Раскаяние

— Что?

— Джордж, — снова представился я и протянул ей руку, которую она тут же схватила и слегка сжала.

— Миа, — ответила она и прикусила губу. Фу.

— Выпьешь что-то, Миа, или… — прошептал я ей на ухо, касаясь губами чувствительной кожи за ним.

Девушка вздрогнула и посмотрела на меня из-под полуприкрытых век.

— Или, — твердо ответила она.

— Пойдем.

Я протянул ей руку, и она встала, помахав подругам на прощание.

**********

Мои дорогие и бесценные читатели! Я благодарна вам за то, что вы со мной! За ваши лайки, подписки, сообщения и поддержку! Каждый автор согласится со мной, что вдоновение от написания книг мы черпаем не только внутри себя, но и от людей, которые наслаждаются результатом наших трудов! Я благодарна даже за то, что вы просто молча читаете истории, написанные сердцем! Очень скоро эта книга закончится, но вас ждет уже новая, не менее интересная и захватывающая. Приятного чтения!

Глава 19

Розали

Опустошение. Это то, что ты чувствуешь, когда внутри не остается ничего. Ни злости. Ни гнева. Ни раздражения. Уходят даже светлые чувства: любовь, страсть, влечение, счастье, радость… Все они тонут в опустошении.

Это состояние, при котором ты чувствуешь себя пустым сосудом. Будто лишь минуту назад он был полон до краев, и вдруг кто-то взял и просто опрокинул его. И ничего не осталось, чтобы можно было наполнить его или хотя бы омыть сухие стенки. Так продолжается до тех пор, пока ты не найдешь новый источник, потому что человек отчаянно нуждается в этой наполненности эмоциями, чувствами и событиями.

Я испытывала это чувство на протяжении целого года. Когда очнулась в больничной палате, то была полностью опустошена, во мне ничего не осталось, даже сил для борьбы за жизнь. Единственные люди, ради которых я старалась выжить, — это моя семья. Хотя в действительности хотелось протяжно завыть и сдохнуть. Желательно где-нибудь в темном лесу, где мой труп разорвут волки, что ничего не останется.

Сложно передать ощущение, когда физически ты абсолютно здоров, но у тебя болит все тело: как внутри, так и снаружи. Невозможно описать словами, что ты при этом чувствуешь. В один момент тебе хочется схватиться за свою кожу и содрать ее всю, потому что она горит, а в другой — самой себе сделать трепанацию и просто вытащить мозг из головы, чтобы он прекратил напоминать обо всем, что ты так отчаянно хочешь забыть. Ну, или хотя бы пойти к мозгоправу и попросить его об услуге: загипнотизировать тебя и вызвать амнезию. Интересно, они вообще такое делают?

Я знала, что он был там. В больнице. Я чувствовала его присутствие. Не видела его и не слышала, но знала, что он там был. Джордж ушел из больницы в день, когда меня оттуда выписали. Никто не говорил о нем, даже не упоминал, но я знала, чувствовала. И от этого мое сердце рвалось на части. Я не хотела, чтобы меня обнимали и утешали. Я хотела только, чтобы Джордж ворвался в палату, растолкал всех, подхватил меня на руки и унес к себе домой. Но он этого не сделал.

Я знала, что он приходил в тот первый день, чувствовала, как он обнимает меня, шепчет слова раскаяния, клянется в любви и обещает быть рядом и все исправить. Я чувствовала его слезы на своей коже и знала, что он задыхается от безысходности, но не могла ничем помочь. Внутри я билась как птица в клетке, которой стало мое безвольное тело, разрывалась от крика о том, как ненавижу и люблю его в одно и то же время, но не могла никак показать, что слышу его и хочу знать обо всем, что привело его к этому предательству. Я так безоговорочно любила его, что не могла поверить в то, что все это было сделано специально, не могла принять тот факт, что его любовь была фальшивой, пластмассовой.

Когда я выписалась из больницы, мама уговорила меня посещать психиатра. Вы посещали такого врача? А три раза за одну неделю? А гипноз два раза в месяц? Я была уверена, что после последнего приема выйду на улицу, сяду в машину и поеду сразу в сумасшедший дом, чтобы коротать остаток своих дней, играя в шахматы с «Наполеоном» и разрабатывая стратегию развития Англии с «Королевой Елизаветой». Слава богу, не пришлось. А то черт его знает, что бы мы там разработали, я-то совсем не разбираюсь в политике.

Доктор Монро оказался настойчивым, немного грубым и весьма профессиональным специалистом. Он издевался надо мной, мучая вопросами и разговорами, заставлял переживать все снова и снова, пока пересказ истории не дошел у меня до автоматизма. Потом он включил в терапию гипноз и начал учить меня справляться с этим.

Однажды я пришла к нему на один из последних приемов со странной просьбой.

— Розали, в начале приема ты сказала, что хотела бы задать мне вопрос, когда мы закончим сегодня. Что ты хочешь знать?

Я поерзала в кресле и отвела взгляд, почувствовав румянец на щеках.

— Доктор, я не могу его забыть. Не могу разлюбить его. Знаю, что после всех его поступков должна, но не могу заставить себя. Я каждый день тоскую по нему, каждый день борюсь с искушением позвонить ему, найти его и встретиться.

— Роуз, это нормально — испытывать такое чувство. То, что тебя предали, еще не значит, что ты перестанешь любить предателя. Просто к тем чувствам, которые ты испытываешь, добавляется еще одно — ненависть. Ну, или просто злость. Романтические чувства — это квинтэссенция всего, что человек может испытать. Нет чистого чувства любви. К нему обязательно примешиваются другие, негативные или позитивные.

Я внимательно слушала его, и мне казалось, будто мое чувство к Джорджу док раскладывал на составляющие. Как книги на полке. Вот ненависть в красной обложке, вот вожделение — в синей, а там, немного дальше, в нежно-голубых тонах, обожание. Да-да, и обязательно возьмите вот эту, с зеленым градиентом. О, она прекрасна, это чистая ярость.

Я тряхнула головой, сама себе улыбнувшись от возникшей аналогии.

— Вы можете что-то сделать с этим? — тихо спросила я.

— С чем?

— Вы можете сделать так, чтобы я перестала его любить?

— Я — нет. — Он лгал, но я не стала перечить. Возможно, из страха лишиться своей привязанности к Джорджу. — Но ты можешь. Можешь начать двигаться дальше, найти себе другого мужчину и, возможно, построить с ним жизнь, выйти замуж, родить детей и не оглядываться назад. Единственное, чему тебе нужно научиться, — не сравнивать других мужчин с Джорджем.

Я так и не научилась. Каждого, с кем пыталась начать отношения, сравнивала с ним. В основном, не в пользу нового парня. Я старалась найти полную противоположность Муну: светлые волосы, светлые глаза, низкий, худой, толстый, в спортивной одежде и кроссовках. Никаких стильных, уверенных в себе брюнетов. И уж точно никого по имени Джордж.

Он вернулся в мою жизнь, когда я уже встретила Аарона. Мой парень былпридурок. Нет, ну правда, он обычный. Такой, который не будоражит кровь, не заставляет тебя идти на безумные поступки, только чтобы оказаться рядом. Тебе не хочется выставлять себя на посмешище, только бы еще раз увидеть его соблазнительную улыбку. От него не мокнут трусики и не переворачиваются внутренности. Он такой… удобный.

Да, Аарон был тем мужчиной, который не вызывает проблем. С ним было комфортно и спокойно, потому что он никогда не повышал голос, не выходил из себя и не ломал твою психику. Я никогда не ждала от него подвоха или экстраординарной выходки. Он был прост, как арахисовое масло: ничего сверхъестественного, но мы все равно употребляем его каждое утро.

Аарон любил меня. Я знала и чувствовала это. Но он меня не знал, не знал, что я помешана на автомобилях. Парень просто думал, что это часть моего бизнеса. Он не догадывался, что я с легкостью могу заменить карданный вал и промыть двигатель. У меня чесались руки оттолкнуть его и самой заменить пробитое колесо, когда мы ездили за город. Он делал это так неумело. Пока он отошел за запаской, мне самой пришлось подкрутить домкрат, потому что этот неумеха рисковал отбить себе пальцы на ногах. Когда он уносил испорченное колесо, я быстренько дотянула болты, потому что на высокой скорости мы могли остаться без колеса. Однажды я как бы невзначай открыла ему интернет-страницу с тормозными колодками, которые он искал. Потому что Аарон совсем не понимал, что ищет. Маркировка на выданном Майком листке выглядела для него как китайская грамота. Я не хотела делиться с ним своими знаниями и умениями. Не знаю, почему скрывала это, но в глубине души мне казалось, что эта моя часть принадлежит исключительно Джорджу.

Аарон не знал о моей любви к различным вкусам шоколада. Он вообще об этой страсти не знал. Парень предпочитал верить в то, что мой любимый десерт — крем-брюле. А все потому, что полгода назад у меня была аллергия и, чтобы исключить все факторы, врач запретил мне употреблять такие агрессивно-аллергенные продукты как шоколад. Целый месяц я мучилась отсутствием нежного вкуса во рту. Когда выяснилось, что аллергия была на косметику, Моника отвела меня в кондитерскую, где купила мне шоколадное пирожное, политое растопленным шоколадом и дополненное двумя шариками шоколадного мороженого. Да, и посыпанное все это какао. Я думала тогда, что не смогу открыть рот после такого десерта, потому что губы просто склеивались от сладости. Потом меня подташнивало весь остаток дня, но я была счастлива, потому что самое вкусное в мире лакомство вернулось в мою жизнь. Аарон не знал, и я не стала его просвещать. Мне было лень объяснять ему, почему я не рассказала о своей страсти раньше.

И сигары. Он свято верил в то, что я ненавижу запах сигарет и сигар. Сигареты — да, у них действительно омерзительный запах. Но сигары я любила. Вот только этот запах с некоторых пор ассоциировался у меня только с Джорджем. Я отчетливо помнила тот день, когда он с Морганом сидел на балконе, попивая виски и дымя сигарами. Я до сих пор безошибочно могу определить запах сигар, секса и самого Джорджа, которым он позже окружил меня в душе, занимаясь со мной сексом. Но этого Аарону я тоже не сказала. По понятным причинам. Но также я и не объяснила ему, почему не хотела слышать от него запах сигар. Потому что он мог навсегда испортить для меня это воспоминание.

В мою жизнь снова вернулся человек, который вместе со мной хранил все эти воспоминания. Я продолжала любить его неистово, но теперь не безоглядно. Я не доверяла ему, но хотела. Бог видит, как бы сильно я хотела верить ему, отбросить все сомнения и снова быть вместе. Но не могла. Это чувствовалось как самоубийство. Как будто я сама снова и снова добровольно загоняю себя в эту яму.

И теперь я сидела в арендованной квартире, перебирала цветные камешки в вазе в гостиной и потягивала обжигающе горячий чай. На мне все еще было надето платье из клуба, только туфли я сменила на теплые тапочки с зайчиками. Аарона я отправила домой, не могла на него смотреть в ту ночь. Он пытался сопротивляться и выяснить, в чем причина перемены моего настроения, но я не была готова рассказать ему, что в сравнении с Джорджем он значительно проигрывает. И что, когда Мун рядом, я просто не могу смотреть на Аарона. Каждое его прикосновение к моему телу хотелось смахнуть, как назойливую муху. Я не спала с Аароном в этот его приезд, сославшись на критические дни. Как он ни пытался меня уговорить, я, откровенно говоря, хотела сохранить на себе воспоминание о касаниях Джорджа и не могла себе представить, чтобы отпечатки Аарона появились на моей коже после всего того, что мы с Муном разделили.

Я официально становилась сукой: изменила своему парню, скрывала от него настоящую Роуз и не могла пересилить себя, чтобы хотя бы улыбнуться ему на прощание. Аарон, уходя, наклонился и нежно прикоснулся губами к моей щеке.

— Я люблю тебя, Рози, — прошептал он мягко. — Надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор и позвонишь мне. Я буду скучать по тебе, детка.

С этими словами он развернулся и вышел из квартиры. И я подозревала, что и из моей жизни тоже.

Мне оставалось только справиться с гневом и сумасшедшей ревностью, накатившей на меня, когда Джордж подцепил ту девицу в баре и уже через пять минут они ушли вместе. Он спал с ней? Он шептал непристойности ей на ухо?

Я знала, что теперь была моя очередь сделать шаг навстречу, но не знала как. Мои мысли и чувства превратились в такой бардак, с которым мне пока было сложно справиться. И я не хотела нести этот бардак в наши отношения, поэтому решила воспользоваться приглашением Беатрис и полететь в Париж с ней и Пьером.

Глава 20

Две недели спустя…

Я собиралась на работу в прекрасном настроении. В тот день я была готова снова попробовать построить отношения с Джорджем.

Будучи в Париже, мы с Беатрис много гуляли и разговаривали. По моему настоянию к нам присоединилась Моника. Она прилетала на четыре дня, и это время было незабываемым: мы ходили за покупками, в салоны, ездили на экскурсии и посещали концерты. Каждый наш прием пищи проходил в новом кафе. Моника с Беатрис очень быстро подружились, и мы, как три неразлучные подруги, везде следовали друг за другом. Пьер в один из дней даже обиделся на жену, потому что она уходила, когда он еще спал, и приходила, когда у него уже не оставалось сил на супружеский долг или общение с ней. Поэтому в один из дней он украл ее у нас и не выпускал из постели аж до следующего утра.

Мои подруги помогли разобраться в каше моих чувств. Они подсказывали и подталкивали меня, постепенно распутывая этот клубок. Благодаря им в Майами я возвращалась с чувством, будто родилась заново. Я едва сдержалась, чтобы не поехать в офис сразу из аэропорта. Но, рассудив, что у меня еще есть время, чтобы заехать домой, оставить багаж и освежиться, решила поступить именно так. Джордж всегда работал допоздна, так что у меня в запасе была пара часов до того момента, пока не разойдутся все сотрудники. Мне хотелось сообщить новости ему лично, без свидетелей.

Стоя в лифте нашего офисного здания, я барабанила пальцами по бедру от нетерпения. Представляя себе, как обрадуется Джордж нашему воссоединению, я улыбалась как подросток после первого поцелуя. Раздался сигнал, оповещая о том, что я на нужном этаже.

Не мешкая, я пошла сразу к кабинету Джорджа, и по мере приближения у меня начали слегка трястись колени. Дрожь усилилась, когда я взялась за ручку двери и услышала звуки, которые ни с чем нельзя было спутать. Кто-то занимался сексом в кабинете Муна. У меня было два варианта: уйти и гадать всю ночь, был ли это он, или открыть дверь, убедиться, что это не он, и пойти на его поиски. Мысли о том, что мужчина, настолько влюбленный и обещавший ждать сколько понадобится, может быть с другой женщиной, мне в голову даже не пришла.

Зря, как показала открытая дверь.

Мне предстала картина, от которой подогнулись колени. Над столом Муна с задранной до талии юбкой была наклонена та самая шлюха, которую он подцепил в баре пару недель назад. Она извивалась под жестко вколачивающимся в нее Джорджем. Она пыталась стонать, но он прошептал ей заткнуться и продолжил, не останавливаясь. Я стояла в дверном проеме и смотрела на действо как завороженная, не в силах и шагу ступить. Мне нужно было бежать и никогда не возвращаться, но ноги словно были покрыты свинцом, они просто отказывались двигаться.

Джордж ускорил ритм и через две минуты крикнул в освобождении:

— Роуз!

— Что? — спросила я через всхлип.

Он резко обернулся и метнул на меня взгляд, полный ужаса. Брюнетка подскочила со стола и поправила юбку, триумфально глядя на меня. Я почувствовала, как по щеке стекла одна слезинка. Но я отказывалась показывать ему все чувства, вызванные его изменой, его предательством. Очередным.

— Роуз… — прошептал он, быстро застегнув молнию брюк и сделав ко мне один шаг.

Я остановила его дальнейшие движения, выставив вперед трясущуюся ладонь.

— Ты такой красивый после секса, — прошептала я, улыбнувшись сквозь боль.

И он на самом деле был красив: волосы взъерошены, серые глаза горят, он слегка вспотел, и шея была покрыта мелкими бисеринками влаги; на его прекрасных руках от напряжения вздулись вены, делая их еще более мужественными. Он был прекрасен. А я снова стала комком спутанных эмоций. Вот почему он больше не хотел быть со мной. Это слишком сложно, слишком запутанно.

— Детка… — снова попытался он.

— Нет, Джордж. Остановись, — сказала я хриплым голосом. — Я люблю тебя, — прошептала я, и мужчина сжал челюсть и кулаки, глядя на меня с мольбой.

Я молча вытерла стекающую слезу и вышла из офиса.

Сев в машину, я поймала себя на мысли, что не помню, как добралась до парковки, потом набрала номер Моники и еще до того, как она смогла закончить приветствие, сказала:

— Ты нужна мне здесь.

— Выезжаю, — только и ответила подруга перед тем, как повесить трубку.

* * *

Мы снова наступали на любимые грабли. Это было пыткой не меньше, чем в первый раз. Мое сердце снова разрывалось и рыдало по нам. Мы с Джорджем были одним сплошным месивом из ненависти, любви, потребности, страха и лжи. Предательство — то, что во второй раз разлучило нас.

За месяц, на который я уехала из Майами, мне удалось многое осмыслить. Во-первых, не он один грешил предательством. Я его любила всем своим сердцем, но пыталась построить свою жизнь без него, начав отношения с Аароном. А раз мое сердце принадлежало Джорджу, то именно Аарону я была неверна. Так я себя утешала до разговора с Моникой в тот последний вечер в Майами.

— Подруга, я хочу тебе кое-что сказать, но только не злись за правду. Когда Мун предал тебя…

— В первый раз? — осведомилась я с сарказмом.

— Да… — протянула она. — В первый раз. — Моника развернулась ко мне лицом, сидя на моем диване с бокалом вина в руке. — Только видишь, Роуз, какая штука? Ты изменяла обоим своим мужчинам, будучи с Аароном. Ему ты изменяла с Муном. И не только потому, что твое сердце принадлежит Джорджу, не только потому, что ты встречалась с Аароном, все еще испытывая чувства к другому мужчине. Но ты и переспала с этим мужчиной, не разорвав отношений со своим парнем. А Муну ты все это время изменяла с Аароном. Когда твой парень приехал в город, неужели ты не переспала с ним ни разу? — Она вздернула идеально выщипанную бровь.

— Нет, — тихо сказала я.

— То есть все это время ты трахалась исключительно с Муном? — удивленно спросила Мо.

— «Все это время»—− слишком громко сказано. Пару раз, — ответила я, не поднимая взгляда.

— Да хоть даже один раз. Это измена, как ни крути. И, милая, без обид, но я понимаю Джорджа. Он приложил столько усилий, чтобы вернуть тебя, исправил все, что натворил. И что в итоге получил? Пару перепихов с любимой женщиной и созерцание того, как ее лапает другой мужик? Я бы тоже слетела с катушек.

— Моника, — гневно произнесла я.

Меня раздражало то, насколько она была права. Моя подруга могла веси себя как полнейшая идиотка, но эта идиотка умная и достаточно мудрая, чтобы видеть такие вещи. А еще достаточно бесцеремонная, чтобы все это сказать мне.

— Да, Роуз, я Моника. Знаю, ты не хочешь признавать таких простых вещей, и тебе неприятно это слышать. Прости, но кто-то должен сказать тебе это…

Все чувства нахлынули на меня разом, и меня слегка затошнило. Чем дальше продавливала Мо свою истину, тем сильнее меня тошнило. В какой-то момент — возможно, на ее словах о том, что у него не осталось сил бороться и это пора закончить, — мой желудок не выдержал ее проповеди, и я едва успела добежать до ванной комнаты. Я оставила там свой ужин вместе с обедом и завтраком. И туда же улетели те два глотка вина, что я успела сделать.

Тот разговор прочно засел в моей голове. Весь месяц вдали от Джорджа я анализировала то, что сказала подруга, прокручивала в мыслях все события за последний год. И каждый раз после этого меня тошнило и бросало в дрожь. Я превратилась в сущий беспорядок. После мерзкого Сета Буллета во мне не осталось ничего от беззаботной и слегка сумасшедшей Роуз. Все, чего я касалась, — или точнее, кого, — превращалось в такой же бардак, коим являлась и я. У нас с Муном могли быть выстроены немного странные, но очень близкие отношения. Мы могли бы дышать друг другом и напиваться воздухом, которым дышим вместе. Но я снова все испортила.

Я прекрасно понимала, что, каким бы влюбленным ни был мужчина, он устанет бороться за тебя рано или поздно. Особенно, если ты оказываешь такое же сопротивление, которым блистала я. Откровенно говоря, я сопротивлялась только первый месяц после нашей встречи. Даже по дороге в Майами я была на волосок от того, чтобы броситься ему на шею и сдаться. Только отголоски обиды от его предательства год назад не позволяли мне этого сделать. Но я справилась с этим и поняла, что хочу быть с ним, независимо от нашего прошлого.

Дальше я противилась по инерции. Мне нравилось чувство, когда он боролся за меня, я упивалась властью, которую имела над ним, и получала какое-то извращенное удовольствие от того, что ломала его и наступала на горло его гордости. Знание того, что такой мужчина как Джордж Мун переступает все свои границы только для того, чтобы быть рядом со мной, подкармливало монстра внутри меня. Того, который создавал этот беспорядок в моей голове. Того, кто нашептывал мне способы посильнее ужалить Муна. Тогда я не отдавала себе отчет в том, как больно это могло его ранить. Только сейчас, вновь встретившись со своим психологом и разложив все по полочкам, я осознала наконец, что творила с любимым мужчиной.

Подсознательно я все еще хотела мести. В своей голове и сердце я его простила, но не позволила себе отпустить обиду. Это и помог мне сделать психолог, когда вывез меня в лес, заставил написать на бумаге все обиды, сжечь ее и изрядно поплакать, прощаясь с прежней беспорядочной Роуз. Я кричала, плакала, меня три раза вырвало, но я с этим справилась и благодаря этому акту стала свободной. Через неделю так же я избавилась от боли и обиды по отношению к Сету. Я его просто отпустила, развеяла обиду по ветру.

Спустя месяц мне стало легче дышать. Я снова стала замечать красоту окружающего мира, вернулась в ангар и работала с утроенной силой на протяжении двух недель. Так продолжалось, пока мое самочувствие не стало ухудшаться. Меня тошнило по несколько раз в день, я испытывала слабость и недомогание, едва могла подняться утром с постели. Я списывала это на психосоматику, свято веря в то, что все это вызвано той болью, которую я выплескивала из себя. Я убедила себя, что таким образом мой организм очищается от негатива, накопленного за эти годы.

Так продолжалось, пока моя мама как-то в субботу не пришла ко мне в десять утра. Как раз тогда, когда я отдавала унитазу свой завтрак. Потом был долгий разговор, испуганные глаза мамы и бесчисленное количество сданных анализов в ближайшей больнице.

Теперь я сидела в кресле самолета, держа в руках три пакета на случай, если меня снова стошнит.

Я возвращалась в Майами. К Джорджу. С надеждой, что он меня примет. Со страхом, что отвергнет, что остался с той девицей, что устал меня ждать и завоевывать.

Мама сказала, что он имеет право знать. Она убедила меня в том, что все наши проблемы остались позади, и если он меня любит, то обязательно раскроет для меня свои объятия. Ох, как же я мечтала о том, чтобы ее слова оказались правдой, и Джордж не выбросил меня из своей головы и сердца. Потому что я любила его все сильнее с каждым днем.

Перед поездкой я снова навестила психолога, и мы с ним прогулялись по тому же лесу, в котором я развеяла свою боль.

— Ты должна помнить, Розали, — сказал доктор, — что заслуживаешь любви и счастья. Перестань винить себя в том беспорядке, в который ты превратила свою жизнь после отношений с Буллетом. Вы с Джорджем будете прекрасной парой. И, если ты позволишь ему увидеть тебя настоящую — спокойную, немного взбалмошную, искреннюю и яркую девушку, — он, несомненно, снова вспомнит о том, почему влюбился в тебя. Роуз. — Он остановился, взяв меня за локоть. Я посмотрела в карие глаза доктора. — ты заслуживаешь счастья, никогда в этом не сомневайся. И никогда не позволяй никому убедить тебя в обратном.

Я заслуживаю счастья. Вместе с ним, с моим Джорджем.

Глава 21