Помоги проекту - поделись книгой:
“Где моя страна, чувак?” – уже вторая книга Мура, посвященная политике Джорджа Буша (первая, “Тупые белые мужчины”, в течение 50 недель находилась в списке бестселлеров газеты “Нью-Йорк таймс”, причем 8 недель занимала в нем верхнюю строчку.).
Автор открыто позиционирует себя как непримиримого противника режима республиканцев и видит свою главную задачу в том, чтобы ни в коем случае не допустить переизбрания нынешнего президента на второй срок. Это дает повод оппонентам обвинять Майкла Мура в демагогии и популизме и называть книгу “Где моя страна, чувак?” предвыборной листовкой, разросшейся до размеров книги. Однако обвинения эти выглядят не слишком убедительно. В отличие от того, что пишет сам Мур.
А пишет он о вещах, крайне неприятных для хозяина Белого дома: о давних связях между семейством Бушей и династией, правящей в Саудовской Аравии; о личных “нефтяных” интересах президента и едва ли не каждого видного члена его команды (каковые интересы во многом определяют внешнюю стратегию сверхдержавы); о необъявленной войне властей против среднего класса, против бедных, против женщин, против тех, кто не согласен с идеей о мировом господстве США. С фактами в руках автор доказывает необходимость коренных изменений в государственной политике и предлагает конкретные пути достижения цели.
Доверительный тон, типично американский раскованный стиль делают книгу, что называется, читабельной. Даже неприкрытое ерничанье, например, избрать президентом страны знаменитую телеведущую Опру Уинфри или киноактера Тома Хэнкса не раздражает, а лишь вызывает запрограммированную автором улыбку. И тут же следует переход к обсуждению достоинств уже вполне серьезного кандидата – генерала Уэсли Кларка (кстати, в сентябре 2003 г. Мур действительно обращался к Кларку с просьбой выставить свою кандидатуру).
Ну, а что касается “Антипатриотизма” Майкла Мура, то его противники очень далеки от истины. И особенно хорошо должны это понимать российские читатели – граждане страны, в которой злейшими врагами государства и попросту сумасшедшими объявлялись слишком многие, по-настоящему болеющие за свою страну – от Радищева и Чаадаева до Сахарова и Солженицына. Иногда действительно необходимо бить своих, чтобы чужие боялись (точнее, уважали).
Остается только повторить вслед за обозревателем газеты “Индепендент”: “У Майкла Мура есть ум, юмор, дерзость и искренняя преданность своей стране – короче, все, чего нет у современных американских политиков”.
В поле притяжения двойной звезды
Книгу Бориса Вишневского можно без колебаний назвать настоящей удачей автора. И дело, разумеется, не в том, что практически любому изданию, имеющему хотя бы некоторое касательство к АБС (общепринятое среди истинных поклонников обозначение Аркадия и Бориса Стругацких), обеспечен как минимум читательский интерес. В безбрежном море литературы, посвященной творчеству знаменитых фантастов, работа Вишневского напоминает обитаемый остров, ступив на который отчетливо понимаешь, насколько же трудно быть богом в окружении хищных вещей века.
Чувствуется, что структура книги тщательно продумана, все ее части органично связаны одна с другой, работают на общий замысел. А замысел сам по себе достаточно прост: с максимально возможной точностью создать портрет любимого несколькими поколениями читателей замечательного писателя АБС. Что ж, выполненная в абсолютно реалистической манере картина удалась на славу – захватывает книга почти так же, как романы самих Стругацких.
Безусловно, портретисту повезло по-крупному: судьба подарила ему роскошь многолетнего личного общения с Борисом Натановичем Стругацким, Данное обстоятельство оказалось необходимым и достаточным условием написания “Двойной звезды” – без него, по признанию самого автора, об этом просто не могло быть и речи.
Основное содержание книги составляют три главы: “Биографическая”, “Миры братьев Стругацких” и “Невеселые беседы при свечах”. Первая, соответственно названию, представляет собой историю жизни Аркадия и Бориса Стругацких, рассказанную каждым из братьев, – своего рода общую автобиографию. При этом записи воспоминаний уже ушедшего из жизни старшего, Аркадия, дополняются и уточняются младшим. Наверное, это самая грустная часть книги – мало кого, например, может оставить равнодушным рассказ о попытке Аркадия с отцом выбраться из осажденного Ленинграда по Дороге жизни, превратившейся для Натана Стругацкого в дорогу смерти.
Вторая глава, по всей видимости, должна показаться наиболее привлекательной для основной массы поклонников АБС. Она включает размышления автора книги о главных, “знаковых”, с его точки зрения, произведениях мэтров, сопровождаемые обширными комментариями Бориса Стругацкого. Следует заметить, что оценки последнего далеко не всегда совпадают с мнением Вишневского, и это придает книге дополнительную стереоскопичность.
Ну, а что касается людей, всерьез интересующихся политикой, то их, безусловно, привлечет третья, самая объемная часть книги – запись бесед автора с Борисом Стругацким, состоявшихся в 1992 – 2002 гг. Речь в них идет не только о литературных, но и о вполне жизненных проблемах. Круг затрагиваемых тем чрезвычайно широк: взаимоотношения власти и общества, свобода слова и свобода человека вообще, терроризм и антиглобализм. При этом автор оказывается достойным оппонентом своего собеседника – знаменитого “Социального” фантаста, очень убедительно аргументируя собственную позицию. Характерно, что Стругацкий неизменно выглядит куда большим оптимистом, чем его визави. И неожиданно вспоминается мудрый печальный Лец: “Человек, идущий на зеленый свет, до конца верит в свою правоту”.
Путеводитель по полю брани
Оказывается, правильно ругаться тоже надо уметь. Причем все оказывается не так просто, как можно было подумать. Как справедливо заметил классик, “выражается сильно российский народ”. Однако при этом Николай Васильевич не уточнил, насколько правильно наш народ это делает. Правильно – не в экзистенциальном или онтологическом смысле (здесь-то двух мнений быть не может), а в чисто филологическом. Хотя в области ракетостроения, енисееперекрытия, а также балета мы несколько сдали позиции, зато пальму первенства по части сквернословия у нас, похоже, пока никто отнять не в состоянии. Тем не менее, чувство законной гордости по данному поводу не должно вызывать самоуспокоения – почивающего на лаврах раньше или позже обойдут. Некоторые тревожные тенденции уже просматриваются: пресловутое “поколение П” не только выбрало чужой прохладительный напиток, но и в массе своей почти утратило славные национальные языковые традиции, используя в своем лексиконе, в лучшем случае, десяток ругательств. Причем, весьма примитивных, вроде “блин” или чрезвычайно уродливых, типа “факаиться”. С учетом вышеизложенного актуальность книги с названием “Ругайтесь правильно” сомнений не вызывает.
Вообще-то словари, как правило, не предполагают “сквозного” прочтения – к ним обращаются в случае необходимости. Однако произведение Л. Арбатского – не совсем обычный словарь. Возможно, даже единственный в своем роде. И дело не только в том, что, в отличие от многочисленных словарей русской нецензурной брани, изданных у нас в последние годы, он не содержит ни одного матерного ругательства. Кроме того, автор, по принципиальным соображениям, не включил в словарь уничижительные клички, связанные с национальной принадлежностью.
Главная особенность книги в том, что в ней органично сочетается строго научный подход (дается толкование слова, его этимология, примеры правильного и неправильного употребления) с живым и остроумным изложением. В результате каждая словарная статья превращается в в хорошо отделанную миниатюру в жанре занимательной филологии, где-то ироничную, где-то грустную, а порой и довольно ехидную. Таким образом, успешно претворяется в жизнь плодотворный принцип обучения путем развлечения.
Вероятно, не слишком искушенный читатель не всегда заметит плавный переход от настоящего “серьеза” к излагаемой (опять же на полном серьезе) шутливой этимологической версии. Да и что за беда! Ведь не филологам же книга в первую очередь предназначается. А что касается профессионалов, то автор уже в предисловии честно предупреждает: “Филологам пользоваться словарем не рекомендуется во избежание ущерба для здоровья (психогенных реакций).
Все ругательства в словаре классифицируются с использованием индексов степени оскорбительности:
“(с. о.) – смертельное оскорбление (нанесение с. о. связано с риском получения травм мягких тканей лица; рекомендуется для заочного применения).
(б. г.) – бытовая грубость (для применения на кухне коммунальной квартиры, в общественном транспорте, на рынке, в семейных конфликтах, в политической, литературной и научной полемике).
(м. п.) – мягкое порицание (уместно в дружеском общении, в разговорах с детьми, младшими научными сотрудниками, инспекторами ГАИ и другими морально незащищенными и легкоранимыми объектами).
(д. л.) – детский лепет (ругательства из лексикона дошкольников и детей младшего школьного возраста)”.
Понимая, что жизнь не стоит на месте, автор специально подчеркивает:
Приведенная цитата в полной мере характеризует основательность подхода составителя словаря к поставленной задаче. Можно еще добавить, что в списке использованных источников – дюжина вполне серьезных книг от Даля и Ожегова до солженицынского “Русского словаря языкового расширения” и “Словаря московского арго” Елистратова, от классического “Условного языка петербургских мошенников” до современного издания “Блатняки и феня”, выпущенного российским МВД. Ну, а если бы перечень включал и источники, использованные для иллюстрации словоупотребления, общее число их, похоже, перевалило бы за сотню. Диапазон широк чрезвычайно – от древнерусских летописей до губермановских гариков.
Самое сложное при написании рецензии на эту книгу – удержаться от неумеренного цитирования. Здесь тот случай, когда можно цитировать почти навскидку, беря наугад едва ли не каждую из 216 статей. Вот одна из них, отнюдь не самая “ударная”, зато самая короткая:
Книгу “Ругайтесь правильно” можно уверенно рекомендовать самой широкой читательской аудитории, от учащихся 5-6 классов общеобразовательных школ и гимназий до работников промышленности и сельского хозяйства, руководителей силовых структур и членов Федерального собрания. При чтении следует неукоснительно соблюдать оговоренные автором в предисловии правила пользования словарем, особенно Главное правило:
Позавчерашние пирожки
Издательская аннотация к “Энциклопедии скандалов” Брюса Поллинга начинается фразой:
Поначалу все идет хорошо – почти как у неунывающего персонажа старого анекдота, который долго падал с крыши Эмпайр Стейт Билдинг. Во введении Поллинг дает следующее определение скандала:
Продолжая общие рассуждения, автор выделяет две основные причины неизменного интереса к скандалам: глубина разоблаченного притворства и захватывающая развлекательность. Цитирует Говарда Куртца из “Вашингтон пост”, сочинившего инструкцию к правилам игры вашингтонских журналистов “в скандалы”:
Объясняя принцип отбора материала для своей “Энциклопедии”, Поллинг пишет:
Отметив по ходу дела, что для понимания человеческой природы все-таки полезнее читать Достоевского, а также Фрейда и Адлера, на худой конец – популярные книжечки по психологии, посмотрим, как в данном случае обстоит дело с развлекательностью.
С учетом специфики произведения понятно, что автор работал в основном ножницами (как справедливо отмечается в аннотации,
По замыслу, в предлагаемом обширном меню (всего в “Энциклопедии” описано 127 скандальных историй) каждый найдет то, что ему по вкусу. Отведаем…
Эпизод первый. Фигуранты – лорд Байрон и леди Каролина Лэм, жена будущего премьер-министра. Приводится отрывок из письма великого поэта и не менее великого сердцееда отвергнутой женщине… Интересно, поскольку все-таки – Байрон…
Эпизод второй. 1816 год. Ссора между лордом Букингемом и сэром Томасом Харди. Лорда обвинили в авторстве анонимных оскорбительных писем к супруге сэра. Толком так ничего и не выяснилось… Возможно, было интересно некоторым эсквайрам первой четверти XIX века.
Эпизод …надцатый. 1902 год. Полковник Майнерцхаген, один из известнейших охотников на крупного зверя в Восточной Африке, отличавшийся любовью к низшим приматам, путешествуя из Рангуна в Момбасу, пресек жестокое обращение команды корабля с обезьянкой… Ну и что?!
Видимо, кое-кто уже догадался, к чему я клоню. Чтобы скандал воспринимался как скандал, должно соблюдаться некое “единство времени и места” для объекта и субъекта – участников события и зрителей. “Чужой” или значительно удаленный по времени скандал перестает быть скандалом как таковым, превращается в более или менее заметный, а чаще – совершенно незначительный исторический эпизод. Поскольку теряет свою сущность —захватывающую развлекательность.
Брюс Поллинг делал свою книгу в расчете на англоязычного читателя, поэтому ориентировался, естественно, почти исключительно на англо-американскую периодику. Из всей богатейшей (в том числе и на скандалы) российской истории выбран единственный эпизод: телесные наказания русских крепостных девушек – по воспоминаниям Александра Герцена. Плюс больше французский, чем российский, скандал, связанный с провалом “Весны священной” Стравинского в Париже. Плюс еще два английских, некоторым образом затрагивающих СССР: разоблачение группы Кима Филби и дело Профьюмо, в котором в эпизодической роли участвовал некий капитан Иванов.
Описанный в “Энциклопедии” скандал 1992 года вокруг Билла Клинтона (связанный еще с Дженнифер Флауэрз), с точки зрения российского обывателя, может считаться полноценным скандалом. Не только потому, что фигурант – президент США, но и поскольку он – почти наш, “друг Билл”. А вот если бы сексуальная история, подобная клинтоновской, случилась, допустим, с мало кому в России известным королем Испании или премьером Госсовета КНР – это уж извините. У вас своя свадьба, у нас – своя. Нам и собственных скандалов хватает, можем даже поделиться.
Надо полагать, и на том берегу точно так же рассуждают. Допустим, скандал вокруг Чубайса им, в их американии, кое-кому и интересен, поскольку А. Б. там некоторые, не самые последние люди неплохо знают. А, скажем, Валентин Ковалев с его то ли реальными, то ли виртуальными банными похождениями – ну ни капельки никому, кроме собственных сограждан, не любопытен. Да и своим-то – лишь пока министром юстиции был.
Опять же, история, связанная с Салманом Рушди, стала для нас настоящим скандалом лишь после того, как “Сатанинские стихи”, намечавшиеся к изданию в “Лимбус-пресс”, благоразумные питерцы передумали печатать.
Вообще, хороший, настоящий скандал можно уподобить горячему – что называется, с пылу с жару – пирожку. Но то, что казалось соблазнительно аппетитным вчера, не вызывает гурманского энтузиазма сегодня. Хотя можно, конечно, и разогреть. Ну, а уж если вам подсовывают даже не вчерашние, а явно позавчерашние пирожки, для которых процесс черствения зашел слишком далеко, – совсем тоскливо. Поскольку данный шедевр кулинарного искусства изначально не предназначен для внутреннего употребления в виде оригинального сухаря с начинкой, после предварительного размачивания в горячем чае. Такие вот кулинарно-гастрономические аналогии.
Может быть, самое занятное в книге – неожиданно возникающие параллели с днем сегодняшним. Читаешь про скандал начала ХХ века, связанный с с нападками Теодора Рузвельта на американскую прессу и видишь, что его слова до смешного похожи на то, что произнес буквально на прошлой неделе президент Ельцин по поводу освещения “рельсовой войны” российскими СМИ.
И еще к вопросу о “захватывающей развлекательности”. Несмотря на громкие имена, мелькающие на страницах, и в меру пикантные подробности отдельных эпизодов, “Энциклопедия” в значительной своей части откровенно скучна. Причиной тому не только полная окаменелость “пирожка”, но и его изначально невысокие вкусовые качества. Кое-кого из авторов текстов – репортеров скандальной хроники – следовало бы просто уволить за профнепригодность. До нынешних российских мастеров жанра им – как Дженнифер Флауэрз до Клинтона.
Ну, а в том, что данный джентльменский набор пирожков будет бойко раскупаться, – сомнений нет. Завлекательное название, красивый целлофанированный переплет…
Купившим – приятного аппетита!
Юмора честное зерцало
Политический юмор в нашей стране всегда был предметом пристального внимания очень серьезных людей. И даже – более чем серьезных организаций. Правда, отношение этих товарищей и представляемых ими учреждений к объекту изучения было весьма специфическим: результаты их исследований находили отражение не в научных публикациях, а в документах с соответствующим грифом. После чего следовали вполне определенные конкретные действия, в результате которых многим остроумным людям становилось совсем не до смеха.
В те, не столь уж далекие времена представители общественных наук, считавшиеся, в отличие от писателей, рядовых инженеров человеческих душ, главными инженерами этих самых душ, сеяли и молотили исключительно разумное, доброе и вечное, вернее, то, что считалось таковым.
Пришли другие времена, взошли иные семена. Грандиозные изменения коснулись всех сторон жизни. В частности, анекдоты, которыми раньше можно было поделиться вполголоса с самыми надежными друзьями, с непременным добавлением: “Одна сволочь в трамвае рассказывала”, теперь издаются в таком количестве, что почти перестали покупаться. А бывшие обществоведы, именуемые ныне политологами и социологами, уже ничего не сеют, а лишь добросовестно исследуют ростки нового, а также еще не забытого старого.
Однако шутки в сторону. Это, как вы поняли, несколько затянувшаяся присказка. А сказка, точнее, истинная правда состоит в том, что в серьезном научном издательстве РОССПЭН (“Российская политическая энциклопедия”) вышла книга члена-корреспондента РАН Анатолия Дмитриева “Социология политического юмора”. Это по-настоящему фундаментальное исследование, причем круг затрагиваемых вопросов гораздо шире, чем определяется заглавием. Точнее было бы назвать работу как-нибудь вроде “Политический юмор: история, методология, социология”.
В поисках корней политического юмора автор погружается в глубь тысячелетий и обнаруживает их в V веке до н. э., у Аристофана и других древнегреческих комедиографов. Потом был Древний Рим с сатирами Ювенала, жутко мрачное средневековье и не слишком веселое Возрождение, периоды новой и новейшей истории. Каждая эпоха силами своих знаменитых и безымянных представителей, философов и писателей, шутов и юродивых вносила достойный вклад в мировую сокровищницу политического юмора.
В книге подробно, с многочисленными примерами анализируются формы политического юмора, от частушек и анекдотов до эпиграмм и карикатур. Рассматриваются, опять же на примерах, используемые обычно приемы, а также объекты и субъекты юмора.
Особое внимание уделено социальным функциям юмора. Самое замечательное – то, что строго научный подход прекрасно сочетается с живостью изложения. Монография содержит массу анекдотов, шуток, карикатур и т. п.; дополнительно автор подкрепляет свои рассуждения материалами, представленными в небольшом, но тщательно подобранном приложении.
Прочитавшему книгу становится очевидным, что политический юмор является относительно безопасным высвобождением агрессивности по отношению к власти.Более того, эффект, производимый политическими шутками, анекдотами, карикатурами и т. п. , полезен, в первую очередь, самим политикам. Поскольку, по мнению автора: “1) расширяет их умственный кругозор; 2) повышает их общую культуру; 3) привлекает к ним ослабевшее внимание; 4) препятствует диктаторским замашкам; 5) ослабляет многие межличностные конфликты; 6) освобождает их от штампов, от монотонности и однообразия в действиях”.
Таким образом, господа политики, не следует вам обижаться на ехидные шуточки, отпускаемые по вашему адресу. Напротив, надо воспринимать их с благодарностью и, по возможности, с пониманием. И вообще, дорогие сограждане, давайте следовать замечательному совету Юлиана Тувима: “Живи так, чтобы твоим знакомым было скучно, когда ты умрешь”. Ведь юмор, в конце концов, не более чем зеркало, в которое мы иногда смотримся. А на зеркало пенять – сами знаете…
Корона с бубенчиками, или Карп Фердыев как зеркало российской действительности
В издательской аннотации к этой книге ее главный герой определяется как “шут, одинокий рыцарь, поставивший перед собой Великую Цель – разогнать тоску, которая веками владеет миром”. Как известно, все Великие Цели недостижимы в принципе. Поэтому люди, упрямо идущие к ним, обычно вызывают сочувствие и даже симпатию.
Он и в самом деле довольно симпатичен, этот Карп Поликарпович Фердыев, странноватый гибрид бравого солдата Швейка и Карлсона, который живет на крыше (возможно, у кого-то возникнут другие ассоциации). Именующий себя “маэстро”, достойный гражданин нашей удивительной страны, погруженный вместе с ней в наше удивительное время.
Что касается названия романа, то автор явно кокетничает – не такой уж он идиотский. Во всяком случае, не более чем многие вполне серьезные сочинения на вечно актуальную для нас тему о перманентно грозящей катастрофе и методах борьбы с ней. О кокетстве сочинителя недвусмысленно свидетельствует эпиграф из Джонатана Свифта: “Моя задача не развлекать, а вызывать яростное негодование”. Ориентир, таким образом, выбран неплохой.Беда лишь в том, что современному отечественному сатирику в части генерирования в читательских мозгах яростного негодования (тоже своего рода Великая Цель) трудновато конкурировать не то что с создателем бессмертного “Гулливера”, но даже с рядовым депутатом Госдумы, голосующим за повышение собственного благосостояния.
Сюжет этой остроумной и злой книги бесхитростен, как детская считалка. Молодой человек, студент журфака, от лица которого ведется повествование, случайно знакомится с неким доморощенным философом, абсолютно маргинальной личностью, яростным борцом с любыми материальными устремлениями. Этот современный Сократ, исписывающий стены своего жилища собственными плодами раздумья и афоризмами житейской мудрости, вызывает у юноши, порой подозрительно смахивающего на alter ego автора, явный интерес. Беседы с ним и участие в его не всегда безобидных забавах составляют основное содержание романа.
Конечно, Карп Фердыев не тянет на Козьму Пруткова и уж, тем более, на Артура Шопенгауэра – сентенции его, как правило, довально банальны, типа: “Несчастные злы, счастливые равнодушны”. Впрочем, нет-нет, да и мелькнет среди фердыевских трюизмов кое-что поинтересней, вроде: “Честность – это богатство, обладатель которого платит самые большие налоги” или: “Плохие новости лучше узнавать позже. Со временем они становятся не такими уж скверными. А с хорошими надо спешить, иначе они могут прокиснуть”. (Хотя нечто подобное, кажется, уже встречалось.)
Маэстро в большей степени человек действия, чем кабинетный философ, и его шуточки далеко не всегда хорошо заканчиваются. Одна из них была весьма высоко оценена: пять лет за антисоветскую агитацию.
Автор проводит своего героя через тюрьму и психушку, монастырь и рекламное агентство, ярко живописуя и театр абсурда нашего не столь отдаленного прошлого, и театр абсурда сегодняшнего дня, при этом радуя читателя множеством остроумных находок. Чем, например, плох диспут в дурдоме на тему: “Может ли еврей дружить с русским, не презирая его в глубине души? И наоборот?” Или случайно найденный дневник Николая Бухарина с записями вроде истории о том, как будущий Отец народов, на спор продававший на сходненском рынке помидоры, получил черепно-мозговую травму в ходе милицейской облавы на “лиц кавказской национальности”, в результате чего и были впоследствии приняты многие исторические решения. Или просто название секретного города физиков-атомщиков – Пи…ц-26.
Читатель, имеющий некоторое представление о коридорах “четвертой власти”, наверняка оценит страницы, посвященные “второй древнейшей профессии”. Похоже, автор не понаслышке знает предмет, от журфака МГУ до редакции “Известий”, и отдает должное в равной степени и тому, что было вчера, и тому, чем в полной мере наслаждаемся сегодня. Вполне вероятно, кое-кто даже узнает себя, не испытав при этом особого удовольствия.
“Какое время на дворе, таков мессия…” Шут, как и мессия, адекватен своему времени. Более того: шут – зеркало своего времени. Благополучное время ни в мессиях, ни в шутах вообще не нуждается. В нашем с вами отечестве и те, и другие всегда востребованы. Во все времена и те, и другие плохо кончают. Карп Фердыев – не исключение.
Завершается эта вроде бы веселая книга отнюдь не весело – под лязг танковых гусениц и в сполохах огня работающих установок “Град”. Демократическая власть намеревается сровнять с землей последний оплот социализма, символический Скотогонск, среди защитников которого, по собственной доброй воле, оказывается идейный борец с мировой скукой Карп Фердыев. Оказывается не потому, что ему так уж уютно в этом социалистическом заповеднике – тамошним властям он, как и любым другим, поперек горла. По законам театра абсурда он намерен погибнуть в обреченном городе, где для него все родное: милиция, вытрезвитель, КГБ, даже судья, который когда-то вынес ему приговор. В городе, где он был провозглашен Королем дураков и коронован короной с бубенцами. Даже шут не может позволить себе быть свободным от общества – раньше или позже приходит время выбирать. Фердыев осознанно выбрал из двух зол наверняка не меньшее, но более родное.
Ave, маэстро! Чего же другого можно было ожидать – сатира по сути своей грустна. Российская – тем более. “Идиотский роман” Валерия Рокотова еще раз это подтверждает.
Ложечка дегтя напоследок. Дочитав книгу, вспоминаешь, что начиналась она веселеньким предуведомлением:
Вместо заключения
Положитесь на П. Г. Вудхауса! Юмор как анестезирующее средство
Не знаю, помогает ли еще нам песня строить и жить, но то, что юмор сегодня помогает выжить – уж это точно!
Ну-ка, любезные сограждане, напрягите свои натруженные мозги и попытайтесь вспомнить: давно ли вы по-настоящему смеялись? Смеялись беззлобно, по-детски беспечно и вдобавок – до слез (не путать с распространенным сегодня вариантом: смехом сквозь слезы!). А хотите проверить, в состоянии ли вы еще смеяться подобным образом? Есть подходящий тест.
Да, забыл предупредить: если у вас напрочь отсутствует шестое чувство, то самое, которое по мнению ряда видных философов и психологов, отличает человека от любого высокоорганизованного животного (речь, естественно, идет о чувстве юмора), вам не следует тратить время на эти несерьезные заметки. Остановитесь прямо сейчас, плюньте и выбросьте из головы все, о чем успели прочесть. В порядке компенсации потерь вашего драгоценного времени дарю вам ценную мысль: отсутствие у индивидуума вышеупомянутого чувства никак не отражается на его пищеварении. И другую, еще более ценную: отсутствие чувства юмора значительно увеличивает шансы смеяться последним, что, согласитесь, для серьезного человека – обстоятельство первостепенной важности.
Так что еще надо разобраться: следует ли считать этот якобы недостаток действительно недостатком или совсем наоборот. В общем, уважаемые поклонники крутых детективов, дамских романов и читатели сводок биржевых новостей, прошу вас больше не напрягаться. Надеюсь, вы не испытываете ощущения какой-то ущербности, и, более того, осознание своего неоспоримого преимущества в отношении возможности смеяться последним пришлось вам в кайф. Удачи вам и успехов! Для тех же, у кого с шестым чувством все О. К., продолжим.
Задумывались ли вы когда-либо о национальных особенностях в области юмора? Ведь вопрос-то – интереснейший, связанный непосредственно с тем, что называют национальным менталитетом. В национальном юморе этот самый менталитет народа отражается, может быть, более четко, нежели в чем бы то ни было. В самом деле, невозможно спутать, скажем, грубоватый чешский юмор с неизменно изящным польским, простодушный белорусский – с лукавым украинским, соленый русский – с пряным среднеазиатским или с извечно горьким еврейским. Уточним: речь идет о наиболее характерном для данной нации виде юмора. Исключения, разумеется, возможны, но, как всегда, лишь подтверждают общее правило.
А кроме того, юмор, как все живое, может со временем значительно, до неузнаваемости, трансформироваться в соответствии с изменениями в национальном менталитете, если таковые происходят. Допустим, средневековый французский юмор, максимально приближенный к природе (фаблио, Рабле), имеет, мягко говоря, мало общего с современным.
Или – вот еще прелюбопытный вопрос: почему, например, Германия, страна высочайшей европейской культуры, с давними сатирическими традициями (средневековые шванки), в последующие времена не явила миру ничего мало-мальски значительного в этой области, если не считать сатирической линии в творчестве Гейне? Или, допустим, Япония? Китай?.. О нашем родном российском юморе, о смеховой культуре России можно говорить вообще бесконечно, отдельно – о фольклоре, отдельно – о литературных традициях, от Кантемира до Жванецкого.
Вопрос об особенностях национального юмора издавна привлекал к себе внимание философов и писателей, культурологов и литературоведов, этнопсихологов и даже психоаналитиков. Уже простое перечисление имен о многом говорит: Гоголь, Белинский, Достоевский, Чернышевский, Марк Твен, Дж. Мередит… Истоки русской смеховой культуры подробно исследованы Д. Лихачевым и А. Панченко в работе “Смеховой мир Древней Руси”. (Вообще вопросы смеховой культуры чрезвычайно глубоки и весьма серьезны – почитайте хотя бы “Смех” А. Бергсона или классическое исследование М. Бахтина “Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса”.)
Однако довольно теоретизирования, перейдем, наконец, к тому, ради чего, собственно, и написаны эти непритязательные заметки.
Любите ли вы настоящий английский юмор, как люблю его я? Ну. хотя бы – наполовину?.. Приходилось ли вам испытывать ни с чем не сравнимое наслаждение при неспешном смаковании диккенсовских “Записок Пиквикского клуба” или над страницами Джерома К. Джерома?.. Эх, английский юмор, старый добрый английский юмор, кто тебя выдумал? Знать, у мудрого и благополучного народа ты мог только родиться , в той земле, что любит шутить… И какой, мягко говоря, чудак сочинил миф о чопорности англичан? Не иначе – они сами, в порядке конструктивной самокритики. Вовсе не чопорность это, а нормальное человеческое чувство собственного достоинства, к сожалению, плохо знакомое нашему несчастному народу.
Вообще, о чувстве юмора, хоть отдельного человека, хоть всей нации можно безошибочно судить по способности смеяться над самим собой. Англичане владеют этим в совершенстве. Неоспоримое свидетельство тому, в частности, – произведения знаменитого во всем мире и практически неизвестного у нас писателя П. Г. Вудхауса.
(Уф, наконец-то добрался!)
Сведения о Вудхаусе в Литературном энциклопедическом словаре, 1987 г. издания, как водится, блистательно отсутствуют. Кое-какую информацию можно почерпнуть в “Англо-русском словаре персоналий”. Пелем Гренвилл Вудхаус родился в 1881 г. в Англии, где прожил первые 28 лет своей долгой, 94-летней жизни. С 1909 г. жил в США. За свои труды удостоен звания пэра и чести быть представленным в Музее восковых фигур мадам Тюссо.
Автор почти сотни книг, Вудхаус, по авторитетному мнению лондонской “Таймс”, еще при жизни был признан классиком и комическим гением. Что же касается нашего знакомства с творчеством писателя, то оно ограничивается снятым по его произведениям и показанным по некоторым отечественным телеканалам сериалом “Дживс и Вустер”, а также двум изданным в России книгам. Первая небольшая книжечка “Кодекс Вустеров” выпущена редакцией международного журнала “Панорама” в 1998 г., вторая, “Положитесь на Псмита”, вышла в издательстве “Текст” в 1998-м.
Поделиться книгой: