Продавец «кондитерки» 2

Это мы немного отвлеклись, что бы было понятно, где и в какой именно Томас О Хили вырвался в офицеры и было понятно особо в британской армии его не только не любили, но были готовы подставить по любому поводу.

Визит к государственному секретарю вышел скомканным. Секретарь не ждал Томаса О Хили и попытался отказаться от встречи и только один лист из компромата, сохраненного из прошлого визита в Лондон, изменил мнение государственного секретаря и решение о половинном жаловании был решен быстро и без обычной бюрократии. также было получено разрешение покинуть Британские острова для лечения. Встреча прошла быстро, но без морального удовлетворения одной из сторон переговоров. Государственный секретарь остался в тоске и печали и в ожидании следующих встреч.

Теперь впереди была Россия.

Глава 3

Получив документы о переводе на половинное денежное жалованье и отметив в военном ведомстве свой отъезд в Южную Америку на лечение я отправился на свое старое и знакомое торговое судно. Корабль этот был не лучше остальных, но имел одно важное отличие от всех других. Он был построен на верфи Неаполя и был одним из трех десятков судов, построенных по одному проекту. Чем это было важно. Важно было тем, что часть его братьев по проекту и верфи было продано в Южную Америку и ходило из портов Бразилии и Чили по всему свету. При определенной подготовке документов вполне можно было выдать наше судно за другое и в случае проверки французским флотом мы могли прикинуться неаполитанским в случае проверки русским флотом — мы из далекой Бразилии. Для британского флота подходили родные шотландские судовые документы.

Важен был подбор команды, чтобы не прокололись в момент проверки на море французами и в русском порту Архангельск. Именно там у моих новых шотландских друзей имелся хороший знакомый на таможне. Туда мы и направили свой корабль. На борту имелось три комплекта судовых документов — пришлось вести три набора на каждый корабль чью роль мог исполнять наш «Правдивый».

Это Коносамент (Bill of Lading), Морская накладная (Seaway Bill), Доковая расписка (Dock Receipt), Деливери-ордер (Delivery Order), Штурманская расписка (Mate's Receipt), Складское свидетельство (Warehouse Receipt) и конечно пришлось вести три судовых журнала.

Шли мы в Архангельск как бразильский корабль для Российской Империи, Неаполитанский для французов и Шотландский для Британского флота.

Дороже всего мне обошлись бумаги из Британского Адмиралтейства с запретом для военных британских кораблей забирать у нас матросов. Была такая милая привычка у британского военного флота проводить мобилизацию среди матросов встречных британских торговых кораблей. Почему Неаполь стал союзным Франции.

Первые республиканские клубы возникли в Неаполе в 1793 году, в августе этого же года ряд клубов объединились в «Патриотическое общество». Активизации деятельности республиканцев способствовало пребывание в Неаполитанской бухте французского флота. После отплытия французских кораблей и получения известия о направлении в Средиземное море английского флота Фердинанд IV и Мария-Каролина решились порвать отношения с республиканской Францией.

В декабре 1793 года руководители «Патриотического общества» были арестованы или вынуждены бежать за границу. Затем репрессии обрушились на ещё один клуб «Республика или смерть», большинство членов которого было арестовано, а трое — повешены 18 октября 1794 года. Успехи французской армии в Италии в 1796 году, фактический распад Первой коалиции вынудили Фердинанда IV прекратить преследования инакомыслящих. После подписания Парижского договора с Францией (11 октября 1796 года) неаполитанское правительство амнистировало всех политических заключённых.

В ноябре 1798 года, когда против Франции сформировалась Вторая коалиция, в которую вошли Россия, Австрия и Англия, Фердинанд IV нарушил условия Парижского мира и вторгся на территорию Римской республики — союзницы Франции.

Французы, не ожидавшие нападения, были вынуждены оставить Рим, но затем нанесли неаполитанцам поражение при Чивита-Кастелана. Находившийся в Риме Фердинанд IV, узнав о разгроме своей армии, бежал в чужой одежде в Неаполь. Приказав раздать оружие всем неаполитанцам и сжечь неаполитанский флот, Фердинанд IV, Мария-Каролина и их ближайшие приспешники бежали в ночь с 21 на 22 декабря 1798 года из Неаполя в Сицилию на английском корабле адмирала Нельсона.

После героической трёхдневной обороны 21–23 января 1799 года Неаполь был взят французской армией под командованием генерала Шампионне. 24 января 1799 года в Неаполе была провозглашена Партенопейская республика, власть которой была распространена французами на всю территорию Неаполитанского королевства, за исключением Абруцци и Южной Калабрии. Эти области, а также Сицилия остались под властью короля Фердинанда.

Новообразованная республика не была прочной. В провинциях начались крестьянские восстания, которые новое правительство подавляло с помощью силы. Среди самих республиканцев не было единства. Отзыв во Францию генерала Шампионне, победы русско-австрийских армий в Северной Италии, последовавший вскоре уход французских частей из Неаполя в Северную Италию окрылил монархистов.

8 февраля 1799 года в Калабрии с горсткой сторонников появился кардинал Фабрицио Руффо, именем короля объявивший о создании армии Святой Веры для освобождения Неаполя от французов и республиканцев. За несколько месяцев эта армия (санфедисты) превратилась в грозную силу, которая при поддержке с моря английского (Нельсон) и русского (Ушаков) флотов освободила от республиканцев всю территорию Южной Италии.

22 июня 1799 года остатки французской армии и республиканцев капитулировали перед Руффо. По условиям капитуляции им было обещан свободный доступ на корабли с правом покинуть Неаполь, а всем сторонникам республики объявлялась амнистия. Но Фердинанд IV, Мария-Каролина и стоявший за их спинами Нельсон отказались признать договор, подписанный от их имени кардиналом Руффо, после чего кардинал подал в отставку.

Реставрация Фердинанда в Неаполе была отмечена значительными репрессиями. По данным историков, в течение последующего года было казнено около 9 тысяч человек, 30 тысяч — арестовано, 7 тысяч — изгнано. Репрессии были остановлены только после победы Бонапарта при Маренго, когда Франция, вновь вернувшая себе контроль над Северной Италией, ультимативно потребовала прекратить казни в Неаполе.

В 1805 году Фердинанд IV примкнул к Третьей коалиции. После поражения русско-австрийской армии при Аустерлице и выхода Австрии из войны (декабрь 1805 года) Фердинанд IV и Мария-Каролина, не дожидаясь французского вторжения, вновь бежали на Сицилию под защиту английского флота.

В марте 1806 года Наполеон I своим декретом низложил неаполитанских Бурбонов и передал корону Неаполя своему брату Жозефу Бонапарту, которого в 1808 году сменил на троне зять императора Иоахим Мюрат.

Правление Мюрата в Неаполе было мирным, государственное устройство королевства было приведено в соответствие с устройством Первой Империи. Мюрату удалось склонить на свою сторону большую часть буржуазии и земельной аристократии. При Мюрате усилиями министра Джузеппе Зурло было введено судопроизводство. Мюрат был слишком связан с Наполеоном, и неудачи императора привели к падению короля.

В 1813 году, после бегства французов из России, Мюрат вступил в тайные переговоры с Австрией, надеясь сохранить свою власть даже в случае поражения Наполеона. Вскоре военное счастье вновь склонилось на сторону французов, и Мюрат, разорвав переговоры с Австрией, вновь примкнул к Наполеону и участвовал на его стороне в битве за Дрезден (26–27 августа 1813) и в «Битве народов» под Лейпцигом (16–19 октября 1813 года).

После поражения Наполеона Мюрат вернулся в Неаполь, открыто перешёл на сторону коалиции, и в течение января-февраля 1814 года неаполитанцы совместно с австрийцами освободили от французов Северную и Центральную Италию. Мюрат надеялся сохранить свою корону, но Венский конгресс, принявший в качестве главного тезиса необходимость вернуть всем монархам их владения, склонялся к решению о возвращении в Неаполь Бурбонов. Поэтому при получении известия о возвращении Наполеона во Францию (Сто дней) Мюрат 15 марта 1815 года объявил войну Австрии и призвал всех итальянцев к борьбе против оккупантов. Неаполитанские войска быстро продвигались на север, заняли Рим и Болонью, но были разгромлены при Толентино. Мюрат, бросив армию, бежал в Неаполь, затем во Францию.

В мае 1815 года Фердинанд IV вновь стал королём Неаполя. Король, успевший за годы сицилийского изгнания стать конституционным монархом (1812), заняв Неаполь, вновь стал править как абсолютный монарх. Для того, чтобы навсегда уничтожить память как о дарованной им конституции в Сицилии, так и о годах конституционной монархии Мюрата в Неаполе, Фердинанд объявил 8 декабря 1816 года об объединении двух королевств в единое государство — Королевство Обеих Сицилий. Вот так и стал Неаполь французским по сути.

Потому и был выбран корабль — построенный на неаполитанской верфи.

Шли мы в Архангельск. Порт не самый главный в Российской Империи, но сейчас самый доступный для нас.

В первые годы XIX века интенсивно развивающиеся внешнеторговые связи России проходили преимущественно по Балтийскому морю, а также по западной сухопутной границе. Вследствие этого будущее Архангельского порта не предвещало ничего хорошего. Лежащий на окраинном захолустье основных торговых путей, главный город Беломорья находился в эти годы в глубоком упадке.

Попытки реорганизации экспортной торговли, концентрации русских купеческих капиталов, вытеснения из оптовой торговли иностранных капиталов и ряд других мер не дали желаемых результатов. Формы капиталистического производства и торговли, к сожалению, развивались на Севере крайне медленно.

Оживление торговой деятельности Архангельского порта оказалось связанным с присоединением России к континентальной блокаде Англии. Она была объявлена самим Наполеоном Первым по особому декрету. Данный документ категорически запрещал Франции и всем её союзникам какую-либо торговую деятельность с Англией. То есть, говоря современным языком, на саму Великую Британию «были наложены санкции». Все суда и товары Англии, обнаруженные на территории Франции и ее союзников (то есть и Российской империи), немедленно конфисковывались. Все обнаруженные подданные Англии задерживались и немедленно объявлялись военнопленными (а кто-то даже и шпионом).

Приказ из Петербурга о наложении эмбарго на английские суда и товары в Архангельске был получен 5 ноября 1807 года. В день, ставший через столетие «красным днём календаря», архангельская таможня ответила столице, что «при порте, ни одного английского судна не находится, а все без остатку, во время навигации, с нагруженными товарами отсюда отправились, включая даже и оставшиеся для зимования пять кораблей».

Аналогичные сообщения в столичное министерство были отправлены с Онежской и Кольской таможен. Таким образом, можно сделать вывод, что ни одно английское судно в период навигации 1807 года в губернии секвестировано не было.

На 25 ноября в Архангельске оставалось всего шесть английских купцов. Эти не совсем надёжные личности были сразу же выведены из состава «иностранных гостей», а их товары, в основном, вино, кофе, сандал ─ были арестованы. Сумма секвестра составила в итоге 72439 рублей. В общем-то, не особо и много.

Кроме того, как удалось обнаружить в таможенных материалах, секвестированными оказались далеко не все товары. Имеется информация о товаре, принадлежавшем известному дому Моргана. Как оказалось, всё имущество, с разрешения хозяев было продано (а не секвестировано). Вся прибыль осталась в распоряжении владельца.

Небезуспешными были и попытки англичан перепродать свои товары иностранным купцам. В Архангельске на товарную продукцию никаких эмбарго не распространялось.

С целью рассмотрения претензий русских купцов к англичанам в России были созданы три так называемые «ликвидационные комиссии»: в Петербурге, Риге и Архангельске. Работа архангельской ликвидационной комиссии, созданной 2 января 1808 года, сразу же приняла затяжной и запутанный характер. К английским купцам, по этой комиссии, было предъявлено претензий на общую сумму в 241801 рубль. Правда, далеко не все претензии на поверку оказались обоснованными. Некоторые торговые конкуренты, пользуясь случаем, попытались свести старые счёты.

Несмотря на строгость условий континентальной блокады, через Архангельск с Англией осуществлялась тайная торговля. Причём проходила она не только на русских судах и судах нейтральных стран. Тайная торговля с Англией осуществлялась даже на английских судах. И нет ничего удивительного, что у ликвидационной комиссии в Архангельске, работы только прибавлялось.

О том, что англичане ухитрялись продолжать вести через Архангельск активную торговую деятельность, был осведомлён даже французский посол в Санкт-Петербурге Коленкур. Но его протесты, адресованные как царскому правительству, так и лично императору Александру Первому, успехов не имели.

Российское правительство в порядке исключения давало согласие на ввоз английских товаров. Так, в июне 1806 года архангельские купцы Поповы привезли из Англии товары на двух своих судах. Вначале эти товары оказались конфискованы ликвидационной комиссией. Однако Поповы стали ходатайствовать об их возвращении. Петербургская ликвидационная комиссия, куда в итоге было перенесено дело архангельского купца, не взяла ответственность. После чего жалоба поступила лично императору Александру Первому. И император счёл нужным жалобу архангельского купца удовлетворить.

Наиболее тяжёлым для России стал первый год континентальной блокады. Особо сильно пострадала торговля на Балтийском море. Сократилась она и в Архангельске. Общий годовой оборот на Белом море, преимущественно в Архангельске, снизился в 1808 году, по сравнению с 1807 годом, на 0,9 миллиона рублей, а вывоз товаров ─ на миллион рублей. В 1808 году в Архангельский порт прибыло всего 88 иностранных судов, главным образом американских и датских. Английских судов, как уже можно понять, среди них не было, и никакое судно в том году в Англию не уходило.

Правда, такое положение длилось сравнительно недолго. Уже с 1809 года континентальная торговля в Архангельске стала набирать обороты, несмотря на все континентальные затруднения, которых, кстати, было немало. В мае ─ июне 1809 года, например, было издано два указа о так называемой нейтральной торговле.

По указу 14 мая предписывалось, чтобы каждый корабль, прибывающий в порт, имел все необходимые документы: паспорт, корабельный журнал, экипажный список, опись грузов с места их производства и откуда прибыл товар. В случае отсутствия хотя бы одного из требуемых документов судно рисковало просто отправиться обратно без разгрузки. Если же разгрузка разрешалась, а потом обнаруживалось, что хотя бы часть грузов с прибывшего судна была произведена в Англии или её колониях, то всё, что было на корабле, и сам корабль подлежали конфискации.

Для разбора дел по нейтральной торговле, как правило, крайне запутанных, указом от 18 июня, были созданы две комиссии ─ в Петербурге и Архангельске. Начавшая деятельность с 27 августа 1809 года архангельская комиссия по делам нейтрального мореплавания за время своего существования, до 1811 года, когда она была заменена портовой комиссией, успела рассмотреть 147 дел. Однако, комиссия работала крайне несогласованно, допуская многочисленные промахи, что в результате вызывало недовольство купцов и их адвокатов.

Наиболее крупные конфискации судов и грузов в Архангельском порту произошли в 1809 году. В навигацию этого года здесь было конфисковано целых три судна с грузом. Ещё три судна, но с меньшим грузом, ─ в 1810-м, и три судна ─ в1811-м годах. Таким образом, за весь блокадный период в Архангельске было конфисковано 9 судов с выручкой на общую сумму в 174832 рубля.

Как в Архангельске, так и в целом по стране, конфискации были невелики. Казна получила от них общий доход в сумме 18505534 рубля. Однако ущерб стране от этих санкций был намного более ощутим. По мнению академика Е.В. Тарле, последствием всех санкций «стало прогрессирующее усиление пассивности торгового баланса России, неслыханная в России дороговизна всех колониальных товаров, выкачивание из страны золота и серебра, катастрофическое падение курса рубля».

И неудивительно, что континентальная блокада со стороны России, вызывала колоссальное недовольство купечества. Оно в итоге смогло убедить царское правительство в декабре 1810 года разрешить заход в русские порты судов нейтральных стран. Тем самым, через них объявлялась возможность фактического возобновления торговли с Англией.

В 1811 году вводится новое «Положение о нейтральной торговле», по которому торговля на судах нейтральных стран была ещё более облегчена. С этого времени царское правительство стало выполнять условия континентальной блокады формально, почти не реагируя на нарекания французов.

У нас были все основания для того, чтобы быть уверенными у нас всё получиться.

Глава 4

Шли мы в Архангельск понятное дело северным маршрутом вдоль линии льдов и вдоль побережья Норвегии. Пиратства как такового здесь в этих водах не должно было быть. Драккары викингов уже достаточно давно не бороздят мировой океан. С чего эти решили, что у них прокатит и они возьмут нас на абордаж даже не могу представить. Но всё было серьезно. Из-за скалы выскочило три узких судёнышка и на веслах пошли нам наперерез. Мы разглядывали этих «пиратов» в подзорные трубы и тихо шалели от неправильности обстановки. у меня даже мелькнула мысль — меня вместе с нашим кораблем выбросило назад и теперь я наблюдаю фестиваль норвежских реконструкторов.

Драккар (норв. Корабль-дракон) — деревянный корабль викингов, длинный и узкий, с высоко загнутыми носом и кормой. Корабли викингов были предназначены для различных целей и не все они были одного и того же размера и типа. Три наиболее известных и лучше всего сохранившихся до наших дней корабля были найдены в норвежских курганах близ Осло-фьорда — в Гокстаде, Усеберге и Туне.

Размеры драккаров колебались от 35 до 60 метров. На носу крепилась резная голова дракона (отсюда и название типа корабля), а по бортам располагались щиты. Не каждый корабль с головой дракона на носу был драккаром — голова дракона символизировала высокий статус владельца судна, а сам корабль мог быть любым. При приближении к дружественным землям голова дракона убиралась — по поверьям народов Севера, она могла напугать или разозлить добрых духов. Если викинги желали мира, вождь с носа драккара показывал щит, внутренняя сторона которого была выкрашена в белый цвет. Драккары приводились в движение вёслами и прямоугольным парусом. Управление осуществлялось при помощи рулевого весла с коротким поперечным румпелем, установленного на правом борту. Большие корабли имели до 35 пар весел («Великий Змей», построенный для короля Олафа Трюггвассона зимой 999/1000 года) и развивали скорость до 10–12 узлов, что для кораблей такого класса может считаться выдающимся показателем. Драккары отличались многофункциональностью — корабли использовались для военных действий, перевозок, а также для дальних морских плаваний, которые позволяла совершать конструкция корабля. В частности, на драккарах викинги достигали Исландии, Гренландии и Северной Америки.

Драккары являются более крупными аналогами другого типа судов викингов — снеккаров (от Snekja — змея и Kar — корабль). Снеккары имели меньший размер и меньшую команду (до 60 человек). Приводились в движение также прямоугольным парусом, имели до 25–30 пар весел и в открытом море могли развивать скорость 15–20 узлов.

Драккары, в силу своей малой осадки, были удобны для передвижения по рекам. По этой же причине драккары зачастую использовались для внезапной высадки войск в атакуемой территории. Низкие борты делали драккар слабо различимым на фоне морских волн, что позволяло сохранять маскировку до последнего момента.

Ряд драккаров сохранился до наших дней — ныне они экспонируются в музеях кораблей викингов в Норвегии и Дании.

Команда драккара напрямую зависела от размеров корабля. За каждым веслом был прикреплен один гребец. Плюс капитан и несколько его помощников. Для викингов драккар был как дом: у каждого было свое место на корабле и своя скамья, где викинг отдыхал и хранил свое имущество. В целенаправленных военных походах на драккарах перевозилось гораздо больше людей. Известны случаи, когда драккары перевозили сравнительно большие отряды (до 100–150 воинов-викингов), однако в этом случае корабли ходили преимущественно в прибрежных водах, а на ночь отряды всегда высаживались на берег.

Драккары строились из древесины многих пород, среди которых наиболее важны были ясень, сосна и дуб. Кораблестроители викингов изначально выбирали деревья с естественными изгибами для киля и шпангоутов. Сразу после рубки, не дожидаясь высыхания, дерево расщепляли клиньями пополам, а затем еще и еще, исключительно вдоль волокон. Полученные доски можно было изгибать в широких пределах, не опасаясь за их прочность. Важнейшим инструментом был плотницкий топор. Считалось, что для постройки корабля достаточно его одного, однако применяли и другие инструменты. Пилы, хотя и были известны, для постройки кораблей не использовались.

Для обшивки использовались доски, укладывавшиеся внахлёст (т. н. обшивка внакрой). В зависимости от места постройки и традиций, доски скреплялись с помощью железных гвоздей и заклёпок, деревянными гвоздями или даже «вязались». Затем вся конструкция, точно так же, как и сейчас, конопатилась и смолилась. Таким образом, при движении по воде создавалась воздушная прослойка, что повышало стабильность, устойчивость и скорость движения: чем больше становилась скорость, тем устойчивее и ровнее двигался корабль.

Различные исторические организации пробовали воссоздать тот или иной корабль по оригинальным технологиям. К примеру, «Морской конь из Глендалу» (дат. Havhingsten fra Glendalough), 30-метровый боевой корабль, является практически точной копией корабля «Skuldelev II», построенного в 1042 году в Ирландии и затонувшего в конце XI века в датском фьорде Роскильде (корабль назван в честь поселка Скульделев, неподалёку от которого в 1962 году морские археологи нашли на дне фьорда остатки 5 кораблей). На создание «Морского коня из Глендалу» ушло около 300 дубовых стволов, 7000 железных гвоздей и заклёпок, 600 литров смолы и 2 км канатов.

Сегодня реконструкция кораблей викингов стала широко распространенным в Скандинавии увлечением, проводятся гонки и регаты. Но частные реконструкторы, как правило, воссоздают корабли, которые ближе к снеккар, чем к драккар, поскольку корабли типа драккар требуют большую команду — чуть меньше сотни человек.

Паруса шились из шерсти — из длинных волос овец североевропейской породы. Ланолин (жировой слой), покрывающий шерсть, защищал в дальнейшем парус от намокания. Эта технология чем-то напоминает технологию производства современного линолеума. Паруса шили прямоугольной и квадратной формы — для лучшего движения при попутном ветре.

На изготовление большого паруса площадью 90 квадратных метров уходило около 2-х тонн овечьей шерсти и 144 человеко-месяца работы (4 человека в течение 3-х лет). Учитывая то, что одна овца давала около 1,5 кг шерсти в год, готовый парус высоко ценился.

Возвращение обратно в свое настоящее время. Мысли заскакали — как уехать домой в Москву. Как сохранить деньги чтобы не отобрали в этом странном Евросоюзе и что делать с экипажем. И тут мои мысли прервались — эти реконструкторы стали стрелять из огнестрела и огнестрела именно 19 века. Это были не реконструкторы, и я был совсем не в своем времени стало даже обидно до слез. Я так явственно почувствовал себя в своем родном 21 веке и уже даже стал предвкушать как я буду рассказывать своим знакомым девушкам о приключениях в начале 19 века. Но меня жестоко обломали и надо было разбираться с идиотами возомнившими себя викингами. Пока я предавался воспоминаниям о будущем, которое я видимо больше никогда не увижу, экипаж уже подготовил наши пушки к открытию огня и ждали команды капитана. Капитан ждал моей команды. Пока все соблюдали политес эти лжереконструкторы догребли почти до нашего борта. Командую — открыть огонь. Капитан — кричит — быстрее огонь. Залп из десятка орудий и, собственно, больше никто некуда не гребет. В каждый драккар попало по три бомбы и эти судёнышки хоть и были построены по всем правилам судостроения, но были практически разорваны на части и несмотря на то, что были изготовлены из древесины затонули почти мгновенно. Хотелось поднять из воды какого ни будь реконструктора, но не судьба. Плавать в этих водах без корабля не рекомендуется — вода слишком холодная. Спасенных не было.

Я расстроенный неисполнением моих мечтаний о Москве и окончании моих приключений пошел в каюту читать материалы о хлебной торговле в Российской империи. Опять были суровые будни 19 века — блеск и красота московских улиц 21 века пропали вдали в будущем.

Управление внешней торговлей в этот период осуществлялось разными ведомствами. До сентября 1802 г. вопросы внешнеэкономической сферы находились в ведении Коммерц-коллегии. Эта деятельность была тем более ответственной, что приходилось поддерживать внешнюю торговлю на желаемом для России уровне в условиях непредсказуемой политики Павла I. 8 сентября 1802 г. внешней торговлей стало управлять Министерство коммерции, бессменным министром которого был Н. П. Румянцев. Именно в его работе «О разуме тарифа» (1804) изложена внешнеторговая программа России, сохранившая актуальность и в середине XIX в, в т. ч. цели и задачи внешней торговли. Теоретической основой этой программы были следующие положения: — отказ от «свободной торговли» и конкуренции на рынке; — предотвращение повышения цен на товары спроса «небогатого класса народа»; — поддержка отечественного производителя; — сырьевая направленность для обеспечения мануфактур и фабрик. В развитие этих положений предлагались следующие принципы: — сохранение системы запрещений с пересмотром лишь некоторых статей; — установления максимальной пошлины (20 % стоимости товара) на а) предметы роскоши, б) фабрикаты, внутреннее производство которых удовлетворяет спрос; — пропуск сырья, не производимого в стране или производимого в малых количествах, с пошлиной в 5 %, производимого в стране в больших количествах — с пошлиной в 10 %; — беспошлинный привоз машин, инструментов, медикаментов и книг.

Кроме того, был выдвинут также ряд положений по обеспечению стабильного экспорта: — максимальная степень развития экспорта для достижения активного торгового баланса и повышения товарности экономики страны; — сокращение вывоза сырья и облегчение вывоза готовой продукции; — зависимость экспортных пошлин от степени необходимости товара на иностранном рынке и легкости суррогатной замены. Для реализации программы Н. П. Румянцев наметил реальные конкретные меры: Установление экспортных пошлин не выше 10 %. Наложение максимальной пошлины (10 %) на сырье (лен, пенька и т. д.), на незаменимые российские товары (например, икра) и товары наибольшего спроса (парусина, юфть). Установление подвижной шкалы на хлеб при постоянном отпуске. 17 августа 1810 г. полномочия Министерства коммерции в области внешней торговли были переданы Министерству финансов, в т. ч. в части сбора, хранения и использования сведений о российских промыслах за границей и заграничных торговых предприятиях, надзора за нейтральными и ликвидационными комиссиями; таможенного управления, ревизии книг и документов, баланса привоза и вывоза товаров, предположений о переменах в тарифе, транзитной торговли в целом, отношений с начальниками портовых городов по вопросам внешней торговли и таможни и др. В Министерстве финансов отдельные департаменты курировали европейскую и азиатскую торговлю (соответственно — Европейский и Азиатский департаменты).

Торговля с Англией. Важнейшим торговым партнером России была, вне всякого сомнения, Англия. На ее долю в отдельные годы приходилось до 50 % всего оборота российской внешней торговли, поэтому и неудивительно, что присоединение к континентальной блокаде Наполеона поставило российскую экономику фактически на грань коллапса. Континентальная блокада явилась причиной кризиса важнейших отраслей промышленности, особенно сельского хозяйства страны («хлебные» кризисы на Юге в 1808–1811 гг., «соляные» кризисы в Прибалтике и Подолье), обусловившего социальную нестабильность в западных и южных губернияхб. С самого начала произошли негативные изменения и в финансовой сфере: резко упал курс рубля, началась галопирующая инфляция, стал быстро нарастать дефицит государственного бюджета (125 % в год!)7. Таким образом, последствия блокады для экономики России были весьма ощутимы, а их рецидивы случались и после ее окончания (например, «хлебный» кризис в западных губерниях в 1814 г.). В свое время Павел I демонстративным разрывом всяких торговых отношений с Англией практически собственными руками создал предпосылки для собственного убийства (Александр I по восшествии на престол сразу же отменил все торговые ограничения, введенные его отцом). Отдельно следует сказать о неравенстве условий русско-английской торговли. В соответствии с действовавшим до 1843 г. Навигационным актом российским судам в английских портах приходилось платить высокий процент тоннажного сбора (втрое, а то и вчетверо больше, чем с собственных судов Великобритании), а кроме того, запрещалось посредничество России в торговле Британии с кем бы то ни было, т. е. русским судам было дозволено привозить в Англию лишь товары, непосредственно произведенные либо добытые в России, в то время как англичане могли привозить в нашу страну «всякие товары и вещи». Русские не могли также торговать с колониями Великобритании, прежде всего с Индией, и были обязаны прибывать в Англию только на кораблях, где большая часть экипажа — британцы.

Исходя из этого зерно в первую очередь хотела продать Россия. Но и Британия сейчас остро нуждалась в хлебе. Проблемы Британии меня волновали мало. Только в случае нехватки хлеба — голод в первую очередь ударит по Ирландии и Шотландии. Эти страны и народы с недавних пор меня волновали так как Ирландия была моей Родиной, и я переживал за ирландские проблемы.

План был простой закупать хлеб и ввозить в Британию через Шотландию и Ирландию. Реализуя весь груз непосредственно в портах прибытия.

По данным Коммерц-коллегии, 67 % русского экспорта в Англию составляли в начале XIX в. «сырье и полуфабрикаты», как-то: лес, листовое железо, смола и деготь, щетина, кожи невыделанные, спирт, медь. Затем шли «жизненные припасы» (хлеб, сало, соль, масло растительное и коровье, икра, табак, мед и патока) — около 20 % всего экспорта в Великобританию, «изделия» (льняные и пеньковые, металлические, шерстяные, а также выделанные кожи, канаты и веревки) — почти 7 %. «Разные товары и скот» занимали 1/21.

Англия, потреблявшая до 1/2 российского экспорта и поставлявшая до 1/3 импорта, занимает первое место в общем торговом обороте России (34,1 %). Она была безусловным лидером.

Торговля Российской империи с Францией осуществлялась либо морем (как из балтийских портов, так и из южных), либо транзитом через Германию, Австрию, Голландию или Бельгию. Однако транзитная торговля на протяжении всей первой половины века в целом существенно уступала морской. При этом и морская торговля, вряд ли сравнимая с морской торговлей России и Великобритании, чаще всего производилась под прусским, русским, датским, голландским, реже — шведским флагами. Так, в 1802–1804 гг. в российские порты пришло лишь 25 французских судов, что в общем-то было и неудивительно: торговля с Францией, и в другие периоды не игравшая значительной роли, официально была запрещена вплоть до 9 февраля 1801 г., когда был издан указ о разрешении торговых отношений с Францией23, которое уже при Александре I было закреплено указом о восстановлении ранее действовавших договоров. До начала войн с Наполеоном русско-французская торговля происходила на основании тарифов, однако с 1805 г. началось введение запретительных мер, законодательно оформленное в указе от 1 января 1807 г., где были выражены принципы румянцевской системы протекционизма (в частности, запрет ввоза предметов роскоши, которые и импортировались преимущественно из Франции, значительное повышение пошлин на «жизненные припасы» — французские вина и фрукты). Он не был до конца отменён даже после Тильзита, несмотря на просьбы бордоского, марсельского и парижского купечеств, хотя формально торговые отношения были восстановлены.

Влезать во все товары мне не хотелось. Я думал грузить только хлеб. России надо было продать зерно так как это был практически единственный товар доступный для дворянства. Фабрик и заводов как у купцов и промышленников у них не было, продать они могли только зерно. Вот таком случае им было выгодно иметь со мной дело. Мне же нужно было даже жизненно важно раскидать свой бизнес по нескольким странам и максимально обезопасить свои капиталы от нападок британских финансистов.

Глава 5

После нападения горе — пиратов из числа так называемых викингов / горе-реконструкторы/ я ушел с мостика и занялся работой с материалами. У меня с собой имелись материалы по Архангельску и по архангельскому портовому хозяйству. Наибольший интерес представляли материалы по таможне и комиссии по наблюдению за работой порта. Материалы были конфиденциальные из серии — «после прочтения сжечь». Уяснив для себя — кому и сколько давать за пропуск товаров я действительно сжег все компроматериалы. Почему сжег я бы не смог объяснить даже себе. Было чувство — надо сжечь и вообще почистить багаж от лишнего.

Ещё пара дней в пути, и мы будем у цели, но пока только показались берега Мурманской земли нам еще идти дальше пока Мурманского порта нет и вся навигация по реке через Архангельск.

Вместе с Архангельском вспомнился Ломоносов великий наш ученый и старая шутка. Ломоносов пришел с рыбным обозом и поступил в университет. Если бы он пришел в 21 веке с рыбным обозом, то его бы тоже приняли в университет.

Крики на палубе и вахтенный матрос с сообщением к нам идет баркас с таможенниками. Но для таможни ещё рано — идти до Архангельска ещё пару дней. Поднимаюсь на мостик, и подзорная труба приближает ко мне баркас. Действительно таможенный флаг и команда в форменных мундирах. Команда бородатая, бороды аж до пояса. Странно вроде бы Петр 1 бороды остриг еще в 18 веке или за дальностью от столицы на запрет бороды наплевали. Наплевали это вряд ли — в Российской империи на царские указы плевать себе дороже. Паруса мы убрали и легли в дрейф ждем таможню. Но почему мне не нравятся у них бороды. Ага вот они подходят и табанят веслами снижая скорость баркаса. Вот они у борта и прежде, чем подняться к нам на борт эти таможенники стали креститься. Бл… они крестятся двумя перстами, это староверы раскольники. Бл… раскольники не могли поступать на государственную службу. Шторм трап за бортом и назад поднять трап мы уже не успеваем. Успеваем подать команду «Тревога» и «К бою». Команды к бою доходят не до всех. Пара матросов у трапа легли первыми лже-таможенники уже на борту. После того как они зарубили матросов у трапа до всех дошло это нападение и нас будут убивать.

Бой сразу распадается на несколько схваток. У трапа, чтобы не допустить новых атакующих на борт, у трапа на мостик, и люка в трюм. На баркасе было с дюжину человек. два осталось на баркасе — остальные у нас на палубе. На мостик рвется пять человек. У меня с собой два пистолета — это четыре заряда. /Сразу идя на мостик посмотреть на странно ранних таможенников, прихватил с собой — саблю и два пистолета. / Получается не зря прихватил. Нападающие по одному поднимались по трапам на мостик. На мостик вело два трапа по бортам корабля. Так я их и отстреливал по одному. Сначала слева затем справа. Последнего пятого зарубил капитан он был ближе всего к трапу и у него была сабля. Мостик мы отстояли и теперь надо было помочь в двух местах у трапа к баркасу и у люка в трюм корабля. Нападающие не могли проникнуть в трюм там успели вооружиться и держали оборону у трапа было два пирата /теперь, собственно, уже не было никаких сомнений в их принадлежности к преступным элементам, а не государственной службе /. И ещё трое были у люка в трюм — начали с тех, что были у трапа. у нас было численное превосходство и мы были лучше вооружены. исход схватки был предрешен. Оба пирата погибли в бою, но сдаваться в плен не стали.

Троих у люка в трюм взяли с двух сторон. У них просто не осталось шансов. Но дрались пираты отчаянно. Двое на баркасе поняв, что нападение провалилось оттолкнулись от борта и погребли к берегу. Но для меня схватка не закончилась. Собрав наших раненных и вооружив с десяток матросов, мы пошли на берег в десант. У нас было четверо погибших и просто так отпускать пиратов мы не собирались.

Пока вооружали десантную партию и спускали баркас. Пиратский баркас достиг берега острова и эти двое шустро рванули вглубь этого острова. Это была группа из нескольких скалистых островков у берега. Мы догребли и высадились на остров. Оставив пару матросов охранять баркас, пошли по еле видимой тропинки в глубь острова. Шли, страхуя друг друга на случай внезапного нападения. Подходя к скале, закрывающей обзор на средину острова мы услышали удары по какой — то железке и какое-то хриплое пение. Ничего не понимая, обошли скалу и вышли на небольшую площадку и увидели три небольших домика соединенные переходами и двух мужиков— один целился в нас из ружья на вид очень древнего ружья и второго мужика постарше колотившего железной кочергой по железному слитку висящему на деревянной перекладине и внезапно из окошек этих домов плеснуло пламенем и крики людей уже стали просто дикими. Того, что с ружьем свалили залпом из наших мушкетов. Пожилого с кочергой отловили.

Мои подозрения подтвердились это были староверы раскольники и они на этом диком острове жили уже много десятилетий. Захваченный нами мужчина оказался религиозным руководителем, и именно он дал сигнал на самосожжение. Жители этой общины заперлись в своих домах и сами себя сожгли. Матросы шотландцы ничего не понимали. Из рассказа нашего пленного я узнал.

«Смерти эти люди не боялись». Как староверы бунтовали против царя-«антихриста».

Тарский бунт — одна из малоизвестных страниц истории России. Причиной массовых беспорядков весной 1722 года в сибирском городке Тара стал указ Петра Первого о новом порядке престолонаследия. Согласно указу, наследником мог стать любой человек по выбору царя. А поскольку имя наследника в указе не называлось, среди староверов распространился слух, что на российский трон скоро сядет Антихрист.

Восстание было жестоко подавлено правительственными войсками. Зачинщиков доставили в Петербург и сожгли. Также по решению Синода был сожжен «раскольнический самиздат» — рукописные книги, где излагались легенды о царе-антихристе и немецком двойнике Петра Первого, который «на самом деле» правит Россией.

Город Тара был основан князем Андреем Елецким на левом берегу Иртыша в 300 километрах от Омска, на месте татарского городка Ялом. Город построили в 1594 году по царскому наказу: «Идти город ставить вверх Иртыша на Тару-реку, где бы государю было впредь прибыльнее, чтоб пашню завести и Кучума царя истеснить и соль завести…»

В 1598 году тарский отряд настиг хана Кучума на реке Ирмень, притоке Оби, и разбил его, завершив дело Ермака. В следующем веке город рос, хотя и горел неоднократно. Развитию Тары способствовала дорога из Тобольска в Томск и торговля с Бухарой, Ташкентом и Китаем, откуда ежегодно приходили торговые караваны. На местной ярмарке сибирские купцы продавали собольи, беличьи, лисьи, горностаевые меха; покупали шелка, чай, фрукты. Так бы, глядишь, и превратилась Тара в торговый центр Западной Сибири, если бы не случились события, в результате которых город почти обезлюдел на сто лет.

В последние годы своего царствования Петр Первый остался без наследника по мужской линии. Его старший сын Алексей скончался в крепости от пыток, дети от второго брака Петр и Павел умерли малолетними. Тогда Петр решил сломать древнюю традицию передачи престола. 5 февраля 1722 года был издан Указ о престолонаследии, согласно которому наследником мог стать любой человек по выбору императора.

Сильнее всего решением Петра были возмущены староверы: «Взял за себя шведку, и та царица детей не родит, и он сделал указ, чтоб за предбудущего государя крест целовать, и крест целуют за шведа. Одноконечно станет царствовать швед».

Вскоре распространился и еще более страшный слух, что наследника потому называть нельзя, что присягать велят Антихристу. В народе, недовольном бритьем бород и реформой календаря, были популярны легенды о Петре-Антихристе и Петре-подменном.

По мнению историка Василия Ключевского, эти легенды представляют собой «редкий вид народного творчества, пропущенного сквозь фильтр тайной полиции». Ещё в начале своего правления Петр учредил Преображенский приказ, сотрудники которого были заняты сбором сведений о настроениях народа, т. е. подслушивали и записывали разговоры на улицах и в кабаках. Благодаря полицейским архивам сохранились народные легенды о том, что «настоящего» Петра подменили во время заграничного путешествия. По одной версии, это случилось в Голландии, по другой — в Стекольном царстве (Стокгольме), где русского царя посадили в бочку и бросили в море, а в Россию вместо него вернулся «немчин», или швед.

В Таре и ее окрестностях жило много староверов — поповцев и беспоповцев. Близ города располагались два крупных скита — священника Сергия и беспоповца Ивана Смирнова. Накануне восстания в этих местах господствовало убеждение, что «антихристову царству» Петра осталось стоять три с половиной года. Оно основывалось на толковании ветхозаветных книг пророка Даниила.

С 18 мая в Таре в доме казачьего полковника Ивана Немчинова началось широкое обсуждение «отпорного письма», обосновывавшего отказ от присяги. Под этим письмом подписались 228 человек во главе с Немчиновым и отцом Сергием, в ските которого и был составлен этот документ.

27 мая комендант Тары приказал жителям собраться на соборной площади для приведения к присяге. Но присягать согласились лишь несколько человек, а остальные подали «отпорное письмо», которое тут же и зачитали «перед всем миром». Под впечатлением изложенного в письме от присяги отказалось 700 человек — жители Тары и окрестных деревень и скитов.

Власти расценили этот акт гражданского неповиновения как бунт, и из Тобольска в Тару были отправлены два пехотных полка с артиллерией и конницей — всего более 600 человек. 13 июня войска под командованием полковника Батасова прибыли в Тару, не встретив никакого сопротивления.

70 жителей, решивших не сдаваться властям, укрылись в доме полковника Немчинова. После двухнедельной осады 49 человек сдались, а остальные подорвали себя пороховым зарядом. При этом погибли всего пятеро, для выживших расправу отложили. Их сначала вылечили, а затем казнили. Другая группа казаков засела во дворе Ивана Подуши и оборонялась четыре месяца, до октября 1722 года.

9 ноября 1722 года был разгромлен скит Сергия, при этом были захвачены 170 человек и множество старообрядческих книг. Конфискованные книги отправили в Санкт-Петербург, где их публично сожгли.

Был схвачен автор «отпорного письма», поручик Байгачев, но тарский судья Верещагин за крупную взятку позволил ему зарезаться, не дожидаясь позорной казни.

По сведениям историка Г.Ф. Миллера, почти половина собравшихся у собора для подачи «отпорного письма» были казнены. Виселицы с их телами стояли вдоль ведущих в Тару дорог для устрашения всех раскольников. Отец Сергий был четвертован. Общее число казненных, наказанных кнутом и сосланных, исчислялось тысячами. После этих событий население Тары сократилась почти вдвое.

«…в 722 году, егда по Указу его императорского величества… велено было всем российским подданным учинить присягу, тогда последовало от Тарских граждан некоторое ослушание и причтено было за бунт, посему многия Тарские жители и получили смертную казнь, яко-то: отсечение головы, повешение за ребра, иные посажены на кол и протчими наказаниями усмирены. В сие время до 500-т домов лучших граждан раззорено, и от того времени город Тара прежнего могущества и красоты, и многолюдства лишился», — говорится в тексте «Описание Тобольского наместничества».