиан бросались в опасности ради блага или ради гордости какого-то одного человека? После того, как эти две великие армии простояли несколько дней, злобно изучая друг друга со своих противостоящих позиций, а люди с миролюбивым характером в это время трудились либо ради мира, либо ради какого-то соглашения — но тщетно. И наконец наступил роковой и грозный день расплаты. Войска были выстроены для битвы и стояли уже приготовившись к схватке, когда вдруг, больше благодаря (как говорили) секретным перешептыванием, чем открытым переговорам, голоса герольдов в каждой из армий объявили о перемирии на несколько дней. Объявление об этом прозвучало для ушей всех, кто там был, намного более приятно, чем звук труб, зовущих в бой. Народы, в которых только что перед этим бушевала ярость, и люди, которые столь поздно, благодаря милостивой воле Господа, осознали тщетность своих целей, с радостью повернули по домам так и не пролив крови. Но король Англии, распустив свою армию, оставался на континенте, больше для того, чтобы заниматься налаживанием мира, чем для того, чтобы вызвать новое столкновение, поскольку его сердце уже давно устало от войн, и теперь, по причине своих лет он обращался к военным действиям не по своему желанию, а только по необходимости.
Глава 15.
О привилегии земли иерусалимской, по причине которой она столь часто пожирает своих обитателей.
В году 1187 от того времени, когда Слово стало плотью, во время правления Фридриха в Германии, Филиппа во Франции и Генриха II в Англии, когда на святом престоле восседал Урбан, наследовавший Луцию, десница Господа со всей тяжестью обрушилась на землю Иерусалима, и говоря словами Иеремии, удар врага поразил ее суровой карой. Святой город, в котором имя Бога произносилось с древнейших времен, в котором изобиловали священные пророчества, в котором были явлены знаки человеческого искупления, и из которого к самым дальним уголкам земли текли воды спасения, и город и — даже страшно подумать об этом, — вся святая земля попали в руки нечестивого и грязного народа. Земля, говорю я, святых пророков, живших от начала мира, земля апостолов, нет! — земля нашего Господа и Спасителя, которую он удостоил таинством Своего воплощения и рождения, земля прославленная и Его жизнью, и проповедями, и чудесами, земля освященная Его страстями, погребением и воскресением, освященная триумфом Его вознесения и пришествия Утешителя; землю эту захватил этот скотский Саладин, очистил ее от правоверных и уничтожил символы христианской веры, осквернил ее гнусностями своей отвратительной секты, и ему был дан не только рот, чтобы говорить о великих вещах, но даже и рука, столь много сотворившая против Господа и против народа Его Христа. Для этого народа исполнились слова Иеремии, или вернее, слова Господа, говорившего его устами: «Отгони их от меня, и пусть они идут прочь, кто обречен на смерть — иди на смерть, и кто под меч — под меч, и кто на голод — на голод, и кто на плен — тот в плен» (Иеремия, 15,2).
В самом деле, никто не должен сомневаться, что причина этого жалкого и знаменательного ниспровержения проистекает из подавляющей тяжести грехов, и совершенно определенно, с самого начала, в любой стране под небесами, Бог относился к грехам с большим терпением, чем в этой земле, которая от милости столь многих великих и знаменательных Божественных деяний, либо уже чудесным образом свершившихся там, либо готовых свершиться, обязана (если мне позволят такое выражение) иметь своего рода привилегию в необходимости обладать святостью, и еще не было того, чтобы она долгое время оставалась безнаказанной. Действительно, Бог с самого начала избрал эту землю, для того, чтобы в доброе время облагородить ее Своим чудом Своего исключительнейшего снисхождения, которое воистину, далеко превосходит все прочие Божественные деяния — я имею в виду чудеса Его воскресения и искупления человечества. В самом деле, благодаря таким вещам, в свое время свершенным в этой земле, она всегда имела выдающуюся привилегию перед прочими странами, привилегию, которая воистину известна всем и которая проистекает из того, что свершилось в этой земле. Потому, что именно в святом Писании, во многих местах, столь ясно сформулирована эта привилегия. Если же обратить внимание, либо на славу ее богатств, либо на изобилие ее плодов, то можно допустить, что вещах этого рода, с ней могут соперничать и многие другие народы, а может быть и превосходить ее, если только мы будет доверять описаниям Индии, поэтому, общепризнано, что она и была и сейчас выделяется среди других земель исключительно тем обстоятельством, что в ней было предначертано свершиться, и что действительно свершилось — великое и чудесное таинство человеческого искупления. Поскольку, если бы Бог был склонен даровать Своему избранному народу, тому, что происходит от семени Авраама, земное наследие в виде всевозможного изобилия, то Он бы предписал им поселиться в Индии, а не в Сирии. Но ведь народу, избранному Его Божественным провидением, для того, чтобы из него, во время Его, произошла Жертва ради человеческого искупления, он дал во владение именно ту землю, что Он избрал с самого начала, чтобы именно там была предложена Жертва искупления.
По этому поводу Он называл эту землю нечто большим, чем Своею собственной, когда говорил: «Землю эту не должно продавать вновь, ибо она Моя, поскольку вы здесь странники и временно проживаете у Меня» (Левит, 25, 23). Действительно, первыми жителями этой земли после Потопа были ханаанитяне и аморейцы, и народы им родственные, но Бог воистину предвидел, что они должны быть в будущем рассеяны, по причине их гнусных обычаев, и из города Ура, что в стране халдеев, привел туда Авраама, будущего отца благородной расы, сказав: «Потомству твоему отдам я землю сию» (Бытие, 12,7). Кроме того, самому Аврааму он дал там, как говорит апостол, «не на стопу ноги» (Деяния Апостолов, 7,5) и поскольку, согласно Слову Божьему, грехи аморейцев были еще не завершены, то есть еще не приобрели такой законченности и силы, чтобы побудить Господа, который смотрит на прегрешения скорее с милосердием, чем со строгостью, полностью истребить этих грешников. Поэтому, все предвидящий и снисходительный Бог терпеливо ждет, когда преисполнится мера вины, и уничтожение виновных откладывается до того момента, как они полностью совершат грехи свои. Тогда Авраам не был сделан владетелем этой земли, но был лишь странником, но потомство его, после того как преисполнились грехи аморитян, взяло эту землю себе во владение, и поскольку они взяли эту землю в качестве дара Божьего, то, по Его приказу, они также и истребляли злодеев. Должны ли мы предположить, что тот греховный народ совершал еще большие жестокости, чем другие народы вселенной, так что если прочие могли спастись бегством, то только один этот должен был быть полностью уничтожен? Несомненно, тьма заблуждения затронула мир, и никому не запрещалось делать то, что было угодно Божественному правосудию, о существовании которого никто просто не знал.
Народ этот подвергся суровости Божественного суда, не просто потому, что был хуже всех остальных народов, но потому, что было необходимо, чтобы земля вокруг впредь служила знаком наиярчайшего символа небесного искупления. В то же время, надо было уменьшить число ее обитателей, и она должна была быть очищена их путем их истребления и отдана в наследственное владение избранному народу, то есть потомством Авраама, который владел образцом святой веры, по причине чего об этом народе сказано Моисеем в книге Второзаконие: «Не за справедливость твою вступишь ты и будешь владеть землей народов сих, но погибнут они при приходе твоем по причине собственных нечестий, и для того, чтобы Бог мог сдержать слово данное клятвенно твоим отцам Аврааму, и Исааку, и Иакову» (Второзаконие, 9,4-5,
Таким образом, плотское семя Авраама было изгнано, поскольку оно настолько выродилось, что Сам Бог сказал: «отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда, нежели городу тому» (от Матвея, 10, 15); по святилищу Господа ступала нога язычника, и так было до времени благочестивого императора Константина Великого. Благодаря благочестивым замыслам этого государя, в его время Святая Земля была очищена от следов языческих обрядов и была отдана в наследственное владение истинному семени Авраама, а именно — христианам, при которых в течении многих лет радовалась жизни, до тех пор, пока наконец, вскоре после времени Святого Григория, даже эти ее обитатели вызвали на себя Божественный гнев из-за возросшего числа своих прегрешений. И Святая Земля, оскверненная ими, либо пожрала, либо изгнала их, и тогда, ее своим самым скотским пребыванием запятнали агаряне, и было так до 1099 года с того времени, когда Слово стало плотью. Как говорилось выше, в это время святой город, благодаря пришедшей из Европы христианской армии, был очищен от своих жителей, и здесь в точности исполнилось пророчество Ноя: «Да распространит Господь Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых» (Бытие, 9, 27), потому, что от Сима произошли народы Азии, а народа Европы — от Иафета. Таким образом, когда люди из Европы, изгнав агарян, сами стали обосновываться в Палестине, провинции Азии, он [Иафет] получил места в шатрах Сима.
Пребывание сынов Иафетовых в Святой Земле продлилось почти 87 лет, а именно от года 1099 от разрешения Девы и до года 1187. Поскольку, в это время Святая Земля, по своему обыкновению, изгнала даже и этих людей, потому, что (мы не можем повторить это без стона) насколько росли прегрешения их, то пропорционально этим прегрешениям роста и сила агарян, поскольку теперь жили в Иерусалиме и его земле, не набожные люди из всех обитающих под небесами народов, как это было прежде, но из всех христианских стран туда съехались распутные, расточительные и невоздержанные люди, всякого рода мимы и актеры — все они обосновались в Святой Земле, как будто в обыкновенном месте, и осквернили ее непристойными обычаями и поступками. Более того, предыдущие уроженцы этой страны, которых они называли пулленами, будучи зараженными из-за близости с сарацинами, лишь немного отличались от них как в вере, так и характере, и казалось, были нейтральными между христианским и сарацинским населением. Таким образом, земля Господа нашего равно теряла достоинство как от пришельцев, так и от аборигенов, и наконец, по Божественному суду, из нее были изгнаны они все, и теперь она терпит этот наираспутнейший народ агарян — несомненно, лишь временно, до тех пока Богу не будет угодно сожрать и их. Действительно, она была отвоевана христианами во времена папства Урбана II и вновь попала в руки агарян в понтификат Урбана III, по истечении, как уже говорилось, 87 лет. О том, как это случилось надо объяснить более подробно, не ради современников, так как об этом деле еще сохраняются свежие и всем известные воспоминания, но ради сохранения знания о знаменательных делах, произошедших в наше время, которые, быть может, благодаря моему перу, станут известны потомкам.
Глава 16.
О Гуго, короле Иерусалима.
Этот юноша 9 лет от роду [Балдуин V], что был помазан королем Иерусалима после своего дяди, вскоре после этого был похищен из этого мира, будучи, как подозревали, отравлен своим собственным опекуном, графом Триполи, который был человеком великим и могущественным, приходился родственником прежним королям и стремился к верховной власти, которая, как он надеялся, легко попадет в его руки после устранения его юного подопечного. Однако, патриарх и часть вождей той страны, вместе с тамплиерами и госпитальерами, отдали королевство матери почившего мальчика, дочери весьма славного короля Амальрика, как самой близкой и самой законной наследнице, хотя они и обвиняли ее в недостойном браке, поскольку во времена ее брата короля, во исполнение своей собственной прихоти, она связала себя вторым браком с иностранцем, Гуго из Пуатье, который бежал из Аквитании от короля Генриха II и заслужил большое доверие у короля Иерусалима. Заполучив власть над крепостями и городами при помощи тамплиеров и патриарха, она отдала королевскую диадему своему мужу. По этому поводу, знать была рассержена сверх меры, они не могли стерпеть ни того, что человек, который был пришельцем и не принадлежал к королевской крови, должен будет вознестись над их головами, в то время как еще оставался отпрыск из королевской семьи, которому (как они верили) королевство достоинство было бы более подходяще, и который мог бы царствовать с большей честью. Правда, многие из них скрыли свой гнев, либо из-за страха, либо старались притвориться немыми на лишь время, и пока не предоставлялось явной возможности, повиновались этому пришлому принцу, ожидая шанса сбросить с себя его ярмо. Но граф Триполи, который был охвачен более яростным негодованием и полагался на свое собственное могущество и умение, восстал открыто и вместе с другими отказался подчиняться его власти. И когда он подвергся серьезному нападению королевских войск, и был вынужден сдаться из-за недостатка своих средств, то попросил и легко получил помощь от Саладина, который прилагал усилия, чтобы подорвать христианскую власть тем, что хитростью разжигал раздоры между партиями.
Вскоре после того, в месяце мае, он послал на землю христиан турецкие войска, со стороны Тиверии, которой в это время владел. Они столкнулись с каким-то отрядом тамплиеров и устроили немалую побоище среди наших людей, и нагруженные добром, отправились с победой назад. Но вскоре после этого, этот самый граф, по советам своих друзей заключил мир с королем, как потом выяснилось — притворный, поскольку и он сам и почти все вожди его земли, из-за своего чрезмерного негодования, заключили тайное соглашение с Саладином, в чьи руки (как говорили) они, в соответствии с этой договоренностью, собирались предать христианского короля, а сам он, в свою очередь, получил заверения, что если таковое случится, то ему не будут мешать свободно распоряжаться королевством Иерусалима. И они заключили союз со смертью, и их договор был с адом. Они полагали, что когда бич коснется других, их самих он минует, но случившееся показало им, что святое пророчество полностью применимо именно к ним: «И ваш союз со смертью рушится, и договор ваш с преисподней не устоит. Когда пойдет всепоражающий бич, вы будете попраны, (Исайя, 28, 18) и лишь в нищете вы все поймете» (
Глава 17.
О битве, в которой погибла христианская армия, и был взят в плен король вместе со Святым Крестом.
Саладин, вместе с 80 тысячами (и даже, говорят, больше) всадников, вторгся в пределы христиан с большей уверенностью, чем прежде, быстро продвинулся до города Тивериада и атаковал замок, в котором укрылась местная сеньора вместе с несколькими солдатами. Получив об этом известия, король с наивозможной быстротой собрал отовсюду армию христиан. Однако, прежние короли, когда собирались идти в бой, всегда оставляли в городах и замках достаточные гарнизоны, чтобы не подвергать королевство двойной опасности, и чтобы не лишать скелет, который состоит из городов и замков с необходимыми гарнизонами, его же собственных костей. Таким образом, хотя враги и часто одолевали их в бою, все же никогда королевство не оказывалось под угрозой уничтожения. Но этот король, что был назначен женщиной к погибели христианского королевства, приказал (пусть сама женщина будет невиновна в столь великом злодеянии как это) самым настоятельным приказом, чтобы все население выступило бы на битву как один человек, будто бы он мог их числом устрашить Саладина. Таким образом, когда все выступили на бой, словно жертвы, а не воины, и лишь несколько человек осталось в городах вместе с женщинами и детьми, то все королевство иерусалимское оказалось в зависимости от исхода одной битвы.
Граф Триполи, который командовал христианской армией, хорошо зная местность, завел ее, надо думать, преднамеренно в скалистую область и в такие ущелья, где она оказалась под угрозой. Когда, таким образом, армия попала в затруднительное положение, враги начали угрожать ей со всех сторон. Тогда король, по совету своих ноблей, решил презреть все опасности и дать сражение. Он разрешил рыцарям тамплиеров начать атаку, а сам выстроил свое войска, готовые к ринуться в рукопашную схватку, как только для этого представится благоприятная возможность. Тамплиеры самым доблестным образом обрушились на врага, сломали плотный порядок вражеских войск и либо обратили их в бегство, либо зарубили мечом, и затем, случилось так, что стали явью позорнейшая измена наших собственных людей и их неправедный сговор с врагом. А именно, граф Триполи и другие нобли со своими отрядами, позабыв последовать за рыцарями Храма, обратили в ничто все сделанные королем построения, и тем самым, бросили их в опасности, пока те храбро бились с врагами. А те тесно перемешались с рядами своих противников, и были либо пленены, либо убиты. Теперь наша армия осталась на одном месте без воды и страдала от жары и жажды, и в это время шесть самых бесчестных солдат дезертировали из лагеря к Саладину, и после отречения от христианской веры, раскрыли ему бедственное положение наших людей. Получив эти сведения, Саладин приказал атаковать наши войска каждый день, и после того они были уже близки к полному истреблению, король обратился в бегство. Токедин (Tokedin), племянник Саладина преследовал его и взял в плен вместе с древом креста Господа нашего. Таким образом, почти вся христианская армия были либо перебита, либо взята в плен, бежать удалось лишь немногим.
Рыцари Храма и Госпиталя, коих меч не сразил на поле брани, были отделены от остальных пленников, и Саладин приказал обезглавить их в своем присутствии и услаждал свои глаза этим долгожданным удовольствием.
Тиран испытывал личную ненависть к наихристианнейшему мужу, Реджинальду де Шатильону, славного как своим искусством в бою, так благородством своего ума. Прежде он энергично управлял княжеством Антиохии и отличался в то время среди всех христиан на границах Аравии. Его он со злобой допросил и получив твердый ответ, достойный столь великого мужа, собственноручно убил, полагая, что лишится большого удовольствия, если кто-нибудь другой, а не он, прольет такую драгоценную кровь. Граф Триполи, однако, бежал с поля битвы вместе со своими приближенными, а турки (как говорили) и не пытались их преследовать.
Глава 18.
О том, каким образом Саладин занял Землю Обетованную и Святой Город.
Таким образом, победоносная армия уже пресытившаяся резней, обратилась к грабежу, и захватив после битвы громаднейшую добычу и множество людей, которые были либо убиты, либо взяты в плен, этот кровожаднейший тиран отправился со всеми своими силами к цветущему городу Птолемаиде, который ныне зовется Акрой, и сразу же взял его, так как (как мы упоминали выше) он был оставлен без гарнизона и был глупо вверен тем, кто либо по причине своего пола, либо по причине своего возраста был не пригоден для войны. Уже пресытившийся резней и испытывая новое для себя чувство милосердия, он позволил уйти без вреда множеству людей, которых он там нашел. Затем, обратившись к другим городам и поселкам, которые после короткой кампании были заняты без кровопролития, Саладин подчинил своей власти всю силу земли иерусалимской, кроме самого города, а также Тира и Аскалона. Поскольку судьба в одном сражении уничтожила все гарнизоны городов и замков, этот наиудачливейший тиран не встретил трудностей в овладении сильнейшими крепостями христиан, которые иначе могли быть взяты только голодом. Теперь этот бич Божий яростно двинулся к святому городу. Он заставил сдаться охваченных страхом патриарха и народ и даровал им жизнь и свободу — что может быть отнесено к его милосердию, — но он изгнал их после того, как они оставили все свое оружие и деньги. Вступив с большим великолепием в город, он осквернил церкви, которые были разграблены, и уничтожил крест — символ нашего Господа, после того, как поиздевался и высек его. Храм Господень, который когда-то уважался даже самими сарацинами, он приказал торжественно очистить розовой водой, как будто он был загрязнен христианами, а затем освятил его кощунственными обрядами. Но он выказал некоторое небольшое уважение гробу Господню, поскольку, взяв все золотые и серебряные украшения, он приказал сирийским христианам, которые происходили из его земли принять его себе на сохранение, и он издал указ «что никакой чужеземец не должен приближаться к нему с непочтительностью».
То ли ради человеколюбия, толи ради собственной славы, он проявил милость к больным людям, что лежали в прославленном Госпитале Св. Иоанна, и он приказал, что за ними должен продолжаться уход до тех пор, пока они или не умрут, или не выздоровеют, и он возложил эту обязанность на нескольких братьев госпитальеров, которые остались на свободе и в безопасности. Эти события произошли в Иерусалиме спустя примерно 3 месяца после ужасной битвы, в которой погибло христианское население — резня христиан произошла на 8-й день после праздника Святых Апостолов Петра и Павла (6 июля), сдача города состоялась около времени торжеств по случаю дня Св. Михаила Архангела (29 сентября). Аскалон, тоже благородный город, в который многие после битвы бежали по причине его исключительно сильных укреплений, и который тщетно был наполнен запасами оружия и продовольствия, не избежал власти тирана, поскольку этот разнесчастный король Иерусалима, что был во время битвы взят в плен, отдал город в обмен на свое собственное освобождение. Знаменитый город Тир, который с древности имел обычай сопротивляться самым большим нападениям, теперь был единственным, кто отвергал власть врага. Действительно, как пишут историки, впервые он был занят Навуходоноссором, а позже потребовал великих трудов от Александра Великого. Он таким же образом попал бы в руки врагов, как и другие города до него, но каким-то провидением Небес намерения тирана были разрушены. Как написано в строках из Исайи: «Когда в виноградной кисти находится сок, тогда говорят: не повреди ее, ибо в ней благословение; тоже сделаю Я и ради рабов Моих, чтобы не всех погубить» (Исайя, 65,8). Ради спасения рабов Своих, Господь, очевидно, не желал изгнания и уничтожения их всех, с тем, чтобы беженцы могли бы дождаться в подходящем месте прибытия христиан, которые должны были прийти в эту страну, поскольку этого просто требовали возросшие преступлений нашего века, и поэтому Господь сохранил этот город подобно виноградине церкви, как не малое благословение Своему народу. Хотя о том, как это произошло, благодаря милости Христа, достаточно хорошо известно ныне живущим, все же, ради потомков, нельзя, не рассказав, пройти мимо этого.
Глава 19.
О том, как маркграф Конрад укрепил Тир и о смерти графа Триполи.
Маркграф Монферратский, муж великий и могучий, один из первых ноблей римской империи, отправился с благочестивыми целями в Иерусалим, оставив свои собственные земли на попечение своего сына Конрада. Когда он провел здесь несколько дней в благочестивых заботах, а также за свой собственный счет мужественно служа Богу в деле защиты Святой Земли, он был, вместе с остальными знатными людьми, взят в плен агарянами в той битве, что всю эту землю предала в руки неверных. В это же самое время, молодой маркграф, о котором я упомянул, спешил к Иерусалиму с отрядом отважных людей, намереваясь помолиться там и помогать своему отцу. И случилось так, что на третий день после взятия Птолемаиды, маркграф, приблизившись к берегу на своих судах, в том месте, где христианские корабли привыкли видеть порт, зорко присмотрелся к городу со стороны моря и увидел произошедшие в нем изменения. Христианские штандарты больше не развевались на вершинах башен и храмов, являя свое великолепие наблюдателям, поскольку отвращение к ним врагов быстро удалило их, не было слышно звона колоколов, как это было обычно, когда путешественники прибывали в порт. Таким образом, этот мудрый муж понял, что город попал в руки врагов и повернул назад, в Тир, где высадился и нашел всех жителей города столь потрясенными горем и ужасом, что они помышляли о сдаче города, по примеру Птолемаиды, поскольку дух их был подавлен, а появление тирана ожидалось уже вскоре. Но по прибытии столь благородного гостя, они немного вернули себе смелость, и рассказав ему о несчастной резне христиан, положились на его благодетельный совет, как на человека, посланного Богом для утешения тех немногих, что еще оставались. Однако, он будучи благоразумным и очень храбрым человеком, связал их всех, от мала до велика, клятвой повиноваться ему во всем, тогда как он, со своей стороны, обязался честно взять на себя заботу о них всех, мудро пояснив им, что ничего нельзя поделать, если они не будут действовать единодушно, под руководством единого вождя и предводителя.
Когда это было сделано, он тщательно укрепил город, а все жители ему помогали. На следующий день приехали граф Триполи и Реджинальд Сидонский, будто бы, либо для того, чтобы найти убежище, либо для защиты города. И когда они вместе с несколькими спутниками были впущены внутрь городских стен, то тщетно пытались подкупить народ и захватить цитадель, но их замыслы вскоре были раскрыты, и им с трудом удалось бежать, бросив, однако, нескольких своих людей в городе, которых маркграф, из-за своей ревности, приказал повесить как явных изменников имени Христа. Но когда граф Триполи (о котором я упоминал) и его спутники увидели, что при их стесненном положении, Саладин нарушил обещание и захватывает Иерусалимское королевство для себя, изгоняя оттуда всех жителей, и делит его между своими собственными людьми, тогда, наконец, их несчастье дало им осознание того, что они наделали, и они смогли постичь, что договор, который они заключили со смертью и погибелью, аннулирован Божьим судом, и связь, которую они установили с адом, уничтожена все тем же судом, и что по ним самим, по заслугам их, ударил бич, что пронесся над ними и низверг их. Поэтому этот граф, хотя и слишком поздно, раскаялся и вернулся в свой собственный город. Острота его горя ввергла его в безумие, и умер он ужасной смертью. Еще говорили, что ни болезнь, ни возраст, но лишь невыносимое бедствие и позор, в короткое время погубили его сообщников из той земли, которую они предали. Кроме того, жители Триполи, после зрелого размышления, и поскольку дни были тревожные, выбрали своим государем сына князя Антиохии, Боэмунда, юношу, одаренного доблестью и благоразумием, при правлении которого область Триполи лишь изредка подвергалась турецким набегам, и говорили и считали, что хотя Саладин и опустошил всю страну вокруг, но щадил Триполи и его границы по причине клятвы, которая была между ним и графом Триполи.
Глава 20.
Об осаде Тира и о возвращении короля из плена.
И таким образом, Иерусалим и все другие города, кроме Тира, были захвачены и сразу же перешли под власть Саладина, который осадил также и тот город, что преданно сражался под руководством маркграфа Конрада. Хотя, согласно писаниям древних историков, Тир прежде стоял на острове, но благодаря искусству и труду Александра Великого, он был соединен с материком, и таким образом, весь город, почти окруженный морем, представлял из себя исключительно безопасный порт. Соответственно, тиран расположил вокруг города свой флот так, чтобы море не было открыто для осажденных, а с той стороны, где он не был защищен морем, начал штурмовать его всеми возможными средствами. Однако, маркграф и его полководцы, предвидя, что продовольствие, которое могло бы доставляться в город итальянскими кораблями из Сицилии и Апулии, может быть перехвачено, решили атаковать вражеский флот в море. Так и было сделано, и Бог был благосклонен к ним, и множество врагов было либо убито, либо утонуло, несколько кораблей было захвачено, тогда как остальной флот, пытаясь бежать, разбился на берегу, на глазах у Саладина. Тот был так поражен страхом при этом событии, что сжег свои осадные машины, снял осаду и ушел, не пытаясь больше ничего предпринимать против города.
Вскоре после этого, обратив ярость своего тиранства на приграничных жителей Антиохии, он ослабил христианского князя этого города и умалил его власть до такой степени, что, после того, как Лаодикея и другие находившиеся под его управлением города были взяты, у него едва ли что оставалось вне пределов стен самой Антиохии. Он также так стеснил и сам великий город, и смог так устрашить его жителей, что вошел с ними в соглашение, что они сдадут ему город к определенному дню, если до этого не случится так, что из Европы явится более могущественная армия и не помешает этому. Кроме того, наша армия в Тире под руководством маркграфа преуспевала и усиливалась с каждым днем, поскольку из христианских стран, через море, в нее вливалось большое количество людей. Король Сицилии также послал им ценные припасы. После чего, они прошлись по стране вдаль и вширь в поисках добычи, и преуспев в своих отважных предприятиях, вернулись назад нагруженные награбленным добром. Случилось так, что среди прочего, в руки маркграфа попал пленник необычного достоинства, и по достойному похвалы решению, он обменял его на своего отца, который, как я упоминал выше, был взят в плен в великой битве и жил в нищете, находясь во власти врага. Однако, король Иерусалима, о чьем возвращении из плена я едва упомянул, был скорее помехой, чем утешением нашим людям, поскольку он претендовал на то, чтобы в силу своего королевского права забрать Тир у маркграфа, а маркграф отказался уступить ему город, поскольку именно он один противостоял врагу до конца, и именно он, с большим трудом, сохранил его. Король удалился в Триполи, и собрав вокруг себя многих людей действовал против маркграфа, как будто бы тот был его врагом. Пока они были таким образом, в раздоре, и некоторые приняли сторону одного, а другие — другого, дела христиан в Сирии едва ли улучшались. В этом деле мы можем видеть тонкую хитрость, с которой Саладин, или вернее дьявол в Саладине, освободил из плена короля Иерусалимского, который с самого начала и был причиной смут и гибели — несомненно, он освободил его при появлении другого, правого мужа, в ущерб интересам христиан. Хотя это уже частично проявилось в этом раздоре, все же, гораздо больше это сказалось в тех событиях, которые произошли позднее.
Глава 21.
О смерти папы Урбана и о назначении Григория.
Пока на Востоке происходили такие события касающиеся христианского народа, римский понтифик Урбан, отправился по последнему пути всех людей, и ему наследовал его канцлер, почтенный Альберт, который был назвал Григорием. Он был мужем воистину замечательной мудрости и отличался простотой жизни. Будучи ревностным во всех делах перед Богом, в соответствии со своей мудростью, он резко порицал практику тех суеверий, к которым многие обратились, благодаря чрезвычайной простоте некоторых людей церкви, не опирающихся на авторитет Священного писания. По этому поводу, некоторые скудоумные люди полагали, что он стар, а его разум поврежден чрезмерным воздержанием. Надо признать, что хотя истребление христиан на Востоке и нашествие на Святую Землю произошли при понтификате этого Урбана, тем не менее, о нем говорили, что об этих событиях он был обеспокоен так мало, насколько это вообще было возможным при получении известий о подобных бедствиях. Когда, около праздника Св. Луки Евангелиста (18 октября) гонцы прибыли к апостолическому престолу, принеся новости о тех событиях, которые, к сожалению, случились в октавы апостолов Петра и Павла ((6 июля), Урбан только что ушел из этой жизни, и его место занял Григорий. Этот почтенный понтифик, глубоко обеспокоенный печальными известиями, был глубоко тронут, и тяжело переживал степень своего горя, безутешно сожалея о том огромном ударе, что был нанесен по репутации христиан. Однако, заботясь о том, чтобы принять какие-то меры и встретить столь великое зло с благочестивой предусмотрительностью, чтобы оно не пошло еще дальше, он вслед за этим направил свое послание христианскому миру.
Григорий, раб рабов Божьих, — всем верным во Христе, до которых дойдет мое письмо, передаю свое приветствие и апостолическое благословение.
Услышав об громадной суровости того приговора, который Божественная десница обрушила на землю Иерусалимскую, мы и наши братья охвачены таким ужасом и сокрушены таким горем, что нам нелегко понять, что мы должны говорить или делать, кроме как носить траур, петь псалмы и восклицать: «О Господи, язычники пришли в наследие твое» (Псалтырь, 78, 1). Ведь по причине порожденного дьяволом раздора, недавно произошедшего в этой земле, туда явился Саладин со множеством воинов, и когда король и епископы, тамплиеры и госпитальеры, бароны и рыцари, со всем народом земли выступили на битву, неся крест Господень (благодаря которому, обычно они были уверены в защите от бесчинств язычников, в память и защиту страстей Христовых, который был распят на нем и который этим искупил все грехи человеческие), то в произошедшей битве одна часть нашей армии была отделена от другой, и крест Господень был захвачен, епископы убиты, король попал в плен, и почти все остальные либо убиты мечом, либо попали в руки врага, так что, как говорят, лишь немногим удалось бежать. Тамплиеры, также как и госпитальеры, были обезглавлены на глазах Саладина.
Хотя мы можем воскликнуть вместе с пророком: «Кто даст глазам моим источник слез! я плакал бы день и ночь о погибели народа моего!» (Иеремия, 9,1), но все же, мы не должны так сильно кручиниться, чтобы не впасть в неверие. Поэтому, пусть мы будем верить, что Бог прогневался на Свой народ, и в гневе Своем позволил случиться тому, что случилось, поскольку народ был одним множеством грешников, и что все же, как только Он умилосердится раскаянием, Он быстро утешит нас Своим милосердием, и что после наших слез, Он вернет нам радость. Тот, кто не носит траура, когда для этого есть такая причина, выглядит не только забывшим христианскую веру, но даже и саму гуманность — пока так велика угроза и так свирепы варвары, жаждущие христианской крови, и ставящие себе целью осквернение святых предметов и изгнание с земли поклонения Богу, каждый человек, по своему усмотрению, будет способен взвесить то, о чем мы воздержимся говорить. Воистину, когда сперва пророки, а затем апостолы трудились ради того, чтобы на земле существовало поклонение Богу, и проистекая отсюда дошло бы до всех стран мира — воистину, это было бы невыразимо величественно! — Бог, чьей волей было то, чтобы мы трудились над своим спасением здесь, и который замыслил Своим собственным телом довести этот труд до конца, все же, теперь язык не может говорить и не может выразить словами то, сколь горестно нам и всем христианам, что эта земля должна перенести все, что перенесла, то, о чем мы читали у древних людей. И все же, мы не должны верить, что эти события случились от несправедливости Судии, который нанес удар, но скорее это произошло от несправедливости грешных людей, поскольку эта земля пожирает своих обитателей, и не способна наслаждаться долгое время покоем, и не оставляет в покое тех людей, что нарушили Божественный закон. Кроме того, среди нашего великого горя по поводу этой земли, мы должны смотреть не только на грехи ее жителей, но также и на наши собственные, и на грех всего христианского народа, и страшиться, чтобы не погиб и остаток той земли, и чтобы неверные не дошли бы и до других земель — поскольку каких только известий мы не получаем со всех сторон о раздорах и скандалах между королями и между принцами, между городами и государствами? И мы можем справедливо сказать вслед за пророком: «Нет ни правды, ни знания Бога на земле, они проявляют себя в воровстве и во лжи, в убийствах и прелюбодеяниях, и кровь вызывает кровь» (Осия, 4, 1-2.
Думаю, поэтому, дети мои, что как проходит все, и как уйдете и вы — то дайте ваше добро, дайте вас самих, не для гибели, но для сохранности, дайте Тому, от кого вы получили как самих себя, так и все, чем владеете. И при этом, мы не просим, чтобы вы рассеяли ваше богатство, но напротив, что бы вы его отложили в той сокровищнице, что есть у вас на небе, и где хранятся сокровища ваши, и не трогает их ни моль, ни ржавчина, и они не портятся, и до них не дотягиваются и их не похищают воры. Также просим мы и труд ваш ради спасения той страны, на землю которой, ради нашего спасения, сошла Истина, и ради нашей пользы не презрела того, чтобы вынести страдания распятия на кресте. Еще ваш пример призовет других, чтобы и они смогли укрепиться в том, чтобы положить свои жизни ради своих братьев, и смогли бы узнать от вас, как отдавать себя самого и свое добро на служение Создателю. Вспомните также, что этой земле не внове испытывать удары Божественного правосудия, и не неразумно полагать, что после преходящей кары и наказания, она вновь не обретет милость. Правда ведь, Господь может сохранить ее лишь одной Свою волей, но не нам спрашивать, почему Он не делает так — ведь возможно, желание его и состоит в том, чтобы сделать ту страну примером для других, и доказать, что где-то найдется понимающее сердце, которое будет искать себя в Боге, и с радостью примет наложенное на него бремя покаяния, и посвятив свою жизнь своим братьям, и прекратив ее течении на короткое время, спасет тем самым множество жизней.
Кроме того, тем лицам, что с сокрушенным сердцем и с твердостью духа примут на себя труд этого путешествия, и умрут в раскаянии и в истинной вере, мы обещаем вечную жизнь и полное отпущение грехов, но останутся ли они живы, или умрут, то пусть знают, что благодаря милосердию Всемогущего Бога, властью апостолов Петра и Павла и нашей собственной, они будут освобождены от той эпитимии, что была на них наложена за все их грехи, в которых они правдиво исповедуются. Также, их добро и их семьи, с того времени, как они примут крест, должны оставаться под зашитой святого римского престола, и архиепископов, епископов и других прелатов церкви, и ничто из того, чем они мирно владели на момент принятия креста не может быть ни взято, ни оспорено до их возвращения или до того, как об их смерти не станет точно известно, но их добро все это время должно оставаться в целости и сохранности. Если они связаны обязательством делать платежи ростовщикам, то их нельзя заставить платить. Пусть они не ходят в драгоценных одеждах, и с собаками или птицами, ни с другими вещами, которые, видимо, служат только для показной роскоши и удовольствия, но не для необходимых целей, но путь они ходят с умеренным сопровождением и в таких одеждах, которые способны скорее вызывать раскаяние, чем вести к тщеславию.
Дано в Ферентино, в четвертые календы ноября (29 октября) 1187 года.
Глава 22.
О смерти папы Григория.
Это послание было разослано по всему миру, а сам преподобный понтифик, под влиянием благочестивых забот, отправился в Пизу с намерением то ли, с Божьей помощью, примирить людей этого города с жителями Генуи (поскольку их разделяла долгая вражда и непримиримые разногласия), то ли побудить их приостановить свою смертельную вражду договором о продолжительном перемирии, так чтобы по прекращении или временном приостановлении этой вражды, каждая из сторон (богатство которых было огромно, так же как и могущество на земле и на море), ради своих собственных интересов, могла бы действовать сообща в христианском походе. Приехав в город Пиза и постав за главными людьми Генуи, он сам занялся тем, чтобы смягчить ярость их умов, в соответствии с данной ему мудростью, которая подкреплялась еще и их уважением к понтифику. И пока, благодаря его благочестивым трудам, миротворческая деятельность продвигалась, и непримиримые воззрения этих воинственных людей стихали благодаря посредничеству и тому, что они уже вступили на этот превосходнейший путь, он заболел в Пизе лихорадкой и через несколько дней распрощавшись с этим миром, он соединился (как мы полагаем, поскольку он был таким добрым человеком) с добрыми пастырями на небесах. Ему наследовал Климент, который был избран, посвящен в папы, и с благочестивой заботой лелеял семена мира, которые были уже брошены, и выращивал их, чтобы пожать плоды.
Глава 23.
О том, как короли и многие нобли приняли крест.
Этот прискорбный слух о том, как плохо обстоят наши дела на Востоке в короткое время распространились по всему миру, и принес смятение и ужас в сердца всех христиан. Все же он и пробудил дух многих к соперничеству, благодаря представившейся великолепной возможности проявить свою доблесть. Ричард, граф Пуату, сын короля Англии и его будущий наследник, имел счастье встретить гонца с этим посланием в конце дня. Без дальнейших раздумий, его сердце сразу же охватило похвальное желание, и рано утром следующего дня (как передавали) он торжественно принял знак креста, как символ своего будущего пилигримства и похода. Узнав об этом, его отец хранил молчание до прибытия сына, и когда тот приехал несколькими днями позже, он сказал: «Ты ни в коем случае не должен был предпринимать такое трудное дело без совета со мной, тем не менее, я все же не хочу выдвигать возражений против твоего благочестивого замысла, но я буду ускорять его, так чтобы он мог быть благородно тобой исполнен». После этого, в зимнее время, больше ни один из великих государей все же не принял знака креста, все колебались в сомнениях на этот счет, но и постоянно испытывали опасения насчет Божественного гнева. Наконец, архиепископ Тира, приехавший с Востока, принес еще более плохие известия — он публично плакал о бедствиях уже постигших Восточную церковь, а еще о тех, которые представлялись уже неизбежными. Тогда два могучих короля — Англии и Франции, вместе с епископами и большим собранием ноблей встретились вместе на границе своих земель на торжественный съезд, чтобы обсудить те шаги, которые они должны предпринять для освобождения земли Иерусалимской от врага, и хотя у них незадолго до этого произошла размолвка (как я описывал выше), и их взаимная вражда еще не прошла, все же они на время приостановили ее перемирием. Однако, на этом съезде, созванном с благочестивыми намерениями, они искали не собственной выгоды, но обсуждали вещи, касающиеся Христа, и не было никакого, даже легчайшего намека на их прежнюю вражду. Но ради Христа, вся их прежняя враждебность и прежний спор были забыты, уснули и были похоронены, так что вы могли бы подумать, что они с равным пылом поглощены служением Христу.
Так, проникнувшись высоким рвением служения, они приняли знак Короля королей из рук вышеупомянутого епископа, намереваясь вскоре опоясаться мечами на службе Ему, и посвятить не только все свое достояние, но даже и самих себя цели этого благородного военного похода. Герцог Бургундский, граф Фландрский и много других ноблей их королевств, Англии и Франции, и огромное число воинов с радостной преданностью Господу последовали их примеру. И они тоже сочли за славу украсить свои плечи знаком Господа и подвергнуть себя трудам и опасностям на службе Ему. Немедленно определив время начала похода, они, по общему согласию, утвердили следующий договор, необходимый для приготовления к столь великому предприятию и путешествию, который, будучи подписан епископами, был разослан по всем провинциям обоих королевств.
Поскольку прискорбные известия о гибели иерусалимской земли и о захвате креста Господня дошли до церкви Рима и всего христианского мира, наш владыка папа и римская церковь, желая смягчить эту горечь своим обыкновенным милосердием апостолического престола, нашли наилучшее средство для тех, кому следует принять крест — а именно, что с того дня, как кто-нибудь примет крест, тот будет свободен от любой эпитимии, наложенной на него за его грехи, если он покается и исповедуется в них, также даже и в тех, о которых он мог забыть.
Короли Франции и Англии с огромным множеством архиепископов, епископов и баронов обоих стран, по Божьему предначертанию, своим совместным советом приняв крест Господень, отныне постановляют, что любой человек, клирик или мирянин, для освобождения земли иерусалимской, должен заплатить десятину со всех своих годовых доходов и движимого имущества, которым он владеет, за исключением урожая этого года; но с урожая следующего года, он также должен заплатить десятину. Из этого исключаются книги и одеяния, а также церковные облачения, все капитулы клириков и их слуг, церковные украшения, а также облачения лошадей и оружие рыцарей, а также драгоценные камни, принадлежащие этим обоим классам. Но тот, кто принял крест, клирик или мирянин, платить ничего не должен, но он должен получить десятину со своих владений от арендаторов (за исключением горожан и землепашцев), кроме тех, кто с согласия своего сеньора также принял крест.
Поэтому, мы, полагаясь на милосердие Бога, отпускаем всем лицам, которые свободно отдадут свои десятины, половину наложенных на них эпитимий. Кроме того, мы прощаем им те десятины, которые они не платили в соответствии с законом, и еще те грехи, о которых они могли забыть. Но если будут сомнения, относительно того, уплатил ли кто-то свою законную десятину, то пусть истина будет установлена опросом семи надежных людей из его соседей, и пусть будет предписано, чтобы это совершилось по закону, под страхом осуждения или анафемы. Также предписано сеньорами королями и подтверждено архиепископами и епископами и всеми баронами, относительно любого клирика или мирянина, который примет крест — что если он перед этим заложил свои ренты, то пусть полностью получит их за этот год, а в конце года кредитор должен еще раз получить ренты, причем дополнительные доходы, которые он должен от них получить должны быть учтены при уплате долга, поскольку проценты на долги не должны начисляться с момента принятия креста и все время, пока должник находится в крестовом походе Все люди, как клирики, так и миряне, должны быть правомочны законным образом заложить свои доходы церкви или кому угодно, на срок три года, так что, если что-нибудь случится с должником, то кредиторы будут этим обеспечены. Еще относительно тех людей, которые могут умереть в крестовом походе — пусть деньги, которые они будут нести с собой для содержания своих слуг, для помощи земле Иерусалима и для подаяния беднякам, будут распределены в соответствии с советом доверенных людей, которые будут назначены для этой цели.
Также постановляется, что никто впредь не должен клясться великими клятвами, и никто не должен играть в азартные игры или в кости, и никто не должен носить мех горностая, и одежду черную, или алую, и что все люди, клирики и миряне должны довольствоваться двумя мясными блюдами из того, что они купят, и что никакой мужчина не должен брать с собой в крестовый поход женщину, за исключением прачек, которые пойдут пешком, и по поводу которых не может возникнуть никакого подозрения, и что никто не должен иметь одежды с разрезами и с кружевами.
Глава 24.
О сборе десятин и том, как император и его люди приняли крест.
Съезд, на котором короли приняли знак Господень и издали эти ордонансы с согласия всех присутствовавших там епископов и ноблей, был распущен. Славный король Англии быстро вернулся в свое королевство, созвал там в пригодном месте великий собор, и с одобрения прелатов и ноблей Англии он выставил на обозрение эти ордонансы, которые уже были приняты во всех его заморских владениях. Тогда архиепископ Кентерберри, епископы Дархэма и Норвича, и много ноблей его королевства, воспламенившись королевским примером, торжественно приняли священный знак — многие действительно из-за своей великой преданности Богу, но другие с меньшей искренностью, а так сказать, либо по приказу короля, либо для того, чтобы заранее заслужить благосклонность своего сюзерена, предчувствуя его приказ. Великое множество клириков, рыцарей, горожан и землепашцев со всех концов Англии позаботились о том, чтобы последовать примеру короля и знати, то же происходило и во французских провинциях. Также, в соответствии с королевским предписанием были затребованы десятины, и с самой большой тщательностью были сделаны приготовления всего необходимого для столь долгого похода.
И римский император Фридрих не долго чувствовал в этом отношении себя менее набожным или менее активным, чем вышеупомянутые короли. Созвав главных людей своей империи, он обнародовал намерение своего великодушного духа, и торжественным образом, украшенный диадемой своего императорского достоинства с символами смирения перед Господом, он показал своим принцам и подданным какой герб есть самый величественный. Столь великий пыл веры и преданности затем воссиял и дальше, в могучих вождях и воинственном народе Германии, предпринявших этот наирискованнейший поход во имя Христа, так что воистину можно сказать, что это есть «перст Божий», и таким образом, почти все народы, носящие имя христиан, с пылом занялись громадными приготовлениями для начала задуманного ими похода.
Глава 25.
О том, как королем Франции был нарушен договор и о последовавшей затем смерти короля Англии.
В то время как верность правоверных государей и народов была столь пылкой, злобные козни древнейшего врага не прекращались, и он желал любыми средствами испортить то дело, что начиналось так хорошо. Как только славный король Англии, едва приехав в своем королевство, стал делать разного рода приготовления для будущего похода, столь великий монарх, как король Франции, спровоцированный не знаю чем, разорвал верность этому договору, что был торжественно заключен между ними так, чтобы продлиться до их возвращения с Востока, и ни во что не ставя знак креста, который они оба приняли как союзники, вспыхнул в конвульсии внезапной ярости и, как говорили, он помог в измене неким неправедным людям. Он внезапно, подобно узурпатору, вступил в благородный замок, называемый Шатору, которым владел король Англии. Возликовав от этого успеха и поменяв, или вернее удушив, план похода в Иерусалим, он стал думать, как бы добиться еще большего успеха.
Об этих печальных событиях скоро стало известно, и король Англии думал о том, как бы ради их благочестивого предприятия действовать помягче, и перед тем, как пересечь море, он вперед себя послал к этому лживому дельцу, весьма уважаемых людей со словами мира, но тот был не только тверд и несгибаем ко всем справедливым предложениям, но даже с еще более необузданной гордостью выражал готовность к осуществлении своих опасных замыслов. Как только король Англии пересек море, то благодаря посредничеству добрых людей, они встретились друг с другом. Король Англии намеревался предъявить жалобы на нарушение их договора и об ущербе нанесенном ему самому, а король Франции, как будто бы он был полностью прав в этом дурном деле, притворялся честным в своей прямоте, но тем не менее, как показало дальнейшее, он скрывал тайну своей неправды. Это проявилось, когда сын короля Англии Ричард, тогда еще граф Пуату, который, как говорилось выше, был первым, кто принял знак креста, был, по-видимому, хитростью короля Франции соблазнен и сбит с пути, и на этой торжественной встрече королей покинул своего отца и примкнул к враждебной партии. Когда семена зла разрослись, и все стало так серьезно, потрясенный этим бедствием отец, бесполезно потративший слова в мирных предложениях тем, кто ненавидел мир, вернулся домой, едва ли зная теперь, кому еще можно доверять, после того как испытал неблагодарность от собственного сына. Поэтому, война была начата обеими сторонами, но с неравными силами и уверенностью, поскольку граф Ричард, которому его отец доверил герцогство Аквитанию, перешел с войском на сторону короля Франции, и многие могущественные и пустые люди в Нормандии, Анжу и Бретани открыто покинули отца ради сына, и ради него увеличили армию французов. И так пошло это дело, что за исключением наемников, лишь очень немногие помогали королю Англии, но даже и их верность колебалась.
Таким образом, король Франции, вместе с графом Пуату и бесчисленными войсками, не встречая сопротивления, вторглись на земли короля Англии и продвинулись до города Ле Манс (Le Mans), где со своей армией стоял король. Узнав об этом и осмотрев свои войска, он увидел что слишком слаб, чтобы рискнуть на битву, и испугавшись того, что будет осажден врагом, он сжег город и бросив многое из своего обоза, отошел в более безопасное место. После этого, армия, которая, казалось, последовала за ним, постепенно растаяла. Тогда Джон, младший из его сыновей, которого он любил наиболее нежно, чтобы не отличаться от остальных своих братьев и сотворить не меньше, чем его брат, бросил своего отца. Враги, заполучив город Ле Манс и его замок, продвигались стремительно, штурмом взяли город Тур и его замок и следовали дальше, чтобы осадить город Анжер. Король Англии, оказался смущенным столь многими неудачами, и глубоко переживал по поводу бегства своего младшего сына — поскольку он чувствовал, что раздражал старшего сына именно тем, что с особым вниманием относился к возвышению младшего. Но все же, его горе дало ему понимание, и он увидел руку Господа простершуюся против него, и понял, что именно Он сотворил такие великие изменения в его судьбе как наказание за все то зло, что он совершил. Наконец, от великого горя, он заболел лихорадкой, которая подорвала его силы, и через несколько дней окончил свои дни в Шиноне.
Так умер этот знаменитый король Генрих, самый известный среди земных королей, и не было другого среди них равного ему как по величине своих богатств, так и, до последнего времени, по такой счастливой удачливости. Услышав о его болезни, враги стали продвигаться более медленно, и торопливо заключив перемирие, приостановили войну, ожидая когда будет объявлено, что погасла звезда, которая прежде сияла столь ярко. Узнав об этом, граф Пуату забеспокоился, стал сожалеть о своей потере и во искупление того, что он мало служил отцу, когда тот был жив, он, хотя и с запозданием, своим поведением на похоронах показал себя как сын. Также и его враги, которые всегда завидовали его доблести и непреходящей славе, посчитали нужным хвалить и оплакивать его теперь, когда он умер, и для умов всех людей было очевидно, насколько велико тщеславие и обманчивость мирского владычества, когда столь несчастливо зла судьба внезапно поразила того, кто незадолго до этого столь блистательно сиял над землей. Его тело (как он сам, с благочестивой преданностью Богу, распорядился перед смертью) было отнесено в тот знаменитый и благородный монастырь, что зовется Фонтевро, и там, в присутствии его сыновей и в сопровождении множества ноблей, оно было похоронено с королевским великолепием. Поскольку это монастырь (знаменитый именем прославленного духовного ордена) он особенно любил при жизни и обеспечил его многими привилегиями, поэтому всех удовлетворило то, что взамен, в ожидании последнего воскресения, он должен был получить место для своего тела. Это было справедливым, как по причине той благосклонности, что он ему оказывал, так и потому, что это было согласно его последней воле.
Я думаю, что не должен обойти молчанием следующий эпизод, который я, помнится, услышал от одного почтенного человека, который, в свою очередь, утверждал, что слышал это от брата этого самого монастыря. Некий почтенный человек из нашей конгрегации, известный своей чрезмерной привязанностью к королю Англии, как главному покровителю своего монастыря, еще до того времени, как король принял знак креста, вознес Всемогущему Боге искреннюю мольбу о его здоровье, и когда он возжаждал узнать, что уготовано этому королю – то ли милость, то ли приговор Верховного Судии, то получил во сне такое предсказание от Господа, по поводу его возлюбленного короля: «Он поднимет знамя мое выше себя, но среди его мук будет и такая: чрево его жены восстанет против него, и в конце концов, он должен будет укрыться среди тех, кто носит покрывало». Истинность этого пророчества стала ясна, когда из-за своей преданности Богу он принял знак Господа, и в тех событиях, что последовали за этим, даже в том, что его гробница оказалась среди тех, кто носит покрывало, как ясно видно из предшествующего рассказа.
Глава 26.
О характере короля Генриха.
По правде, как хорошо известно, этот король обладал многими достоинствами, которые украшали личность короля, и все же ему были присущи и некоторые недостатки, неподобающие христианскому государю. Он был склонен к похоти и превысил супружеские ограничения, придерживаясь в этом обычая своих предшественников, хотя, все же, пальму первенства в этой невоздержанности удерживает его дед. Он жил с королевой достаточное время, чтобы произвести потомство, но когда она стала неспособна зачинать детей, он впал в распущенность и имел незаконнорожденных отпрысков. Так же как и его дед, и намного большее, чем следовало, он находил удовольствие в охоте, но он был и более умеренным, чем дед, при наказаниях нарушителей лесного закона, поскольку, как говорили, его дед видел мало разницы при наказании, или совсем не видел ее, для того, кто убил человека и для того, кто убил зверя, но король Генрих наказывал нарушителей такого рода тюремным заключением или временной ссылкой. Он поощрял больше, чем следовало, вероломный и враждебный христианам народ, а именно евреев, по причине тех великих выгод, которые он получали от их ростовщичества, и до такой степени, что они стали наглы и упрямы по отношению к христианам и причинили им много затруднений. Он был несколько неумерен в стремлении добывать деньги, но его оправданием в этом отношении может служить чрезмерно дурное время, и были доказательства, что он соблюдал в этом некоторые ограничения. С этим исключением, он допускал, чтобы вакантные епископства долгое время оставались свободными, что позволяло ему получать их накопленные доходы, которые он пересылал в свою казну, вместо того, чтобы использовать их для церковных нужд. Все же он, как говорят, пытался защитить эту практику, оправданием, которое было не очень королевским. «Не будет ли лучшим потратить эти деньги для нужд королевства, чем использовать их для удовольствия епископов? Ведь по сравнению с древностью, прелаты нашего времени слишком мало строги к себе, но будучи небрежными и слабыми в выполнении своего долга, они держат мир в своих руках». Говоря так, хотя он и заклеймил позором наших прелатов, все же защита к которой он прибег в свое оправдание выгладит целиком несостоятельной. Конечно, он полностью провалился при выполнении своего долга по отношению к церкви Линкольна, которая, как известно оставалась вакантной долге время, а он получал с нее вполне достаточные доходы. Все же, для того, чтобы исправить это нарушение, он за несколько лет до смерти думал над тем, кому вверить пастырские заботы об этой церкви.
От королевы Элеоноры у него родились самые известные сыновья, но как было показано в предшествующем повествовании, имея этих наиславнейших сыновей, он был самым несчастным отцом. Полагают, что так случилось по воле Божьей, по двум причинам. Во-первых, эта же королева прежде была в браке с королем Франции, и когда она устала от того брака, то устремилась к союзу с ним и нашла предлог для развода. Когда она, вопреки церковному порядку, законно развелась со своим первым мужем, по какому-то беззаконному праву, если мне позволят так выразиться, он вскоре после этого женился на ней. Но когда пришло свое время, то Всемогущий тайно уравновесил все — он породил от нее благородных отпрысков, но только на свою собственную погибель. Он любил своих сыновей с такой чрезвычайной нежностью, что известно, как он причинял ущерб многим людям только из своего желания ставить их интересы, впереди даже права. И поэтому, он был справедливо наказан их злобным мятежом и тем, что именно из-за них он преждевременно умер. Все же ясно, что все это случилось по прекрасному приговору Того, кто наблюдает за всем этим свыше.
Кроме того, во-вторых, как я полагаю, он недостаточно сожалел о суровости того несчастного упрямства, что было проявлено им по отношению к почтенному архиепископу Томасу. Потому, как я думаю, конец столь великого государя и был столь печален. И поскольку Господь, со своей святой суровостью, не пощадил его в этом мире, то наш долг — верить, что Он проявит милосердие к нему в жизни другой, поскольку, по своему высокому положению в королевстве, он был самым прилежным при охране и соблюдении общественного спокойствия, самым достойным меченосным орудием Господа при наказании злодеев и при защите спокойствия добрых людей, и поскольку он особенно рьяно защищал и сохранял достояние и свободы церкви, что ясно стало видно после его смерти. В своих законах он проявлял большую заботу о сиротах, вдовах и бедняках, и во многих местах он открытой рукой раздавал благородную милостыню. Он особенно уважал благочестивых людей и распоряжался так, чтобы их собственность защищалась законом, с такой же действенностью, как и его собственные земли. В самом начале своего царствования, он, с исключительным благочестием, исправил древний и жестокий обычай в отношении потерпевших кораблекрушение и постановил, что в отношении людей, пострадавших от опасностей моря, должен проявляться долг человеколюбия, и он предписал, чтобы на тех, кто рискнет их любым образом обидеть, или на тех, кто вздумает разграбить что-либо из их добра, накладывалось бы тяжкое наказание. Он никогда не накладывал тяжелых налогов ни на английское королевство, ни на свои заморские владения, вплоть до того последнего налога в виде десятины, предназначенного для похода в Иерусалим, но ведь и этот налог десятины был наложен также и в других странах. Он никогда не накладывал, под предлогом разного рода отговорок, податей на церкви или монастыри, как это делали другие государи, но с благочестивой заботливостью он даже обеспечивал их иммунитет от несправедливых вымогательств и государственных налогов.
Внушая ужас к кровопролитию и человекоубийству, он стремился установить мир, когда не мог действовать иначе — то вооруженной рукой, но если у него была такая возможность, то более охотно — с помощью денег. Обладая этими и другими хорошими качествами, украшавшими его королевское достоинство, тем не менее, он был противен многим людям, глаза которых видели в нем лишь дурное. Люди, которые были так неблагодарны и ненадежны в своей лживой покорности, без конца порицают неудачи этого государя, и не могут слушать о его достоинствах. Таким понимание смогли дать лишь невзгоды последовавшего времени, когда опыт сегодняшнего зла вернул воспоминание о его добрых временах, и хотя при жизни он был нелюбим почти всеми людьми, но тем не менее теперь стало ясно, что он был выдающимся и достойным государем. Еще и Соломон, миролюбивый царь, который возвысил народ Израиля на высоту высочайшей славы и превосходного благосостояния, все же лишь не сильно удовлетворял своих подданных, о чем свидетельствуют эти сокровенные слова, обращенные ими к сыну: «Отец твой наложил на нас тяжкое иго, но ты облегчи жестокую работу отца своего и тяжкое иго, которое он наложил на нас, и мы будет служить тебе» (Паралипоменон, 10, 4). Кроме того, этот сын ответил жаловавшемуся народу, с ребячьим легкомыслием угрожая ему: «мизинец мой толще чресл отца моего. Отец мой наложил тяжкое иго, а я увеличу иго ваше, отец мой наказывал вас бичами, а я буду наказывать вас скорпионами» (Паралипоменон, 10, 10-11). Это, как я заметил, было сказано им по легкомыслию, но это же, по здравому размышлению, можно сказать и применительно к нашим временам, и самым подходящим образом подходит ко времени, в котором мы живем, хотя теперь глупцы, жалимые скорпионами, жалуются меньше, чем несколько лет назад, когда их наказывали только бичами.
Генрих II, славный король Англии, герцог Нормандии и Аквитании, граф Анжу, умер на 35-м году своего царствования и на второй год после того, как принял крест Господень, и когда прошло 2 года христианской войны на Востоке.
Поделиться книгой: