Продавец «кондитерки» 2

Подавление Тарского бунта продолжалось несколько месяцев. Карательные экспедиции вылавливали старообрядцев по всей Западной Сибири, что спровоцировало несколько крупных самосожжений. Самосожжение, в частности, совершили беспоповцы, укрывавшиеся в ските Ивана Смирнова в Таре.

Во время «Елунской гари» на Алтае, унесшей 600 жизней, собравшиеся отказались от присяги неизвестному наследнику, оказали вооруженное сопротивление военной команде, посланной арестовать их, ранили ее командира, а затем предали себя огню.

Казак Василий Исецкий, один из главных идеологов движения, на дыбе цитировал пророчества Даниила и бесстрашно доказывал применимость их к современности.

В «Отпорном письме» выдвигалось требование назначить наследника подлинного царского рода и при этом исповедующего «старую веру», авторы надеялись на возвращение к церковному укладу до Никоновской реформы.

Петр Первый следил за ходом расследования и давал указания, чтобы следствие особое внимание обращало на выявление книжных источников идеологии бунтовщиков. Все собранные книги старообрядцев и другие документы были уничтожены. Последние обвиняемые по этому делу были осуждены на казнь спустя 10 лет после смерти Петра, в 1735 году. А за жителями Тары закрепилось прозвище — «коловичи», в знак того, что многих казненных сажали на кол.

Одни из немногих, кто смог спастись ушли из родных мест на берег далекого холодного моря подальше от расправы. Построили себе дома и стали жить. Но что бы не попасть в руки Антихриста приготовили несколько бочек с порохом. Жили промыслом рыбы и морского зверя. И только с последним своим проводником перешли к морскому разбою. Группа этого мошенника хотела награбить себе богатств, затем спровоцировать самосожжение верующих и самим с награбленным вернуться к цивилизации. По моему приказу с корабля привезли хороший толстый брус и сделали кол. На кол этого мошенника и посадили. Как говориться — по вере и мука. По-другому было бы не справедливо. Люди, которые ему верили приняли страшную смерть этот же мог уйти от ответственности. Свидетелей нет, и никто не может подтвердить наши слова. Поэтому и посадили этого разбойника на кол.

Своих матросов мы похоронили в море по старинному морскому обычаю.

Дальше мы шли к Архангельску под впечатлением от происшедшего и проморгали нападение следующих морских разбойников. Теперь это были уже местные жители, своим промыслом они сделали нападения на торговые суда, идущие под английским флагом. Вначале это были британские торговые суда затем различий уже не делали, кто попался тех они и резали.

Напали ночью, ночь хоть и была белая, но спать то, когда ни будь надо. У нападавших не было особого вооружения — пушек или современного огнестрела. Они были вооружены самострелами / что — то типа арбалетов/ и луками с копьями. Против пушек даже на торговом корабле не пляшет, но ночью и когда все спят кроме вахты самое подходящее оружие. подошли ночью на самодельных лодках, обтянутых кожаными шкурами и зацепившись кошками полезли на борт. Спали все члены команды и вахтенные матросы в том числе. Не спалось только мне. Опять мучили кошмары, как и перед прошлыми нападениями. Потому и не спал и зарядив пистолеты и опоясавшись саблей пошел проверять вахту. Спали все и вахта в том числе. Подходя к мостику, я увидел, что за бортом болтаются чужие лодки, которые закреплены веревками с кошками к нашим бортам. Россия встречала нас неприветливо — нам попадались одни разбойники которые хотели то нас ограбить то убить. Неприветливо.

Но почему все спят. Даже вахтенные. Это было странно и почему так болит голова. Подходя к мостику, я и увидел — его. Нет — ЕГО, огромного роста в рогатой шапке и с каким-то двойным посохом в руке. Я удивился и это чудовище тоже удивилось и направило на меня свой посох. Вот не люблю я такие фокусы и не надо в меня тыкать своими деревяшками и потому я выстрелил в этого шамана раз затем второй. Голову стало отпускать сразу после того, как этот шаман с грохотом стал валиться на палубу. И сразу стали поднимать головы спящие матросы. Но это был не конец боя. с каким то визгом выскочил ко мне ещё один местный житель и подняв палицу прыгнул на меня …

Глава 6

Пришли в порт Архангельск и встали на рейде. Кораблей на рейде и в порту почти не было. Континентальная блокада в самом своем расцвете. Торговля стоит основной покупатель Британия и по договору с Наполеоном Бонапартом Британия и союзники в запрете. Но находятся отчаянные купцы и всё равно прорываются сквозь блокаду. Список необходимых товаров велик и даже если какой-либо товар и есть в той же Британской Индии, то дорога туда и обратно поднимает цену и частые неурожаи зерна в Индии делают зерно — стратегически необходимым продуктом. Британия большой остров и всё сырье привозное. Наполеон совсем не дурак, когда объявлял блокаду торговли с Британией, он прекрасно знает уязвимые места Британской империи.

Да, вот и таможня. На борт поднимается таможенный чиновник и мы предъявляем наши бумаги. Мы теперь купцы из Неаполя и в подтверждении этого у нас имеется и документ на груз и бумаги, подтверждающие наше происхождение. Бумаги на итальянском и французском языках ведь теперь у нас король из французов. Потому и с пошлинами у нас скидка. Таможеннику очень хочется к чему-то придраться, но он не успевает. По-нашему неапольскому обычаю его приглашают в каюту капитана и там уже накрыт стол. Можно было обойтись и без этого, но нужны хорошие отношения с властью. В процессе общения мой новый друг из портового управления рассказал очень интересные вещи. Зерно было и зерна было много, но новый управляющий перекрыл вывоз зерна всем продавцам, и торговля теперь шла только через этот картель. В картель вошли самые крупные перекупщики представители всей ветвей власти и полностью блокировали торговлю зерном и остальными товарами мимо этого коррупционного союза.

Мой шотландский капитан приуныл — цена, по которой предлагали нам товар превышала продажную цену в Британии на 40 процентов. Получалось мы будем торговать только в убыток. Тут не надо даже французской блокады никто не будет себе в убыток торговать.

Нашего нового друга аккуратно сгрузили в шлюпку и отвезли на берег. Так берег нам открыли я взял с собой пару охотников и отправился с визитами к лучшим торговым людям Архангельска — информация о коррупционном картеле подтвердилась полностью. Монополисты перекрыли всю торговлю и не давали никому сбить цену. Ловить было нечего. Только вот на то, что я из будущего никто не мог даже себе представить.

Ситуация была вроде бы тупиковой — все крупные перекупщики и все ветви власти вступили в сговор и теперь мимо них нельзя было вывезти ничего. Все товары можно было купить только у них — у мелких производителей можно было купить, но вывезти сквозь коррумпированный порт ничего нельзя было. Суд в России тогда был очень коррумпированный и ходила даже народная мудрость: — с сильным не дерись, с богатым не судись. А в нашем случае — судебные органы Архангельска и губернии прямо состояли в картеле.

Но это ведь Российская Империя и в России есть такой класс как офицерский корпус. Офицеру нельзя было заниматься торговлей это порочит его честь. Только ведь кроме очень богатых офицеров, которые свои имения отдали под команду управляющим имеется очень много офицеров которые живут от получки до получки и свои имения держат под контролем. У многих и очень многих единственный доход помимо службы — это продавать натуральный продукт из своего имения — этот натуральный продукт — это зерно. Больше ничего нет. Выход из тупика имелся. Надо было ехать в глубинку и там на месте покупать зерно и под охраной вывозить в Архангельск. Но оплачивать товар не на месте приобретения — оплачивать только тогда, когда товар будет уже в трюме корабля. Оплачивать по факту отправки товара из порта Архангельск.

Вопрос с коррупционным картелем решался младшими офицерами российской армии. С этими людьми нельзя было работать по схеме — вывоз товара только по взятке. Ребята из офицеров не дают взятки это противоречит офицерской чести. Нет есть интенданты, но с теми мы не будем связываться. Строевые же порвут любого бюрократа если тот неосторожно попытается залезть в их карман.

Надо было ехать в Санкт-Петербург и там искать тех, кто может нам продать зерно на наших условиях. Получить подорожную в Санкт-Петербург получилось очень просто — всего то пятьдесят рублей, и я мог посетить любой город в Российской Империи со мной уехали четверо охотников. Ехали мы в Питер во все времена город торговый и лихой. Сейчас Петербургский порт заблокирован полностью, но торговые конторы никуда не делись и несут громадные убытки. Главное не спешить и не нарваться сходу на компаньонов архангельского картеля. Такие масштабы злоупотреблений не могут быть без столичных покровителей.

Дорога из Архангельска в Санкт-Петербург не плохая и не хорошая. Нельзя оценить то, чего нет по факту. Имеется направление и очень редкие указатели если судить по количеству тех указателей то и указателей нет. Только колея и очень редкие трактиры и села при этой дороге.

Скорость передвижения была низкой и не сравнимой даже с испанскими дорогами.

Вот чего было в избытке так это лихих людей. В некоторых местах они даже не прятались смотрели на нас — карета и четверо верховых с ружьями и не нападали. На купеческий обоз мы не походили ни разу. Нападать же без надежды на хорошую добычу в этих местах не было установлено. Нападали на купцов и одиночек и то если купец не платил отступных. Первые рэкетиры уже имелись и вовсю наживались на торговцах. Полиция как таковая отсутствовала. Сотские и исправники это была экзотика и они не справлялись с разбоем и во многих случаях и руководили криминалом.

Ночевать старались не селах, а в лесах. Это, как ни странно, было и дешевле, и безопаснее.

В этом времени мне везет на дорожные приключения. Крики выстрелы мы услышали внезапно и сразу остановились, и вперед ушли разведчики. Два моих охотников ушли смотреть, что случилось по дороге впереди. Я с оставшимися двоими стал готовить оружие к бою, заряжать запасной карабин и пистолеты. Постоянно заряженными возить оружие опасно может подвести в самый не подходящий момент.

Разведчики вернулись быстро. Впереди по дороге происходил налет. Группа крестьян напала на две повозки и разгружает вещи и грабит пассажиров. возницы похоже убиты. Пассажиры — какой-то флотский офицер и три женщины — одна постарше по всей видимости его жена и две девочки одна постарше и вторая совсем еще ребёнок. Женщин похоже собираются насиловать привязывают к деревьям офицер уже сбит с ног и его вяжут, в костре греют металл что бы пытать.

Я никогда не проходил мимо если обижали женщин. Правда иногда это приносило лишние проблемы. Но сейчас пройти мимо я не смог. разбойников было всего шесть человек. Нас пятеро и у нас были ружья и пистолеты. При удачном залпе до рукопашной даже не дойдет. Быстро принимаю решение и мы всей компанией отправляемся на бой с разбойниками.

Идти было недалеко, но к нашему приходу обстановка сильно обострилась. Женщин уже начали раздевать и самые озабоченные строились в очередь к женщине постарше. Молоденьких девчонок оставили на закуску, но уже лишили одежды. Офицер был связан, и главарь демонстрировал раскаленное железо по всей видимости хотел узнать — где деньги или просто поглумиться.

Я стрелял в главаря и попал тому в голову неплохой результат для гладкоствольного оружия. Мои охотники стреляли по разбойникам, которые толпились у женщины, постарше привязанной к дереву. Стрелять по такой цели довольно просто, но есть опасность попасть в заложника. Не попали по женщине но по разбойников положили. Оставшийся в живых последний шестой разбойник хотел убежать в лес, но как он не старался пять выстрелов из пистолетов поставили точку в его преступной карьере. Развязав офицера и оставив своих товарищей перевязывать раны освобожденной жертве я прошел к деревьям и саблей перерубил веревки, которыми те были привязаны к деревьям. Женщины молча, но быстро кинулись к своей одежде и хоть одежда была в плачевном состоянии наготу они прикрыли.

Уезжать с этого места не стали и разбили лагерь для того, что бы помочь жертвам разбойного нападения и ночью передвигаться по местным дорогам тоже не рекомендовалось.

За ужином и познакомились — это оказались капитан третьего ранга из галерной эскадры Балтийского флота командовал галерой и его жена с двумя дочерями. у нас получилось, что среднее между барбекю и пикником. Я не стал врать, что я из Неаполитанского королевства. Рассказал, как есть — офицер Британской армии на половинном жаловании здесь в России в торговом поиске — ищу зерно для вывоза в Британию. Но в Архангельске коррумпированные чиновники и купцы создали картель и теперь продают зерно по диким ценам. Еду искать других продавцов но оплата по факту отплытия из Архангельска с грузом. Думаю, что смогу найти несколько офицеров которым надо продать зерно из имений и которые затем помогут преодолеть заслоны в Архангельске. По закону нас никто не может остановить но ведь картель применит и незаконные способы.

Мой собеседник /наш спасенный отец семейства Алексей Иванович Иванов/ спросил только одно — сколько мы готовы платить за зерно. Пятьдесят копеек за пуд зерна пшеницы, за рожь естественно меньше. И нам нужны большие объемы.

Алексей Иванович помолчал и спросил — знаю ли я сколько платят перекупщики. Я сказал — не знаю.

/И/ — перекупщики за пуд пшеницы платят пять копеек, за пуд ржи — три копейки. И еще торгуются при скупке.

/Я/— я дам пятьдесят копеек за пуд пшеницы и тридцать копеек за пуд ржи, но все равно остается проблема вывоза и прохождения формальностей в порту Архангельск.

/И/— сколько пудов Вам надо. Я могу договориться на пятьдесят тысяч пудов пшеницы и сто тысяч пудов ржи. Вывоз и прохождение всех формальностей в порту я гарантирую.

/Я/ — для начала мы возьмем 25 тысяч пудов пшеницы и оставим аванс на все остальное. Мы возьмем всё, но вывезем за несколько рейсов. Нам нужно ехать в Петербург и там оформлять сделку.

/И/ — В Петербург поедим но зерно будут сразу везти в Архангельск несколькими обозами.

Мне повезло — и самому Иванову надо было продать урожай нескольких лет и у него было масса знакомых, у которых имелось зерно, но продавать за копейки перекупщикам они не хотели.

Дальше мы поехали уже вместе. Почему я не торговался и не пытался сбить цену. Всё дело было в Татьяне. Меня опять накрыла любовь — любовь. Для того. что бы иметь возможность общаться с Татьяной я бы покупал зерно по любой цене. Но здесь все интересы сошлись.

Время в дороге пролетело мгновенно. Хотя и прошло почти две недели в дороге. Нас пригласили жить в доме у Иванова и в первый же вечер собрались морские офицеры знакомые хозяина дома. Всех устраивали и цена, и форма оплаты. Платил я английскими золотыми соверенами. сразу же выяснилось — объемы гораздо выше чем было озвучено сразу. Я заключил контракт на все озвученные объемы. Но оплата только после прохождения таможни. Мои условия прошли на «Ура».

Когда я поинтересовался как будет выглядеть все это в натуральной форме.

Выглядеть это должно было следующим образом. Первую партию в двадцать пять тысяч пудов повезут уже через три дня. Хлебной обоз придет в Архангельск через две недели и там разгрузиться на мой корабль. Прохождение таможни и безопасность груза будет обеспечивать команда из матросов галерного флота под командованием нашего гостеприимного хозяина. Я только поинтересовался не будет ли проблем с политической точки зрения типа мятеж или бунт. Мне ответом был смех. мятежом это не будет и попытки разгромить хлебный обоз будут пресечены в лучшем виде. Имея планы на дальнейшее торговое сотрудничество и вообще планы на Татьяну я оплатил груз сразу и оставил деньги под честное слово Иванову.

Сам Иванов не понял почему я так поступаю — но моя возможная теща сразу всё поняла и немедленно стала выяснять и мое происхождение и мое финансовое положение. Материальное положение перевесило дворянские предрассудки /Ивановы были внесены в Бархатную книгу и имели очень длинную цепочку предков бояр/ но в данном случае все сословные препоны были сметены.

Предложение я должен был сделать, вернувшись со следующим рейсом и тогда же мы должны были назначить свадьбу. С Татьяной я поговорил, в общем и целом, и намекнул о своих чувствах. Вопрос теперь был в решении отца. Этот вопрос решала Галина Ивановна моя будущая теща. Решила в течении одного вечера. Предварительное согласие на обручение и брак было получено.

Судя по всему, главой дома и семьи была Галина Ивановна и она держала бразды правления семейной жизни жесткой рукой. Демократии в семье и не пахло. Иванов мог командовать галерой или всем Балтийским флотом, но домом рулила его жена. По-другому и не могло быть — когда начиналась навигация или военные действия — капитан третьего ранга покидал дом и уходил в море. Кто ещё кроме верной супруги мог командовать домом и хозяйством.

Один раз я уже обжегся со своими брачными планами и поэтому денежных средств кроме как на авансы по приобретению зерна не оставлял. Так немного сверху всего двадцать тысяч фунтов. Чисто на подготовку к помолвке и свадьбе.

Наша коммерческая деятельность не осталась не замеченной, и местные монополисты решили повлиять на меня и вернуть положение на рынке на исходные позиции. Для этого меня решили вразумить и слегка поучить. Момент нападения я позорно проглядел. Вот сейчас никого вокруг не было и вот уже ко мне со всех сторон с деловым видом идут крепкие мужики с дубинами в руках. Но никто не учитывал тот момент, что я здесь уже не чужой и почти жених местного флотского офицера. Нападавшие были жестоко избиты людьми в матросской одежде. к своему стыду, я не видел, что меня скрыто охраняют. Слишком уж я бесстрашно гулял и по Кронштадту и Петербургу и потому ко мне для охраны приставили десяток сообразительных матросов. Это оказалось не лишней предосторожностью и местные вразумители были очень жестоко биты. Более на улице ко мне не подходили с такими дурацкими целями. Пока ещё в Российской Империи у спекулянтов не было особой власти и возможностей.

Время до отъезда в Архангельск пролетело мгновенно. я ходил за Татьяной следом и рассказывал сказки. Как любой влюбленный я сильно поглупел и даже сочинял стихи. Ну, как сочинял чистый плагиат — Я встретил Вас и вс такое подобное. Прости Александр Сергеевич. Пушкин естественно. Со школьных времен творчество великого поэта в памяти засело. Сам Александр Сергеевич ещё Пажеском корпусе учиться ещё не известный поэт. Поэтому и резвлюсь нарушаю будущие авторские права. Женщины любят ушами это, наверное, истина. Но и материальное положение играет не последнюю роль. И это в порядке вещей — песни песнями но кормить детей и обустраивать дом и вести хозяйство предстоит женщине поэтому и материальное положение важно.

Провожали нас со слезами. Дорога обратно в Архангельск была быстрой, гораздо быстрее чем в Санкт-Петербург. Иванов выправил подорожные, и мы ехали на ямщиках и скорость была весьма и весьма приличной. Поэтому доехали за пять дней на перекладных.

Дорога была спокойной только уже в самом Архангельске все-таки нашлись ухари и попытались рассказать нам кто в Архангельске хозяин. За непочтительные разговоры и оскорбление офицерской чести Иванов просто стал избивать переговорщиков тупой стороной палаша. Избивать безо всякой жалости и оглядки на последствия. последствий, к моему удивлению, не было никаких. Очень богатые люди молча снесли побои и даже не пытались искать защиты у исправника.

Иванов мне пояснил — последствий не будет вообще никаких. Если побитые пойдут искать правду, то найдут розги и их выпорют безо всякой жалости за оскорбление дворянина и офицера. Если бы он не избил этих торговцев, то его самого могли судить офицерским судом чести. вот такие жестокие порядки стояли в те времена на Руси.

Мне понравилось никогда мне не нравились спекулянты. Вот у нас в фирме всё было честно и, по справедливости. В моем таком далеком 21 веке хоть и далеко это время сейчас от меня, но как приятно вспоминать ту Москву и ту жизнь.

Погрузка шла быстро и когда местная артель портовых грузчиков резко заболела, то команда матросов с легкостью загрузила наш корабль и наш старый добрый друг на таможне не стал ставить палки в колеса и мгновенно проставил печати на всех необходимых документах.

Обнявшись с Алексеем Ивановичем, мы попрощались. Все необходимые расчеты мы провели ещё в Кронштадте. впереди было северное море и путь …

Глава 7

Архангельский порт прекращает навигацию к середине ноября и поэтому мы не могли в этом году вернуться за следующей партией зерна в Архангельск. Тупиковая ситуация — моим контрагентам в России очень надо продать зерно и прочие товары, но в Архангельске этого невозможно сделать там картель из власть предержащих, и мы то уйти с грузом смогли только при силовой поддержке. Второй раз может и не получиться. Вернуться мы сможем как раз к началу ноября, но нам могут перекрыть кислород и затянуть время отгрузки теперь и силовая поддержка нечего не решит. Уже на отходе мы познакомились с Ксенофонтом Алексеевичем Анфилатовым, и этот крупнейший торговец имея выходы до Императора тоже застрял со своими грузами в Архангельске и почуяв в Анфилатове такого же лихого авантюриста, как и я сам мы заключили трёхсторонний договор — я, Иванов со товарищи и Беломорская торговая компания. По договору — Иванов и товарищи обеспечивали силовую поддержку, а Беломорская торговая компания обеспечивала доставку всех грузов в Екатерининскую гавань у компании там были склады. Первый же вопрос, который возникнет у читателя — навигация заканчивается к середине ноября и как мы будем на деревянных кораблях изображать ледоколы. Никакого секрета здесь нет, Екатерининская гавань не замерзает. Совсем не замерзает. Документы на отгрузку сделают в Санкт — Петербурге и там же пройдет таможенная очистка. Я должен к началу ноября привести караван судов и забрать грузы и товары.

В истории экономического развития России, ее внешней торговли особое место занимает Ксенофонт (Селефонт) Алексеевич Анфилатов (1761–1820) — купец, снискавший внимание со стороны Александра I и его окружения, восхищение современников и потомков. Главными заслугами этого купца-негоцианта стали участие в установлении первых торговых контактов между Россией и Соединенными Штатами Америки и учреждение одного из первых в нашей стране общественных банков.

К. А. Анфилатов был уроженцем деревни Вагинской Слободского уезда Вятской провинции (с 1796 г. — губернии). Среди государственных крестьян северо-востока Европейской России, к которым относилась семья Анфилатовых, широкое распространение получили разного рода неземледельческие занятия, и Ксенофонт с малолетства был вовлечен в предпринимательские дела своих отца и дяди. Рано оставшийся без матери, он с детских лет проявлял деловую смекалку, целеустремленность, энергию — качества, которые впоследствии пригодились ему для успешной реализации собственных коммерческих проектов.

В начале 1760-х гг. Анфилатовы записались в цеховые г. Слободского, затем перешли в купечество. Являясь людьми состоятельными и имея опыт торговой деятельности, они в полной мере были втянуты в интенсивно протекавший в период правления Екатерины II процесс складывания гильдейской купеческой корпорации. В ведомости Слободского городового магистрата за 1782 г. среди «вшедших из разного состояния людей в купечество» находим имена Алексея Ивановича Анфилатова с сыном Ксенофонтом, объявивших капитал в сумме 700 руб., и Луки Ивановича с сыном Алексеем (их купеческий капитал также составлял 700 руб.). Запись, содержащаяся в документе, — «оные записались по уволнителному прежнего их бытию от старосты с мирскими людми писму и по учиненному в сем магистрате определению июня 5 дня 1773 года», — говорит о времени вступления Анфилатовых в купеческое сословие.

В 1775 г. братья Алексей и Лука Анфилатовы — купцы второй гильдии. Они были грамотными людьми, избирались на общественные должности и постепенно укрепились в составе верхушки слободского городского общества. После издания екатерининской Жалованной грамоты городам Анфилатовы объявляли капитал по первой гильдии. В тот период наиболее значительные купеческие капиталы в регионе складывались преимущественно на основе оптовой торговли сельскохозяйственной продукцией. Обычно в осенне-зимний период, когда устанавливались невысокие цены на хлеб, муку, различные крупы, лен, льняное семя, сало, кожи, купцы вели скупку этих товаров для дальнейшей их отправки преимущественно в Архангельский порт и в Поволжье. Являясь посредниками, они обеспечивали себе торговую прибыль на разнице между покупной и продажной ценой.

Слободские гильдейские предприниматели проявили себя в торговле мехом, холстом, медом, воском, которые везли на Макарьевскую и Ирбитскую ярмарки, в Москву. Выступали они и в качестве посредников в продаже иностранных товаров (сахара, виноградных вин и др.) из Архангельска в городах Урала и Сибири. В 80-е гг. XVIII в. слобожане, по сообщению документов, торговали даже на Камчатке и «на китайской границе, в Кяхте». Размах их торговли побуждал Анфилатовых к весьма активной коммерческой деятельности.

1780-е гг. стали для Ксенофонта Алексеевича временем, с одной стороны, накопления собственного капитала, а с другой — утверждения как представителя крупной семейной фирмы. А. И. Анфилатов, отец Ксенофонта, оставив купеческие дела, под занавес своей жизни переселился в родную деревню Вагинскую и являлся одним из инициаторов постройки каменной Благовещенской церкви в с. Шестаково Слободского уезда, вместо деревянной, прихожанином которой он являлся с семьей. Коммерческая же деятельность Ксенофонта Алексеевича протекала совместно с дядей Лукой Ивановичем Анфилатовым.

В условиях неразвитости системы банковского кредитования, экономической конкуренции и всевозможных рисков социальная и профессиональная устойчивость купцов обеспечивалась их семейными объединениями, или — торговлей «при совместном капитале», в которую были втянуты представители одной фамилии, обычно братья и взрослые сыновья. Эта форма ведения предпринимательских дел получила распространение и в Вятской губернии, прежде всего среди купцов первой и второй гильдий, так как производимые ими коммерческие операции требовали немалых денежных затрат и людских ресурсов. В 1787 г. Анфилатовы создают семейную фирму, которая становится участницей заграничного торга в Архангельске.

Ее торговыми партнерами были представители влиятельных фамилий — Платуновы, Калинины, осуществлявшие обширную хлебную торговлю на Русском Севере, бравшие подряды на поставку продовольствия, на перевозку казенного вина. На исходе XVIII в. Анфилатовы породнились с семьей крупного архангельского предпринимателя Алексея Ивановича Попова, также являвшегося их деловым партнером. «Простой крестьянин Попов, быстро разбогатев, в 1790 г. сделался основателем первого торгового дома в г. Архангельске», — читаем в архивных документах. В 1795 г. его дочь Анна стала женой К. А. Анфилатова (для последнего это был второй брак, первая жена Ксенофонта Алексеевича — Евдокия Михайловна, дочь канцеляриста Вятской духовной консистории, — умерла).

Анфилатовы состояли в родстве и с предпринимательской семьей Платуновых (г. Слободской). По сообщению обывательской книги на 1793–1795 гг., Лука Иванович был женат на Евдокии, дочери купца-старожила Ивана Платунова. Брачные узы семьи Анфилатовых, таким образом, вполне благотворно влияли на их профессиональную деятельность.

В 1790 г. Ксенофонт Алексеевич приобретает корабль с двумя мачтами, «грузу понести могущее семьдесят местов», названное Анфилатовым «Доброе товарищество», причем в то время у самого владельца не было еще своего, отдельного от родственников дома. С покупкой судна этот купец получил возможность вести непосредственную торговлю с европейскими государствами, и тогда же Анфилатов заключает договор «с бременским корабельщиком Арендом Поташевым» об отправке на судне товара «в Амстердам или в какой другой порт или гавань, но туда, куда самим господином хозяином или корреспондентами его приказание будет» [8]. Анфилатовы получали свободу в коммерческой деятельности и больше всецело не зависели от иностранных посредников, стремившихся покупать русские товары по заниженным ценам.

Покровительственный правительственный курс, проводимый во второй половине XVIII столетия в отношении развития отечественного производства, изменение правового статуса крупных предпринимателей, усиление конкуренции со стороны торговых крестьян способствовали вкладыванию купеческих капиталов в производственную сферу. В 1795 г. Лука Иванович Анфилатов имел в Слободском «в предместии города два кирпичных завода и под горою на берегу Вятки реки… каменной юфтяной завод». На кирпичных заводах этого купца изготовлялось «кирпича до 300 тыс. в лето». К. А. Анфилатов владел лесопильным заводом близ Ношульской пристани, располагавшейся на торговом пути из Вятки в Архангельск и являвшейся крупным центром транзитной хлебной торговли на Русском Севере. Однако, несмотря на солидные объемы производства, на первом месте у Анфилатовых всегда стояла торговля.

С 1797 г., после смерти дяди, Ксенофонт Алексеевич стал полновластным главой в семейном бизнесе, в котором постепенно осваивался и его старший сын (от первого брака) Ираклий. К. А. Анфилатов продолжал вести торговлю в Архангельском порту, отправлял зерно и муку, кожи, говяжье сало, лен, пеньку, смолу в Лондон, Амстердам, Гамбург. В 1800 г. объявленный им капитал составлял 16200 руб. и в дальнейшем увеличивался (в 1805 г. он равнялся 17200 руб., в 1812 г. — 50 тыс. руб.). Укреплялся и социальный статус Ксенофонта Алексеевича. В 1790-е гг. он уже не только первогильдеец, но и бургомистр в Слободском магистрате. Позже, по Манифесту от 1 января 1807 г., вводившего звание первостатейного купца, его получает и К. А. Анфилатов.

Начало XIX века ознаменовалось для этого купца поиском новых форм и новых путей предпринимательской деятельности. Будучи крупнейшим на Русском Севере торговцем, Ксенофонт Алексеевич открыл в Архангельске контору, вместе с вологодскими купцами Николаем и Степаном Митрополовыми задумывался он об учреждении такой же конторы и в Лондоне. К этой идее благосклонно отнеслись на самом высоком уровне. В рескрипте Александра I от 25 марта 1802 г. на имя министра коммерции Н. П. Румянцева говорилось о царской поддержке данного предложения: «…я готов им доставлять все зависящие от правительства пособия и покровительство». По мнению биографов Анфилатова, «Российская купеческая контора» в Лондоне была вскоре открыта.

В пользу этого факта говорит и дошедшее до нас в ряде источников воспоминание, свидетельствующее о прямых поставках товаров слободского купца в столицу Англии: в 1806 г. Анфилатов отправил в Лондон лен, два года товар не продавался, а на третий поехал сам купец. Ксенофонт Алексеевич осмотрел лен, предлагал его купить, но купцы-оптовики занижали цену, тем самым желая отучить русских торговать без посредников. Видя непоколебимость Анфилатова, англичане рекомендовали ему отправить товар обратно в Архангельск, но тот заявил: «В лес дрова не возят», отвез лен за город и сжег. Этот поступок впечатлил современников и характеризовал слободского купца как человека с твердым характером, самостоятельного в принятии решений.

К. А. Анфилатов входил в число русских купцов, осуществлявших самостоятельную торговлю и через С-Петербург (в конце XVIII — начале XIX в. таких предпринимателей насчитывалось всего около 20) [16]. Весной 1805 г. Ксенофонт Алексеевич получил разрешение на прибытие его кораблей с товарами из северной столицы в Константинополь.

В начале XIX в. Ксенофонт Алексеевич со своим тестем Алексеем Поповым участвовал в создании Беломорской компании с правлением в Петербурге, стоявшей у истоков акционерного дела в России. По подсчетам Л. Е. Шепелева, до 1807 г. в стране действовало всего пять акционерных компаний. «В 1803 г. была учреждена, а в 1804 г. открыла действия первая в XIX в. Беломорская торговая компания», — сообщает он [19]. Компания создавалась для китобойного и рыболовного промыслов и, несмотря на государственную поддержку, просуществовала только до 1813 г. В историографии ее деятельность характеризуется как неудачная «с самого начала», но сам факт открытия компании стал заявкой, причем одной из первых, новой, капиталистической формы организации крупного бизнеса в России.

На развитии торгово-предпринимательской деятельности К. А. Анфилатова в начале века не могли не сказаться непрекращающиеся наполеоновские войны, континентальная блокада Англии, оккупация Бонапартом Голландии — события, которые привели к падению внешнеторгового оборота России (так, если в 1801–1805 гг. он составлял 127,87 млн руб., то в 1806–1808 — только 74,98 млн руб.) и объективно способствовали поиску русскими предпринимателями новых деловых партнеров.

Таковые были найдены энергичным слободским купцом Анфилатовым, нуждавшемся в стабильном рынке сбыта товаров, еще до присоединения страны к континентальной блокаде. «Мое желание, — писал он в декабре 1805 г. Н. П. Румянцеву, — стремиться начать торговлю непосредственно в Северо-Американские области и доставлять туда наши продукты и товары, а напротив того привозить оттоле тамошние произведения на собственных российских кораблях…» Это было смелое предложение в силу не только дальности и опасности пути, но и отсутствия в России дипломатического корпуса молодого североамериканского государства.

Без заинтересованности и мощной поддержки со стороны правительства К. А. Анфилатову вряд ли удалось бы в короткий срок организовать и осуществить столь значимую экспедицию. «Граф Николай Петрович, — говорилось в именном указе Александра I от 29 декабря 1805 г. Румянцеву, — усматривая из поданного вам письма от слободского купца Ксенофонта Анфилатова… что сей купец первый предпринял отправить на своих кораблях российские товары в порты Американских Соединенных Штатов, я поручаю вам объявить ему мое благоволение и принять меры, чтобы первые три корабля, в России построенные и ему, Анфилатову, принадлежащие и отправленные от него из здешнего или Архангельского порта с российскими товарами в Соединенные Штаты, отпущены были без взимания тарифных пошлин, и, равным образом, коль скоро помянутые три корабля с американскими товарами прибудут в которые-либо порты наши, пошлин с привозимых на тех кораблях товаров не брать…» С позволения Александра I, таким образом, корабли Ксенофонта Алексеевича освобождались от уплаты таможенных сборов и, более того, из государственной казны для осуществления плавания он получил пособие в размере 200 тыс. руб.

Таким образом мой новый компаньон имел выходы и на штаты Северной Америки для меня это было выходом из положения. Теперь я мог разложить капиталы в нескольких финансовых системах и иметь хоть какие-то гарантии, что британские финансисты не смогут меня ограбить.

И да Екатерининская гавань очень известное место.

ЕКАТЕРИНИНСКАЯ ГАВАНЬ, бухта в Кольском заливе (прежние названия — Корабельная гавань, Корабельное урочище). Названа в честь жены Петра I Екатерины I в 1723, когда здесь была основана база Кольского казенного китоловства (по иной версии — названа в 1764 В. Я. Чичаговым в честь Екатерины II). Стоянка в бухте кораблей русской Северной эскадры вице-адмирала П. П. Бредаля во время войны со Швецией (зима 1742–43) показала пригодность гавани к размещению кораблей круглогодично. В начале XIX в. здесь размещалась база Беломорской промысловой компании.

Теперь надо было собрать большой караван и очень быстро вернуться. У меня всё равно оставались обязательства перед британской армией и меня могли в любой момент кинуться искать и тогда возникали проблемы. официально я должен был в любой момент вернуться на службу.

Глава 8

Все договоренности нужно было соблюдать в точности. У русских купцов было одно хорошее правило — данное слово не пересматривалось в угоду обстоятельствам и надо было соответствовать если мы хотели долгого сотрудничества. Идти надо было по звездам метод счисления не годился слишком большой разнобой в течениях и просто прокладывать курс по карте было невозможно. С другой стороны, можно было прокладывать курс и методом счисления, но тогда риск аварии увеличивался тысячекратно. Сложность прокладки курса по звездам была в том, что тучи и облака на северном небе — это постоянные хозяева небес — вот солнышко и ясное небо это редкость. С пиратами пока было тихо и можно было спуститься с мостика в каюту и отдохнуть. Капитан так и остался на мостике складывалось впечатление он на мостике и спал. Только голова коснулась подушки, и я тут же заснул. Во сне я делал предложение Татьяне, и мы обменивались кольцами. Хоть и спал, но тут же мысль надо заказать кольца и не потерять до этого мерки с пальца, затем пришло время эротических снов и совсем уж нежданно раздался стук в дверь каюты и крик вахтенного — паруса на осте. Пришлось выныривать из сладких снов и одеваться и подниматься на мостик. Да на осте были видны верхушки парусов и через четверть часа паруса стали видны больше. Корабль нас догонял. В здешних водах торговое мореплавание достаточно редкое дело и встречный корабль в большинстве случаев — это военный корабль. Или французский или британский. В любом случае для нас ничего хорошего в любом случае будь это французский или британский корабль наше судно обыщут и не факто, что не найдут лишний комплект судовых документов и тогда в любом случае нас ждет суд и для меня это будет петля. Матросы пойдут на каторгу. Мы добавили парусов, и наш преследователь добавил парусов. Флаг мы не поднимали, но и наш преследователь шел без флага. Так мы и шли по морю — океану, война на море сейчас очень неторопливое дело настала ночь и в полной темноте мы шли под всеми парусами и молились, что бы преследователь нас потерял, но молитвы не были услышаны с первыми лучами солнца наш преследователь стал виден в полной красоте. Это был 40-пушечный фрегат и теперь мы видели его в полный рост так сказать и нас видели полностью. Мы с мостика в подзорные трубы осматривали преследователя и пытались определить — флоту какой страны принадлежит этот красавец— корабль. мы поставили уже не просто все паруса мы поставили всё что можно и получили увеличение скорости почти на целый узел.

Наш преследователь стал ставить дополнительные паруса и стал нас медленно, но догонять. С нашего мостика была прекрасна видна и палуба фрегата, и даже часть мостика. Флаг наш преследователь не показывал и продолжал нагонять нас.

В полном напряжения молчании на мостике громом прозвучало — боцман на мостик. Это капитан подал команду вызывая боцмана на мостик. Я посмотрел на капитана с немым вопросом во взгляде — на какой такой случай нам нужен боцман на мостике. Капитан был немногословен — боцман читает по губам. Знает французский и испанский. Это было неожиданное решение, и оно не давало стопроцентный результат. На палубе могли разговаривать на любом языке, но пищу для размышлений мы могли получить.

Боцман прибежал мгновенно и получив подзорную трубы впился взглядом в чужой корабль. Через минуту сообщил — говорят на французском, готовят к открытию огня погонное орудие. Затем фрегат немного изменил курс и мостик нашего преследователя стал лучше виден, и боцман направил трубу в направление мостика фрегата.

Новый доклад сильно озадачил всех присутствующих на мостике — мужчина, одетый лучше всех на вражеском мостике, произнес — хороший приз. Поступим как с прошлым поднимем британский лаг они лягут в дрейф, и мы славно порезвимся. Только смотрите чтобы они ни о чем не догадались. сказано на французском языке.

То, что на мостике говорили на французском, могло ничего не значить и могло значить очень много. Для нас это могло означать нас догоняет французский фрегат, но почему британский флаг если это британец, то зачем ему с нами резвиться и какие могут быть призы. Мы же британское торговое судно. Имеется ещё один вариант — нас в любом случае будут грабить и утопят всех в любом случае.

Погибать решили с музыкой и подняли первыми британский флаг и боцман продолжил наблюдение за вражеским мостиком и продолжил перевод беседы врагов. Теперь у нас не оставалось никаких сомнений нас догоняют с целью ограбить и утопить. Сомнения исчезли после перевода боцмана — флаг поднимать британский и при сближении произвести бортовой залп в упор по парусам, затем абордаж и всех к рыбам.

После такого поворота у нас не осталось особого выбора. Либо умереть как скот на бойне или попытаться воевать сколько будет у нас возможности и затем сцепиться с фрегатом и взорвать пороховой погреб. Народ на мостике слегка опешил от моей команды, но одобрительно встретил мое решение. Снова это неспешное течение времени и нас мало-по малу догоняют и вот на фрегате показали британский флаг. Но нас не обмануть, и мы продолжаем идти полным ходом от нашего преследователя. Так продолжается три часа и, как назло, не единого шквала или снежного заряда. Ясное небо и полная видимость. Мы заряжаем орудия и натягиваем против абордажную сетку. Враг не знает, что мы применили секретное оружие — умения нашего боцмана читать по губам и продолжают обсуждать, что они с нами сделают, когда догонят. Ничего хорошего нас не ждет и уже никакого сомнения это французы. На мостике вражеского фрегата стали обсуждать проблемы продвижения по службе во французском флоте и британском флоте. И французский флот стал прямо упоминаться как свой — британский же упоминался как враждебный. Всё стало предельно ясно — если нас догонят и возьмут на абордаж мы все в этом случае умрем.

До темноты было еще очень далеко почти три часа и нам нужно было что-то придумать и тогда я предложил поставить еще паруса — лиселя так называемый летучий парус. Это было опасно при таком сильном ветре, но нам надо было добавить скорости, и капитан не стал спорить, и матросы полезли на мачты ставить дополнительные рангоутные деревья. Вскоре наш ход заметно увеличился, но и опасность перевернуться увеличилась. Ветер крепчал и мы, увеличив площадь парусов увеличили вероятность аварии. На фрегате тоже стали ставить лиселя и подняли флаг — «лечь в дрейф». Я не выдержал напряжения и показал средний палец в сторону вражеского фрегата. Несмотря на расстояние мой средний палец увидели и стали ругаться, и боцман исправно перевел — ругаются на французском языке, обещают Вас непросто убить, но и засунуть в ж… кусок мачты.

Раз они такие нежные и так бурно реагируют то через некоторое время я опять им показал средний палец. На мостике нашего преследователя опять была бурная ругань и на фрегате стали ставить ещё дополнительные лиселя так называемые — «Бом-брам-лиселя» /эти паруса ставят с боков от брома — брамселей/. При ветре такой силы это уже очень спорное и опасное решение и какой-то офицер на вражеском мостике попытался тактично об этой опасности сказать вражескому капитану, но безуспешно.

Фрегат теперь напоминал какую-то сказочную белоснежную бабочку и на всех парусах стал опять нас догонять.

Хмурый капитан подошел ко мне и сказал — надо убирать паруса через четверть часа будет шквал. и тихо развернув меня спиной к вражескому фрегату показал маленькую тучку. Я спросил — от кого прячемся и получил ответ — у французов тоже толмач есть. Взяв подзорную трубу, я внимательно осмотрел мостик вражеского фрегата и точно есть — теперь наше секретное оружие имеется и у противника. На наш мостик непрерывно смотрит матрос и что-то докладывает вражескому капитану. Почти сразу поступил доклад и от нашего боцмана— у противника тоже толмач.

Нас догоняли и, судя по всему, через час нас догонят и откроют огонь. У противника орудий гораздо больше и нас будут расстреливать на расстоянии не доступном для поражения из наших пушек. Противник спокоен и нам светит весьма печальный конец погони. Да красиво идет фрегат. Но ведь у него и паруса больше нашего. Значит, что. Это значит, что шквал сильнее ударит по фрегату чем по нашему небольшому судну.

— Капитан. С какого курса шквал сильнее всего ударит по фрегату. — Это я.

/К/— если немного повернуть к югу, то если фрегат пойдет за нами следом, тогда и фрегату не устоять.

/Я/— меняйте курс на нужный и готовьте матросов что бы быстро убрали паруса. пусть просто рубят паруса. Если останемся целыми и живыми, то уйдем на запасных. Готовьте запасные паруса.

На фрегате стали ставить вторые лиселя на грот — мачте. Это они совсем погорячились. Тучка растет и растет, но фрегат не наблюдает вокруг. Все наблюдатели фрегата смотрят на нас и считают минуты до открытия огня.

Капитан — до шквала остались минуты. Машу рукой и капитан сразу же — руби паруса. Команда мгновенно кидается убирать паруса и лиселя вообще срубили. С фрегата наблюдатели смотрят на нас открывши рот и не понимая, что происходит. Первым опомнился капитан — он глянул вокруг и стал кричать — но что именно он кричал мы уже не узнали. На нашем мостике остался только штурвальный, привязанный к штурвалу. почему привязанный — нет не для того, чтобы не убежал. В море бежать некуда он был привязан, что бы не унесло в море ветром. Шквал ударил и вокруг стало темно и снег залепил все снасти. Шквал и снежный заряд одновременно догнали нас и если бы мы не успели срубить часть парусов, то нас бы перевернуло. Шквал прошел и теперь стал слышен треск ломающегося дерева и крики людей. Фрегат зарылся носом в воду и затонул до половины длины корпуса и теперь медленно переворачивался и медленно тонул. Люди кричали и этот крик едва перекрывал громкий треск ломающегося корпуса и рангоута фрегата. мы выиграли гонку и вовремя убрали паруса. Наши потери — это лиселя и рангоут, на котором эти паруса были закреплены. Французский фрегат потерял все три мачты и зарылся в воду и зачерпнул так много воды, что теперь тонул. Ветром вырвало часть палубы. Мы тоже потеряли скорость. Часть парусов нужно было заменить на запасных и отремонтировать на скорую руку и часть рангоута. Пока плотник и его команда чинила рангоут, и матросы ставили запасные паруса, мы с мостика смотрели как гибнет вражеский фрегат и его многочисленная команда. Команда фрегата примерно четыреста человек у нас на борту меньше сотни. Трюмы забиты зерном. пассажиров брать некуда. Но и спасать уже некого.

В море-океане есть одна милая рыбка. Называется белая акула. Кровь чует за много километров. Наука считает, что белая акула живет в теплых водах. Эти белые акулы были неграмотные и не знали, что должны жить в теплом море. Люди с тонущего фрегата пытались спастись и вылезли из воды на днище перевернувшегося фрегата и пытались там спастись от белых акул. Но акулы устроили себе развлечение. Акула разгоняется и прыгает через полузатонувший фрегат и в прыжке хватает пастью матроса, который попадается на траектории прыжка. Твари развлекались, и мы нечего сделать не могли.

Уже и опасность захвата нашего судна спасенными матросами с французского фрегата отошла на второй план. Мы просто не успели подойти к тонущим людям и спасти их от акул. Из морских глубин поднялись ещё более страшные твари и мы вообще затихли в ужасе. Это были тоже акулы, но размеры поражали они были размерами не менее пятнадцати — двадцати метров в длину и не просто глотали людей они стали крушить корпус фрегата и топить корабль.

Мы поставили паруса и стали отходить в сторону моля бога — дать нам спастись от этого первобытного ужаса. Морские и океанские глубины и в 21 веке исследованы менее чем 10 процентов. Сейчас в 19 веке можно сказать морские глубины не исследованы вовсе. Пока мы видели место кораблекрушения мы видели эти дьявольские создания, которые ели моряков, но идти на помощь мы уже не рисковали.

Мое решение спасаться самим и не спасать французов было полностью и горячо одобрено всем экипажем нашего судна. И дальше наше плавание проходило хоть и спокойно, но в полной депрессии. Та легкость, с которой акулы крушили корпус французского фрегата повергла в мучительные раздумья каждого моряка на нашем судне. Каждого мучил только один вопрос — стоит ли продолжать карьеру моряка или лучше списаться на берег и уже на суше добывать себе хлеб наш насущный. По трезвому из трюма матросы отказывались выходить. Только выдача рома и позволяла поднять на палубу и мачты матросов. Депрессия продолжалась два дня. На третий день, когда матросы стали ныть и просить рома для снятия стресса и страха перед морскими чудовищами — капитан пообещал выпороть каждого такого матроса, который мучается от депрессии. Зная, характер капитана и то, что он не бросает слов на ветер, матросы перестали изображать страх и уныние, и стали выполнять свои служебные обязанности без дополнительной винной порции.

Офицеры корабля всё же продолжили заливать страх перед морскими чудовищами, но на вахты выходили исправно. Капитан не пил ему было некогда. Мне он по секрету сказал— видел он и крупнее селедок и рассказал историю о морском змее. Байка или нет. Не знаю. Но в моем будущем таких морских змеев видели в Средиземном и Черном морях. почему бы таким же тварям не водиться в теплых экваториальных водах. Тем более капитан наблюдал таких змеев у бортов кораблей перевозящих черных рабов из Африки в Америку. Змеев он наблюдал, когда выбрасывали за борт умерших в плавании черных рабов. Прикормили этих первобытных чудовищ на маршрутах перевозки невольников. Вот эти морские змеи и шлялись там за бесплатной закуской.

Постепенно все успокоились, и служба пришла в норму. Матросы стали жалеть о том, что им никто не поверит, когда они в пабах расскажут о своих приключениях. Пришлось проводить разъяснительную работу в коллективе. О том, куда мы ходили и что с нами приключалось нельзя разглашать под страхом физических санкций. С трудом, но вбили в головы экипажа — рейс у нас секретный. Дошло, но не до всех. тех выпороли и тогда дошло и до них.