Помоги проекту - поделись книгой:
-Не знаю таких сотрудников, Дмитрий Григорьевич, откуда у вас эти удостоверения?
-Как раз от моих патрулей, да вы эти удостоверения поподробней рассмотрите, ничего странного в них не замечаете?
-Спецметки нет.
-А ещё? Мои бойцы ваши спецметки не знают, но тем не менее определили, что документы фальшивые.
-Не знаю.
-А вы своё удостоверение достаньте и посередине откройте, а потом с этими сравните.
Цанава достав собственное удостоверение, раскрыл его посередине, также раскрыл и фальшивое и только тогда понял, на что я ему намекал.
-Скрепки! У меня они ржавые, а тут блестят, как новые.
-Именно, вы ещё на дату их выдачи посмотрите.
-Выдано судя по дате полтора года назад.
-А скрепки, как новые. Теперь понимаете, почему мои бойцы так проверяют ваших сотрудников? Ведь по логике вещей, если засылать к нам агентов, то лучше всего под личиной тех, кого будут проверять в последнюю очередь, иил вовсе не станут этого делать, то есть сотрудников госбезопасности.
-Дмитрий Григорьевич, а раньше вы мне это сказать не могли?
-Извините Лаврентий Фомич, но так у меня доводы для вас весомей, вы ведь могли мне и не поверить без доказательств. Но я вовсе не против совместной работы с вашим ведомством, ведь дело одно будем делать. Думаю, что делать патрули из одних ваших людей не очень хорошая идея, противник легко сможет сработать под них, думаю лучше, если ваши люди войдут в состав моих патрулей, скажем по одному вашему сотруднику, которого привезёт знакомый патрулю командир, по самому патрулю. Скажем каждый день мы будем присылать к вам транспорт, который будет забирать ваших людей и отвозить их в комендатуру, где их и будут распределять по патрулям, а потом отвозить назад. Так невозможно будет подсунуть в патруль фальшивого сотрудника НКВД.
-А что, идея хорошая, вы правы, делить нам с вами нечего, тут вы правы, одно дело делаем, сегодня же пришлю к вам в комендатуру своего сотрудника, он всё и обговорит, когда и сколько наших сотрудников забирать.
-Вот и чудесно, надеюсь больше претензий к нам нет?
-Теперь нет, у вас всё?
-В принципе да.
-Тогда всего вам хорошего Дмитрий Григорьевич.
Вот так, ещё один важный вопрос решил, причём хорошо, по мирному, а то еще воевать с госбезопасностью накануне войны затея хреновая. А затем потянулись монотонные будни, но и я не сидел сиднем всё это время в штабе. Все войска округа усиленно учились, я, имея достаточно времени, и зная ход предстоящих действий, набросал план будущих боевых действий. Разумеется в полном объёме он не выполним, ведь как только начнётся война и я сделаю свои ходы, то ответные ходы противника могут быть не теми, на которые рассчитываю я. Но даже так, командование частей стало тщательно изучать предстоящий театр военных действий. Командиры частей лично, правда с соответствующей охраной бывали на местах предстоящей обороны и изучали местность, в том числе и как их может обойти противник. Памятуя о том, что в тот раз зачастую немцы обходили наши части по считавшимися непроходимыми болотам, приказал уделить этому особое внимание.
Всё это, не желая заранее нагнетать обстановку, я преподносил решением провести весной следующего года здесь большие манёвры. А для перестраховщиков, так манёвры будут на расстоянии в 100 — 300 километров от границы и не должны провоцировать немцев. А тем временем в Минске начались работы по производству бронекапсул и переделки старых танков в неподвижные огневые точки. Пока всё это просто складировалось, но с начала мая следующего года будет быстро установлено на свои места. С Кировского завода прибыла партия инженерных машин, 30 машин разграждения с краном вместо башни и 20 траншеекопателей с дополнительными отвалом и ковшом экскаватора сзади. Этого, плюс с десяток инженерно-строительных батальонов вполне хватит для строительства линии полевых укреплений.
Сам я носился по частям с проверками, по пустякам не докапывался и на внешний вид бойцов внимания не обращал, а вот на их боевую подготовку и учёбу, наоборот, самым тщательным образом. Правда случались корнфликты с политуправлением, им дико не понравилось сокращение времени на политучёбу. А я просто не хотел терять такое дефицитное время на этих звездунов, бойцы и так достаточно мотивированы, а если среди них и есть гниды, то политруки всё равно их не перевоспитают, так что незачем терять понапрасну время на этот звездёшь.
За это время мой кортеж раз пять попадал под обстрел, но охрана каждый раз давила нападавших огнём. Во всех случаях это оказались националисты, но три пулемётных бронетранспортёра, со взводом охраны, не оставляли им ни малейшего шанса. Ещё повезло, что ни разу не закладывали фугасы, так как его машина не выдержит, но и так приятного было мало, когда по броне моей машины стучали пули, ощущение ещё то. Мы в таких случаях просто прибавляли скорость, стараясь побыстрее покинуть опасную область, а пулемёты бронетранспортёров во всю работали на подавление противника. Одновременно с этим связывались с ближайшей частью и вызывали поисковые группы. Кроме чисто боевых частей, для этого привлекалась и служба охраны тыла, тут они действовали сообща. Вот так и летело время, пока в начале августа я не взял отпуск, а то за последние несколько лет всё времени не было, а тут решил на Чёрное море съездить. Попутным военным бортом сначала вылетел в Москву за семьёй, а вы что подумали, что я с ППЖ поеду отдыхать? Нет, только с семьёй, уже из Москвы на поезде выехали в Феодосию. Конечно такого, что было в моё время, тут ещё нет, но санатории и дикие туристы уже есть, хоть и не в таких количествах. Надо пользоваться моментом и возможностями, так как в ближайшие лет пять точно так уже не отдохнёшь. Жена и дети были в восторге, кроме самого малого, но тот ещё почти ни чего не понимает. В последних числах августа снова поезд, уже на Москву, перестук колёс, запах угля, чай в металлических подстаканниках и сушки. Я наслаждался каждым мигом общения с семьёй, так как теперь это будет уже не скоро, разве что постараюсь весной хоть на неделю к ним вырваться, поскольку в свете предстоящей войны категорически не хотел их присутствия в Минске. Всё хорошее имеет свойство заканчиваться и вот я опять в поезде, но уже один и еду из Москвы в Минск.
Потихоньку бойцы чистили леса, постоянные манёвры и учения позволяли не только быстрее обучать бойцов, но и кроме того, что знакомили их с будущим театром военных действий, заодно охотились и за националистами. Кроме стандартных постов с бронетехникой, в лесах и на дорогах делали и скрытые посты, которые обычных прохожих и проезжих не проверяли, а охотились на бандитов и националистов. Все эти усилия стали приносить свои плоды, количество нападений и диверсий неуклонно сокращалось. Осенью я снова попросил Пономарёва о встрече, надо было немцам сюрприз готовить, и тут мне требовалась помощь руководства, так как мои бойцы всё не сделают, да банально материала для моей затеи не будет.
-Здравствуйте Пантелеймон Кондратьевич, я снова к вам за помощью.
-Приветствую Дмитрий Григорьевич, что на этот раз?
-Да хочу немцам сюрприз сделать, смертельный сюрприз, да один не смогу, помощь ваша нужна.
-И что за сюрприз?
-Да вот хочу им ложные цели подсунуть, со следующей весны сделать вид, что у нас все самолёты, танки и артиллерия исключительно в местах дислокации сосредоточены, а для этого надо их макеты сделать. В принципе мои бойцы и сами могут макеты сделать, вот только для этого материал нужен, а у нас его очень мало, вот и нужна ваша помощь.
-И что надо?
-В основном пиломатериалы, можно любую некондицию, им всего пару месяцев постоять, да старый брезент.
-Это чтобы, как начнётся, немцы ваши обманки бомбили?
-Верно, а мы по краям зенитки поставим, да на обратном пути их перехватим.
-Хитро придумано, хорошо, поможем, давайте вашу заявку, заодно и со строительством макетов поможем. Вы по-прежнему уверены в войне?
-Да, Пантелеймон Кондратьевич, уверен, сами же видите, как я и говорил напали немцы на французов, всю Европу под себя подмяли, англичане им не страшны, те на своём острове сидят безвылазно, а сил для войны на континенте у них нет, вот теперь можно смело и на нас лезть, не опасаясь удара в спину.
-Как бы я хотел, что бы вы ошибались.
-Я бы сам это хотел, но это зависит не от нас, а мы можем лишь приготовиться к предстоящему и чем лучше приготовимся, тем потом прольём меньше крови своих людей.
Пономарёв отдал распоряжение, и нам выделили пиломатериалы, да и работников тоже дали, немного, но их помощь была неоценима. Все работы шли на закрытых территориях, разработав чертёж, бойцы и рабочие изготовляли детали, которые и складировали, а собирать их будем весной, когда снег сойдёт.
Незаметно пролетела осень, затем быстро шла зима и вот уже Новый Год на носу, взяв неделю отпуска, я рванул в Москву к семье и праздник встречал весело, не хотелось грустить. Это время вообще пролетело мгновенно, кажется, что только приехал, а уже пора уезжать назад.
Остаток зимы пролетел также быстро и как только стаял снег, и температура поднялась, как начался незаметный вывод войск в леса. Вместо выводимых танков и орудий, их места занимали макеты, и хотя они вроде как и были накрыты масксетями, но немецкие авиаразведчики, которые регулярно летали над нами, не смотря на наши протесты, фотографировали стоящую в парках технику и орудия. На аэродромах было тоже самое, самолёты вывели на небольшие полевые аэродромы, а на их местах стояли или уже списанные самолёты, выработавшие свой ресурс, такие стояли открыто, или их макеты под масксетями и брезентом. Время неумолимо тикало, с каждым мгновением приближая неизбежное, а я пытался вспомнить, что я мог забыть и что ещё можно сделать в оставшееся время. Кроме самой техники, в леса вывезли и склады, организовав их в местах будущей обороны. За прошедший год все уже привыкли, что в лесах постоянно рыскают военные, а потому ни кого было не удивить, что, то тут, то там оказывалась запретная зона. Это хорошо помогало скрыть передислокацию наших войск, конечно пока не начнется, не узнаешь, как хорошо сработала твоя уловка, но я надеялся, что противник не смог вскрыть мои приготовления к предстоящей войне. Первого июня меня вызвали в Москву к Сталину.
2 июня 1941 года, Кремль, Москва.
-Здравствуйте товарищ Сталин.
-Здравствуйте товарищ Павлов, проходите, садитесь. Уже начало лета, а пока всё тихо, вы по-прежнему уверены, что немцы нападут на нас?
-Да товарищ Сталин, уверен, до конца этого месяца сохранится опасность начала войны, если до начала — середины июля не начнётся, то считай, в этом году нам повезло, вот только не думаю я, что Гитлер будет долго ждать. Он видит, что время работает на нас, что мы всё время усиливаемся, а потому не станет долго ждать.
-Разведка уже несколько раз докладывала даты начала войны, и каждый раз она не начиналась.
-Товарищ Сталин, войну начать, это не соседу в морду дать, тут подготовится надо, а как ни планируй, но всегда остаётся вероятность непредвидимой ситуации. Видимо каждый раз происходило что-то, что заставляло переносить дату нападения.
-Хорошо, идите, надеюсь, вы хорошо подготовились.
-Я сделал всё, что только было в моих силах, и если немцы всё же решаться, то их ждёт смертельный сюрприз.
Вернувшись назад в Минск я начал последнее, скрытую эвакуацию семей командиров, мне вовсе не улыбалось, что бы с началом войны мои командиры больше думали о безопасности своих семей, чем о войне. И вот тут мне пришлось основательно схлестнуться с политотделом. Честно говоря, я с самой своей курсантской юности недолюбливал этих звездунов, и если в моё время они могли просто подгадить твоей карьере, то сейчас они, по сути не за что не отвечая, имели большую власть и могли качественно нагадить любому командиру вплоть до фатального исхода.
Эти звездуны приняли в штыки мою идею о скрытой эвакуации семей командиров и принялись с большим энтузиазмом ставить мне палки в колёса. И тут мне пришлось доводить дело до скандала, правда, как говорится в своём узком кругу. Когда я объявил на совещании командования округа о своём решении отправить в течение недели все семьи командиров на Чёрное море, что бы именно так скрыть для всеобщего мнения истинную причину этого, то политуправление категорически воспротивилось этому. Больше всех возражал начальник политуправления округа.
-Вы что, думаете, что немецкий пролетариат пойдёт на нас войной? Я буду вынужден поставить в Главном политуправлении вопрос о вашей политической незрелости.
-Можете ставить какие хотите вопросы и где угодно, вот только если завтра война. То наши командиры в первую очередь будут думать не о своих бойцах, а о своих семьях, а вы сами сможете потом смотреть в глаза тем командирам, чьи семьи погибнут из-за вашего ослиного упрямства. А немецкий пролетариат, так он не то, что послушно, а с большой охотой пойдет на нас войной за обещанные им их фюрером восточные земли и рабов. Не путайте наш рабочий класс и немецкий, как и весь западный рабочий класс. Во всей теории товарища Маркса есть всего одна ошибка, но она очень существенна. Не помню в какой точно работе он писал, но там сказано, что построить коммунизм может только западный рабочий класс, а славяне на это не способны. Не поручусь за точность слов, но где-то так он и сказал.
При этом он допустил фундаментальную ошибку, именно западный рабочий класс воспитанный в обществе ярых индивидуалистов мало способен на коллективный труд, как он пишет в своих работах о коммунизме. Западная цивилизация приучена думать в первую очередь о себе, в отличие от России, где общинная система издревле подразумевала коллективный труд. Почему революция в итоге победила именно у нас? Ведь были социалистические республики в Германии, Австрии, и других странах Европы, но их сразу задавили. О своей приверженности коммунизму немецкие рабочие будут вспоминать только попав в наш плен, а до этого будут послушно выполнять приказы своего командования в надежде получить после войны у нас наделы и рабов.
-Я этого так не оставлю! Это уже прямой троцкизм!
-Как раз наоборот, это Троцкий всё стремился к мировой революции, и для него Россия была лишь топливом для неё, при этом ему было плевать, что станет со страной и её народом при этом. В отличии от него, товарищ Сталин трезво смотрит на мир и потому строит коммунизм в отдельно взятой стране, поскольку отлично понимает, что лишь на реальном примере можно доказать всему миру жизнеспособность коммунистической идеи. Только на собственном примере мы сможем показать рабочим всего мира, что можно жить по-другому, а насильно коммунизм им не принести.
Ещё минут десять я спорил с этим твердолобым ортодоксом, но всё же настоял на своём, надавил своей должностью и приказал немедленно начать скрытую эвакуацию. При этом я ни сколько не сомневался, что сразу же после совещания на меня в Москву ушли телеги доносов.
Двумя днями позже, Кремль, Москва.
-Уймись Лёва, Павлов всё сделал правильно.
-Но его высказывания о Марксе!
-Ты сам читал все его работы, а не только Капитал?
-Павлов прав, Маркс был жутким русофобом, просто это не афишируется, что бы не портить в глазах людей его облик. И про семьи комсостава он тоже прав, пусть командиры думают о своих бойцах, а не о своих семьях.
-Но война, почему Павлов так уверен в её начале?
-Чутьё, всё, что он мне предсказал с развитием событий в Европе, уже сбылось, да и немцы не просто так стягивают к нашей границе свои войска. Тебе всё ясно? Павлова не трожь! Он за последние несколько лет столько сделал для страны и армии, как ни кто другой. Всё, иди.
Раздражённый Мехлис вышел из кабинета Сталина, Павлов не понравился ему уже несколько лет, но повода для заведения на него дела не было, да и явная поддержка его Сталиным связывали ему руки, вот и теперь Сталин прямо дал понять, что лезть в дела Павлова и тем более его трогать нельзя. Но ни чего, он подождёт, он умеет ждать.
Ничего этого я не знал, в оставшееся время носился по частям, проверяя их боеготовность и развёртывание на рубежах будущей обороны. Вот так и наступил вечер субботы 21 июня 1941 года. Рано вечером я лёг спать, приказав разбудить меня в час ночи, а также всем работникам штаба быть после 12 ночи на своих местах. Приказ о приведении всех войск в полную боевую готовность отдал еще в пятницу вечером. Согласно ему ещё оставшиеся в своих расположениях войска ночью на субботу скрытно выводились в поле и занимали там оборону, а в местах расположения оставалась лишь хозобслуга, которая и имитировала для возможных наблюдателей нормальную жизнь частей. В три часа ночи в штабе стали раздаваться многочисленные телефонные звонки от постов ВНОС о приближающемся шуме моторов. Началось! Не дожидаясь, пока немецкие самолёты пересекут нашу границу, по ВЧ связи позвонил в Москву Сталину, он, как и я не спал.
-Товарищ Сталин, это Павлов, думаю началось, посты ВНОС докладывают о многочисленных шумах моторов в воздухе. В любом случае, ещё максимум полчаса и будет всё ясно.
-Товарищ Павлов, у вас всё готово?
-Да товарищ Сталин, все войска выведены на свои позиции и приведены в полную боевую готовность. В местах их постоянного расположения, технических парках, складах и аэродромах устроены засады для немецких самолётов.
-Хорошо, сразу сообщите, как начнётся.
-Слушаюсь товарищ Сталин.
Глава 8
22 июня 1941 года, штаб ЗОВО, Минск.
Буквально минут через 10 после моего разговора со Сталиным по ВЧ, посыпались многочисленные телефонные сообщения о массовом переходе, вернее перелёте, границ СССР немецкими самолётами. А еще минут 15 спустя и первые сообщения о бомбово-штурмовых ударах. Все они приходились на места расположения наших частей и в первую очередь аэродромов. В отличие от того раза, на этот раз немцы под массированным зенитным огнём бомбили пустышки, вместо техники и самолётов на земле были или их муляжи, или списанная техника, а в это время сами немецкие самолёты атаковали наши истребители, одновременно с этим в воздух с замаскированных аэродромов поднимались и наши бомбардировщики. В первый налёт немецкие бомбардировщики и штурмовики вылетели без истребительного прикрытия, так как оно по замыслу немецких генералов было не нужно. Все советские самолёты должны были в это время мирно стоять на своих аэродромах, а потому помешать немецким бомбардировкам ни как не могли. Пользуясь моментом отсутствия в воздухе немецких истребителей, вся бомбардировочная авиация ЗОВО, до последнего самолёта могущего взять бомбу или эрэс, под прикрытием части истребителей, двинулась к польской границе и чуть позже начала немецких бомбардировок нашей территории, нанесла уже свой массированный бомбоштурмовой удар по приготовившимся к удару немецким частям на линии государственной границы. Одновременно с этим открыла огонь и наша полевая артиллерия, рисковать тяжёлыми орудиями я не стал, все они были заранее оттянуты к местам долговременной обороны. Пускай Ф-22 и УСВ были не такими мощными, но и их фугасные снаряды могли натворить делов, а там, где были скопления пехоты, в ход пошли устаревшие шрапнельные, и немецкая пехота оказалась под железным дождём. Но это было у границы, а пока жители Миска ранним утром воскресного дня были разбужены рёвом сирен гражданской обороны. И хотя зенитчики и истребители отработали на отлично, ни одна немецкая бомба не взорвалась в городских пределах, но по общегородской системе вещания всем жителям города было велено спустится в подвалы своих домов. Под этот вой сирен, который врывался в мой кабинет и состоялся мой второй разговор за сегодняшний день с товарищем Сталиным.
-Товарищ Сталин, немцы бомбят нашу территорию.
-Что у вас там за шум, товарищ Павлов?
-Это сирены гражданской обороны.
-Немцы бомбят Минск?
-Пытаются, сначала на подходе к городу их встретили наши истребители, а затем орудия ПВО.
-Как общая обстановка?
-Пока ещё мало данных, товарищ Сталин, всё только началось, но немцы клюнули на нашу обманку, бомбят подготовленные для них объекты и несут потери.
-Большие?
-Пока не знаю, ещё не докладывали, да и бомбёжки пока продолжаются.
-Ваши ответные действия.
-Вся авиация округа способная нести бомбы и эрэсы в воздухе и по идее уже должна достичь границы. Их прикрывает часть истребителей, отбомбятся они без особых проблем, а вот на обратном пути их скорее всего перехватят обозлённые немцы, вот тогда истребительное прикрытие и сработает. Кроме того, по разведанным данным, как только начнётся, наша полевая артиллерия должна была нанести артиллерийский удар по местам скопления противника.
-Почему не тяжёлая?
-Может не успеть отойти, она вся стянута к узлам обороны, там от неё будет больше толка.
-Как вы думаете, товарищ Павлов, может это всё же провокация?
-Нет товарищ Сталин, это война, но возможен нюанс, если нам удастся сразу нанести немцам большие потери, то они могут выдать это, как скажем бунт части генералитета, которое решило самостоятельно объявить нам войну. Конечно всем будет ясно, что это натуральное враньё, но в таком случае результат будет исключительно от нашего желания, как мы решим интерпретировать это.
-А как, по-вашему, сможем мы нанести такие потери?
-Сможем, вот только проблема в том, что не быстро. На границе определённо нет, противник продвинется на значительную территорию вглубь нашей земли, до укрепрайонов точно, только там, на специально подготовленных позициях, заманив его в ловушку, мы сможем нанести свой удар.
-Я так понял, что у вас это уже подготовлено?
-Да товарищ Сталин, все войска уже заняли свои позиции, полевые укрепления построены, артиллерия стянута, осталось только дождаться противника.
-Хорошо товарищ Павлов, не буду вас отвлекать, но при любых изменениях обстановки сразу звоните.
-Слушаюсь товарищ Сталин.
Разговор закончился и я выдохнул. Больше всего я боялся, что Сталин категорически потребует полного недопущения немцев на нашу территорию, а это просто невозможно. Хотя сейчас наша армия в гораздо лучших условиях, чем это было в моей истории, и подготовка, и оснащение, и даже то, что война не застала её мирно спящей в казармах, но всё равно она пока ещё не готова. Ей надо сначала закалиться в крови, в смертельных сражениях, прежде чем это станет армией образца 1945 года, способной легко смести любого противника на своём пути. Теперь оставалось только ждать сообщений с мест.
22 июня 1941 года, 6 часов утра, штаб группы армий Центр.
Поделиться книгой: